В отражении будущего

Вэй Ин спрыгнул с меча у главной дорожки Облачных Глубин и первым делом огляделся в поисках детей. По всем законам справедливости, приличия и личной Вэй Иновой важности их должны были встретить хотя бы Сычжуй с Цзинъи, один встревоженный младший адепт, кто-нибудь с горячим чаем и, желательно, Лань Цижэнь с выражением лица человека, которому уже стало хуже от одного только факта его возвращения. Но у ворот их встретил туман. Туман, мокрый камень, холодный воздух, запах зимней сосны — и слишком много незнакомых людей для места, которое обычно так старательно делало вид, что лишние люди в природе вообще не предусмотрены. Вэй Ин остановился посреди дорожки. Лань Ванцзи, спустившийся следом, убрал Бичэнь и проследил за его взглядом. У главного павильона стояли дорожные сундуки. Под навесом двое учеников Лань объясняли нескольким прибывшим, куда отнести вещи, где находятся ученические покои и почему к библиотечному павильону нельзя идти без разрешения. Последнее, как заметил Вэй Ин, слушали особенно внимательно, потому что запреты всегда звучали гораздо интереснее разрешений, даже если произносились голосом гусуланьского ученика, у которого внутри, казалось, уже родился маленький свиток с объяснением правил. — Лань Чжань, — сказал Вэй Ин, чуть наклоняясь к супругу. — Пока нас не было, Облачные Глубины захватили. — Приглашённые ученики, — спокойно ответил Лань Ванцзи. — Мгм. Испуганные, замёрзшие, с лицами людей, которые ещё не пробовали вашу еду. Почти родные. Лань Ванцзи посмотрел на него. Вэй Ин улыбнулся. — Что? Я говорю с сочувствием. Мимо них прошла девушка в одеждах восточного клана. Она шла очень ровно, но всё время косилась на стену правил так, будто ожидала, что та сейчас лично обратится к ней с замечанием. За ней следовал высокий юноша с футляром для циня за спиной: он явно пытался держаться достойно, но футляр на каждом третьем шаге бил его по колену, и достоинство выходило с лёгким привкусом страдания. Чуть дальше трое учеников из какого-то южного ордена стояли вокруг карты Облачных Глубин. Карта была правильная. Они — нет. — Простите, — один из них наконец решился обратиться к проходящему мимо адепту Лань. — Если ученические покои здесь, то почему мы уже дважды прошли мимо кухни? Адепт Лань замер. Вэй Ин тоже замер, но только от восторга. — Лань Чжань, мне нравится этот. — Вэй Ин. — Я ещё ничего не сделал. — Именно. Юноша у карты повернулся на их голоса, увидел Лань Ванцзи, побледнел так стремительно, будто его застали не с картой, а с факелом у библиотеки, и поклонился слишком низко. Карта едва не выпала у него из рук, второй ученик попытался её поймать, третий попытался помочь второму, и на краткий миг вся сцена стала похожа на очень вежливое стихийное бедствие. — Ханьгуан-цзюнь! Господин Вэй! Простите, мы не хотели нарушить порядок. Нас направили к покоям, но потом мы решили свериться с картой, а потом карта… Он с несчастным видом посмотрел на лист. — …стала менее понятной. Вэй Ин сжал губы, чтобы не рассмеяться слишком громко. — Это не твоя вина. Облачные Глубины вообще становятся менее понятными, если слишком долго пытаться вести себя правильно. Лань Ванцзи молча посмотрел на него. — Иногда, — исправился Вэй Ин. — В теории. Юноша явно не понял, стало ли ему легче, но поклонился ещё раз. — Ло Минсюй, орден Ло у Южной переправы. Прибыл на обучение. — Ло-гунцзы, — сказал Лань Ванцзи, указывая взглядом на дорожку, — ученические покои там. У павильона вас встретят. — Благодарю, Ханьгуан-цзюнь. Ло Минсюй снова поклонился — на этот раз почти не задев картой собственный рукав — и поспешил к товарищам. Те окружили его с видом людей, которым вернули единственного человека, способного говорить с местными и выжить. Вэй Ин проводил их