Легенды и рассказы острова Содор

Вечер на острове Содор выдался туманным. Паровозы собрались в депо Тидмут, и только тяжелое дыхание котлов нарушало тишину. — В 1911 году из Рима выехал роскошный круизный поезд, — начал Эдвард своим мягким, но таинственным голосом. — В нём было сто пассажиров. Они вошли в горный туннель в Ломбардии, но так и не выехали с другой стороны. Рельсы внутри были пусты. Томас и Перси испуганно переглянулись. — Но самое жуткое не это, — продолжал Эдвард. — Говорят, раз в десятилетие этот паровоз появляется в разных частях света. И ему не нужны пути. Он катится прямо по траве или по воде, окутанный молочно-белым паром, а из его пустых окон на живых смотрят безмолвные тени. — Чепуха! — фыркнул Гордон, пустив струю пара. — Очередная сказка для маленьких паровозиков, чтобы они не засыпали на ходу. Поезд не может ехать без рельсов, это против правил механики! Гордон демонстративно закрыл глаза и вскоре захрапел, уверенный в своей правоте. На следующее утро Гордону поручили доставить специальный экспресс к дальнему причалу. Туман стал еще гуще. Гордон мчался по главной линии, когда внезапно почувствовал странный холод. Впереди, прямо посреди поля, где никогда не было путей, он заметил странное свечение. Из тумана бесшумно выплыл силуэт. Это был паровоз непривычной, старинной формы. Его медные детали тускло блестели, но колёса не касались земли — они вращались в футе над высокой травой. Гордон замедлил ход, его поршни задрожали. Паровоз-призрак двигался наперерез. Когда они поравнялись, Гордон увидел в окнах вагонов бледные лица людей в старинных шляпах. Они не махали руками и не улыбались. Итальянец не издал ни звука, ни единого гудка, только ледяной ветер ударил Гордону в бок. Через секунду призрак растворился в тумане, оставив после себя запах озона и старого железа. Вечером в депо было необычайно тихо. — Ну что, Гордон, — хитро прищурился Томас, — всё ещё считаешь, что Эдвард выдумывает? Гордон долго молчал, глядя в темноту за дверями депо. — Знаете... — наконец прошептал он. — Иногда правила механики... просто перестают работать. *** Туман на удалённом участке пути стал таким плотным, что Гордон едва видел собственный тендер. Он ворчал, пытаясь разглядеть сигнальные огни, как вдруг его окутал неестественный, ледяной холод. Давление в котле странным образом упало, хотя топка пылала. Внезапно слева от насыпи, прямо по болотистой равнине, где отродясь не было шпал, двинулось нечто. Это был он — Zanetti. Тёмно-бордовый корпус, непривычные высокие колёса и золотая вязь на боках. Паровоз не стучал по стыкам рельсов, он плыл, оставляя за собой шлейф серебристого пара, который не растворялся в воздухе. Гордон замер, его поршни оцепенели. Когда итальянец поравнялся с ним, время словно замедлилось. Из открытого окна кабины на Гордона взглянул старый машинист в форме начала прошлого века. Его лицо было бледным, как туман, но глаза светились мягким теплом. — Fermati, amico mio (Остановись, друг мой), — раздался голос, который звучал не снаружи, а будто внутри механизмов Гордона. Призрачный гость не гудел, его голос был похож на шелест листвы. Итальянец на мгновение замедлился, его призрачные колёса едва касались верхушек травы. — Ты слишком спешишь доказать, что ты самый быстрый и важный, — тихо произнёс призрак. — Но помни: рельсы имеют конец, а путь — нет. Не жди, пока туман скроет от тебя тех, кто едет рядом. Истинная сила не в том, чтобы прибыть первым, а в том, чтобы не потеряться в одиночестве, когда огни депо погаснут. Итальянец едва заметно кивнул. В ту же секунду он резко ускорился и, не издав ни звука, растворился в белой пелене, оставив после себя лишь странный запах морской соли и старой бумаги. Гордон стоял посреди тишины, и впервые в жизни ему не хотелось никуда мчаться. *** Когда Гордон, тяжело дыша, вкатился в депо Тидмут, он не стал, как обычно, хвастаться рекордами скорости. Он заехал на свой путь медленно, почти бесшумно, и долго смотрел в одну точку. Остальные паровозики затихли. Эдвард внимательно наблюдал за ним, его котел мерно гудел в тишине. — Ты видел его, не так ли? — тихо спросил Эдвард. Гордон вздрогнул. Его щеки, обычно пунцовые от важности, сейчас казались бледнее обычного. — Он... он не касался рельсов, Эдвард. И он говорил со мной. Сказал, что я слишком спешу быть важным. Перси и Томас приоткрыли рты, ожидая, что Гордон сейчас разозлится, но тот лишь тяжело вздохнул. Эдвард тепло улыбнулся. Его старые механизмы мягко щелкнули. — Знаешь, Гордон, легенда гласит, что «Занетти» является только тем, кто слишком сильно верит в свою непогрешимость. Он напоминает нам, что железная дорога — это не только сталь и уголь, но и души тех, кто по ней идет. Итальянский гость дал