взглядом. — Милые. Через три дня Цзинъи научит их неправильно задавать вопросы. — Мгм. — Ты даже не споришь. — Бесполезно. Вэй Ин был совершенно доволен этим ответом. Облачные Глубины за их отсутствие изменились не внешне. Камень оставался камнем, туман — туманом, правила — правилами, от которых по-прежнему хотелось немедленно сделать что-нибудь вредное. Но в ровную бело-серую ткань Гусу вплелись чужие цвета: дорожная пыль на подолах, незнакомые родовые узоры, акценты, слишком громкие вдохи, попытки шептаться там, где даже шёпот звучал нарушением. Место не стало менее строгим, не стало менее Ланьским. Просто в этом навязанном покое внезапно появилось больше воздуха. Вэй Ин уже хотел сказать что-нибудь совершенно несерьёзное, когда увидел Сычжуя и Цзинъи. Они прошли по дальней дорожке слишком быстро, чтобы это можно было назвать обычной прогулкой. Цзинъи что-то оживлённо говорил, размахивая рукой так, будто спорил с невидимым противником. Сычжуй отвечал тише, но шёл быстрее обычного, и на лице у него было то самое выражение — мягкое, внимательное и совершенно виноватое. Не как у ученика, выполняющего поручение. Как у человека, который торопится к знакомому. Вэй Ин прищурился. — Вот теперь это уже не смешно. Лань Ванцзи проследил за его взглядом. — Странно. — Тебе тоже кажется? — Мгм. — Я только посмотрю. Лань Ванцзи молчал. Вэй Ин счёл это разрешением. Точнее, тем особым видом молчания, которое означало: я знаю, что ты всё равно пойдёшь, и предпочту не тратить слова на невозможное. — Ты лучший муж на свете, — сообщил он и бесшумно свернул за колонну. Лань Ванцзи остался у главной дорожки. Сычжуй и Цзинъи направлялись к боковой стене у ученических покоев. Там новые ученики обычно не задерживались. Там, у одного из низких каменных выступов, стояла девушка в гусуланьских одеждах и пыталась снять с резного края стены маленький амулет на потёртой красной нити. Одной рукой она держалась за камень, другой тянулась вверх, и вся поза выглядела достаточно устойчивой, чтобы не кричать, но достаточно сомнительной, чтобы Сычжуй стоял внизу с выражением человека, у которого вежливость и тревога спорили за право первым выйти наружу. Цзинъи выглядел гораздо счастливее. — Я всё ещё считаю, что это нарушение правил, — заявил он. — Каких именно? — спросила девушка сверху, не оборачиваясь. — Каких-нибудь точно. — Очень сильный довод. Почти юридический. Вэй Ин за колонной медленно улыбнулся. — Чжоу-гуннян, — осторожно сказал Сычжуй, — может быть, лучше спуститься? Если старшие увидят… — Если старшие увидят, я скажу, что спасала чужую жизнь. — Чью? — немедленно спросил Цзинъи. Девушка наконец сняла амулет с резного края стены и победно подняла его над головой. — Его. — Это амулет. — Именно. Он маленький, беспомощный и явно не рассчитан на жизнь в горах. — Он не живой! — По меркам Ланей — возможно. Сычжуй отвернулся. Плечи у него подозрительно дрогнули. Вэй Ин больше не выдержал. — О, — сказал он, выходя из-за колонны. — Так вот что изменилось в Облачных Глубинах. Сычжуй и Цзинъи обернулись так резко, будто их поймали не у стены, а как минимум за поджогом библиотеки. — Учитель Вэй! — Вы вернулись! Девушка наверху тоже замерла. Посмотрела вниз, на амулет в руке, потом на Вэй Ина, потом на каменный выступ, с которого ещё не успела спуститься. — Я могу объяснить, — сказала она. — О, — оживился Вэй Ин. — Это уже звучит как начало хорошего знакомства. Она аккуратно спустилась на нижний камень, потом на землю, отряхнула рукав и поклонилась. Одежды на ней были гусуланьского кроя, но сидели так, будто их носили не ради правильности, а потому что другой подходящей одежды рядом не оказалось. Волосы были собраны аккуратно, но не строго; на рукаве темнело маленькое пятно чернил. — Учитель Вэй, — сказал Сычжуй, всё ещё немного виновато. — Это Чжоу Уинин. Она прибыла как приглашённая ученица с орденом Не. — С орденом Не? — Вэй Ин повернул голову. — А сама не из Не? — Нет, — ответила девушка. — Меня просто привезли. — Как вещь? — спросил Цзинъи. — Как полезную вещь, надеюсь. — Сомнительно. — Ты всё ещё стоишь под стеной, пока я держу спасённый амулет. Я бы на твоём месте не бросалась такими словами. Цзинъи открыл рот, но Сычжуй мягко положил ладонь ему на плечо, и тот, к своему явному неудовольствию, промолчал. — Она помогла Цзинъи не потеряться в архиве вчера, — добавил Сычжуй. — Я не терялся! — возмутился Цзинъи. — Ты искал выход из комнаты с одной дверью, — сказала Уинин. Вэй Ин расхохотался. — Лань Чжань должен это услышать. — Нет, — быстро сказал Цзинъи. — Да, — так же быстро сказал Вэй Ин. — Учитель Вэй! — Не переживай, я расскажу красиво. — Это ещё хуже! Уинин смотрела на них с выражением человека, который ещё не решил, попал ли в очень странную семейную сцену или в тонко замаскированное нарушение правил. Вэй Ин заметил это и улыбнулся шире. — Уже знаете, кто я? — В Облачных Глубинах есть не так много людей, при появлении которых два образцовых ученика одновременно выглядят виноватыми и счастливыми. Цзинъи открыл рот. Сычжуй мягко наступил ему на край сапога. Вэй Ин почти просиял. — Мне нравится эта новая. Уинин посмотрела на него с лёгким подозрением. — Это угроза? — Обычно — да. — Учитель Вэй, — тихо сказал Сычжуй, но улыбка всё равно выдала его с головой. — Что? Я же ничего плохого не сказал. Пока. Цзинъи фыркнул. Сычжуй, всё ещё пытаясь вернуть разговор в пределы приличия, протянул Уинин книгу. — Я хотел вернуть это. Спасибо. Она взяла книгу, на секунду задержав пальцы на обложке. — Уже прочёл? — Да. Было интереснее, чем казалось. — Это звучит как осторожная похвала. — Это она и есть, — сообщил Цзинъи. — От Сычжуя это почти восторг. — Неправда, — мягко возразил Сычжуй. — Правда. Уинин перевела взгляд на Вэй Ина. — Вы видите, почему мне иногда нужны свидетели. — Вижу. Продолжайте. Они переместились ближе к её покоям, потому что стоять под стеной уже становилось слишком явным нарушением даже для Вэй Ина, а у двери обнаружилось ещё несколько странных вещей: сухая ветка в узкой вазе, два амулета разной степени сомнительности, маленькая синяя бутылочка с тонкой трещиной у горлышка. Бутылочка была красивая: глубокая, почти речная, с таким стеклом, в котором холодный свет застревал не ровно, а ломался о повреждение. Цзинъи заметил первым. — Она же треснувшая. — Да. — Ты купила сломанную вещь? — Уценённую, — поправила Уинин. — Это не ответ. — Это очень важная часть ответа. Сычжуй осторожно взял бутылочку и повернул в руках. В трещине застревал свет, делая её не уродливой, а почти нарисованной. — Может, она треснула в пути? — Нет. Такой и была. — Но зачем? Уинин пожала плечом. — Иногда трещина показывает, что вещь пережила дорогу. Вэй Ин перестал улыбаться на пол-дыхания, потом снова прищурился. — Интересная причина. Цзинъи, конечно, сдаваться не собирался. — То есть ты собираешь вещи, потому что они пережили дорогу? — Я не собираю. — У тебя на двери три амулета, ветка в вазе и треснувшая бутылка. — Они просто почему-то остаются со мной. — Это называется «собираю». — Это называется «не выбрасываю то, что ещё может пригодиться». — Треснувшая бутылка? — Особенно треснувшая бутылка. Вэй Ин уже хотел что-то сказать, когда со стороны главного павильона донёсся хорошо знакомый голос, полный такого страдания, что в нём сразу чувствовался человек, не привыкший страдать без зрителей. — Брат Сичэнь! Ты же не можешь отказать мне сейчас! Вэй Ин медленно повернулся. — Не-сюн? Сычжуй посмотрел в ту же сторону. — Глава Не прибыл утром. Он сейчас говорит с Цзэу-цзюнем. Уинин