тебе то, что нельзя купить на угольном складе — смирение. — Он сказал, что рельсы имеют конец, — прошептал Гордон. — Я всегда думал, что путь бесконечен, пока я на ходу. — Путь бесконечен, пока у тебя есть друзья, с которыми ты его делишь, — ответил Эдвард, закрывая глаза. — Теперь спи, Гордон. Сегодня ты проехал больше, чем показывают твои приборы. В ту ночь в депо Тидмут было необычайно тихо. Гордон заснул последним, и в его сне по бескрайним полям, не зная границ и расписаний, мчался бордовый итальянский паровоз, свободный от всех земных правил. *** На следующее утро в депо Тидмут ждали привычного ворчания Гордона о том, что его экспресс задерживают, но всё пошло иначе. Когда Перси не смог сдвинуть с места тяжелый состав с камнем из-за неисправного клапана, Гордон не стал смеяться. Вместо того чтобы промчаться мимо, обдав малыша паром, он медленно подъехал к нему. — Ну же, Перси, не паникуй, — спокойно сказал Гордон. — Я помогу тебе дотолкать это до карьера. Мой экспресс подождет пять минут. Мир не рухнет, если важные пассажиры выпьют лишнюю чашку чая на платформе. Томас и Джеймс застыли от удивления, а Эдвард лишь понимающе подмигнул Гордону. Весь день «Король железной дороги» вел себя необычайно тихо: он уступал дорогу маневровым паровозикам и даже похвалил Эмили за блестящую покраску. Вечером, проезжая мимо того самого поля, где он встретил призрак, Гордон на мгновение притормозил и дал короткий, уважительный гудок в пустоту тумана. Он понял: быть великим — это не значит быть первым, это значит не оставлять других позади. *** Когда Гордон уже собирался уезжать с того самого участка пути, его внимание привлек странный отблеск в траве, прямо там, где стоял призрачный состав. Он осторожно притормозил. На сером гравии, прямо у края рельса, лежал небольшой предмет. Это были старинные карманные часы на тяжелой золотой цепочке. Крышка часов была приоткрыта, и на ней виднелась гравировка: крошечное изображение паровоза с высокими колесами и надпись на итальянском — «Il tempo non è nulla senza il cuore» («Время — ничто без сердца»). Гордон замер. Он знал, что на острове Содор ни у кого нет таких вещей. Машинист Гордона спрыгнул вниз, поднял часы и ахнул: — Смотри-ка, Гордон! Они всё еще тикают. Но стрелки... они идут назад! Гордон почувствовал, как по его котлу пробежала теплая дрожь. Он понял, что это не просто потерянная вещь, а прощальный подарок от того, кто больше не привязан к расписаниям и станциям. Вечером, когда Гордон вернулся в депо, он попросил своего машиниста повесить эти часы в кабине, прямо перед глазами. Теперь, когда Гордон слишком сильно разгонялся или начинал ворчать на медлительных друзей, тихий, размеренный стук итальянских часов напоминал ему о том, что по-настоящему важно. С тех пор в депо Тидмут поговаривали, что Гордон стал самым мудрым паровозом на острове. А Эдвард, глядя на золотую цепочку в кабине своего друга, лишь загадочно улыбался — он знал, что легенды иногда оживают, чтобы спасти чью-то душу от одиночества. *** Через неделю, когда луна скрылась за тяжелыми тучами, а весь остров Содор погрузился в глубокий сон, Эдвард намеренно задержался на обратном пути из дальнего порта. Он специально выбрал тот самый участок у болотистой равнины. Эдвард остановился. Он не боялся. Он просто стоял в темноте, слушая, как остывает его котел. — Я знаю, что ты здесь, — тихо произнес старый паровоз. — Ты никогда не приходишь просто так. Туман впереди зашевелился, приобретая знакомые очертания. Бордовый блеск, высокие колеса и безмолвный пар. Занетти возник из ниоткуда, плавно скользя параллельно путям. Призрачный машинист в кабине итальянца приподнял фуражку в знак приветствия. — Спасибо тебе, — сказал Эдвард, и его голос дрогнул от уважения. — Гордон всегда был хорошим паровозом, но его гордость была тяжелее любого состава. Ты помог ему увидеть то, что я не мог объяснить годами. Итальянский паровоз на мгновение замер. Его медный гудок издал звук, похожий на далекое эхо оперного пения — печальный, но торжественный. Казалось, призрак улыбнулся своими железными чертами. — Prego, vecchio amico (Пожалуйста, старый друг), — прошелестел голос в ночном воздухе. — Мы, странники вне времени, ценим тех, кто хранит наши истории. Пока ты помнишь о нас, мы не исчезнем в туннеле навсегда. Занетти начал медленно растворяться, превращаясь в обычные клочья тумана. Но перед тем как исчезнуть окончательно, призрачный паровоз пустил в сторону Эдварда кольцо серебристого пара. Оно на мгновение зависло в воздухе, напоминая нимб, а затем растаяло. Эдвард глубоко вздохнул, чувствуя необычайную легкость. Он дал тихий ответный гудок и отправился домой, в депо Тидмут, где его ждал спящий и теперь гораздо более добрый Гордон.