убрала книгу в рукав, но не сразу пошла следом. Вэй Ин заметил. — Ты с ним прибыла? — Да. — Значит, может быть интересно. — Или утомительно. — Обычно это одно и то же. Цзинъи уже бодро направился к главному павильону. — Если там Глава Не что-то просит, это точно интересно. — Это не причина идти, — сказал Сычжуй. — Это лучшая причина идти. — Цзинъи. — Что? Мы всё равно уже идём. Уинин обменялась взглядом с Сычжуем. Тот посмотрел на неё так, будто тоже понимал: после неоконченного разговора оставаться в стороне стало бы даже страннее, чем пойти. Они пошли. Голос Не Хуайсана становился слышнее с каждым шагом. — Брат Сичэнь, я проделал такой путь, замёрз, испугался, почти умер от тревоги… — Брат Не, — мягко, но уже устало сказал Лань Сичэнь, — ты добрался в окружении своих адептов. — Именно! Представь, насколько всё серьёзно, если даже это меня не успокоило! Вэй Ин вошёл первым, потому что некоторые бедствия вежливо стучали только тогда, когда им было скучно. В комнате были Лань Сичэнь, Лань Ванцзи, Не Хуайсан и несколько старших адептов. Сичэнь держал в руках прошение, Ванцзи стоял рядом с братом, а Хуайсан обмахивался веером с таким видом, будто весь мир был слишком жесток к одному несчастному главе ордена Не. — Вэй-сюн! — обрадовался он мгновенно. — Наконец-то! Хоть кто-то с добрым сердцем! — В Облачных Глубинах запрещено громко обвинять Ханьгуан-цзюня и Цзэу-цзюня в бессердечии, — серьёзно сказал Вэй Ин. Цзинъи за его спиной издал очень подозрительный звук. Хуайсан трагически прижал веер к груди. — Я никого не обвиняю. Я только страдаю. — Это у тебя обычно одно и то же. Лань Сичэнь чуть заметно вздохнул. — Вэй-гунцзы, брат Не принёс прошение из горной деревни в двух днях пути отсюда. Там пропали несколько человек. Лёгкость с лица Вэй Ина исчезла не сразу, но исчезла полностью. — Пропали как? Сичэнь передал ему письмо. — Люди уходили в лес и не возвращались. Некоторых находили позже у дороги. Живыми, но они не могли вспомнить, куда шли и зачем. Вэй Ин развернул письмо. Лань Ванцзи чуть склонил взгляд к строкам рядом с ним. Сычжуй и Цзинъи остались у двери. Уинин стояла на полшага позади них. Вэй Ин пробежал письмо глазами. — Белая женская фигура. Следы босых ног на промёрзшей дороге. Исчезновения. Провалы памяти… Звучит как призрак, но почему тогда они возвращаются? — И почему нет следов нападения, — добавил Лань Ванцзи. — Да. Если это мстительный дух, он либо пугает, либо забирает, либо убивает. А тут будто… Он замолчал, постукивая пальцем по краю письма. — Будто их не преследуют, — сказал Лань Сичэнь. — А уводят. Цзинъи не выдержал: — Как в историях про лесных духов? Сычжуй тут же тихо сказал: — Цзинъи. — Что? Я же не сказал ничего неправильного. — Не совсем неправильного, — неожиданно вставил Не Хуайсан. В комнате стало тише. Не Хуайсан прикрыл нижнюю половину лица веером. Глаза над ним смотрели мягко, почти растерянно. — Брат Не, — протянул Вэй Ин. — Ты сейчас сказал это голосом человека, который знает больше, чем написал в прошении. — Вэй-сюн, как ты можешь? Я всего лишь несчастный человек, который пришёл за помощью. — Мгм. Несчастный человек с очень удобными подробностями. Лань Сичэнь посмотрел на Хуайсана внимательнее. — Брат Не? Хуайсан вздохнул так, будто его загнали в угол совершенно несправедливо. — Я не знаю, что это за существо. Правда не знаю. Но описание напомнило мне кое-что из старых рассказов с юго-западной границы. Уинин подняла глаза. Очень быстро. Почти незаметно. — Ах, — мягко сказал Хуайсан, будто только сейчас вспомнил. — Госпожа Чжоу ведь как раз прибыла к нам из тех земель, где такие истории ещё рассказывали не как сказки. Уинин застыла. Цзинъи повернулся к ней. — Правда? — Не совсем, — сказала она после короткой паузы. Хуайсан улыбнулся глазами. — Но и не совсем нет? Вот теперь Уинин посмотрела на него уже открыто. — Глава Не, если вы хотели спросить, можно было спросить до того, как мы вошли в комнату. — Я не хотел ставить тебя в неловкое положение. — Вы только что сделали это при двух Нефритах Лань, господине Вэе и своих адептах. Цзинъи тихо присвистнул. Сычжуй слегка опустил взгляд. Вэй Ин усмехнулся. — Не-сюн, кажется, тебя поймали. — Ах, какая проницательная молодёжь пошла, — сокрушённо сказал Хуайсан. — Никакого уважения к старшим. — Уважение у нас есть, — ответила Уинин. — Доверия пока нет. Лань Ванцзи едва заметно поднял взгляд. Вэй Ин почти просиял. — О, она мне всё больше нравится. — Вэй Ин, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Что? Я же молчу. — Нет. — Почти молчу. Лань Сичэнь мягко прервал их: — Госпожа Чжоу, если вам знакомы такие случаи, мы будем благодарны за любую подсказку. Но только если вы уверены, что можете говорить. Уинин задержала взгляд на нём чуть дольше, чем требовала вежливость, потом посмотрела на прошение в руках Вэй Ина. — Я не знаю, что это, — сказала она. — И не хочу, чтобы мои слова приняли за ответ. — Хорошее начало, — заметил Вэй Ин. — Обычно самые опасные люди начинают с «я точно знаю». — В моих краях были истории о существах, которые не охотятся как призраки. Они не нападают. Не мстят. Не зовут по имени. — А что делают? — спросил Сычжуй. Уинин скользнула взглядом по нему, потом снова посмотрела на письмо. — Создают дорогу. Цзинъи нахмурился. — Дорогу? — Или делают вид, что она всегда была. Человек видит что-то в тумане, в снегу, у реки. Белую одежду. Свет. Следы. Иногда голос. Ему кажется, что он сам решил свернуть. — Но это не его решение, — тихо сказал Лань Ванцзи. Уинин кивнула. — Не совсем. Вэй Ин смотрел уже очень внимательно. — Значит, это не охота. — Скорее приглашение, — сказала она. После слова «приглашение» даже Цзинъи не сразу нашёлся с ответом. Хуайсан за веером молчал. — Вот, — сказал он наконец почти беспомощно. — Именно поэтому я и подумал, что госпожа Чжоу может быть полезна. — Ты подумал это ещё до того, как привёз её в Гусу? — спросил Вэй Ин. Хуайсан распахнул веер. — Вэй-сюн, ты слишком плохо обо мне думаешь. — Я думаю о тебе с большим уважением. — Это почему-то звучит хуже. Сичэнь снова посмотрел на прошение. — Если это существо связано не с местью, а с дорогой, обычное подавление может не помочь. — Может даже навредить, — сказала Уинин. И тут же добавила: — Возможно. Вэй Ин заметил это «возможно» и одобрительно хмыкнул. — Значит, сначала смотрим место. Не лезем в бой, пока не поймём, где у него граница. — Граница важна, — сказала Уинин тише. — Молодой господин Лань, — вдруг сказал Не Хуайсан, поворачиваясь к Сычжую, — а вам что кажется странным в этом прошении? Сычжуй чуть удивился, но шагнул ближе и посмотрел на письмо в руках Вэй Ина. — Они не пишут о нападении. Только о том, что люди уходили. — Именно, — мягко сказал Хуайсан. — Очень внимательное замечание. Цзинъи нахмурился. — Глава Не, вы его экзаменуете? — Что ты, молодой господин Лань. Просто ценю умных учеников. — Угу. Звучит подозрительно. — Цзинъи, — тихо сказал Сычжуй. — Что? Я же не сказал ничего неправильного. Вэй Ин перевёл взгляд с Хуайсана на Сычжуя, потом обратно. — Не-сюн, ты сегодня особенно любишь удобные совпадения. — Мир полон чудес, Вэй-сюн. — И твоих планов. — Какая обидная формулировка. — Я старался. Лань Сичэнь сложил прошение. — Вэй-гунцзы, если вы только вернулись с охоты, я не могу просить вас снова отправляться немедленно. — Можешь, — сказал Вэй Ин. — Ты просто слишком воспитан, чтобы сделать это достаточно грубо. Сичэнь улыбнулся краем губ. — Тогда я спрошу мягко. — Я пойду, — ответил Вэй Ин. — Лань Чжань останется. Отчёт за прошлую охоту сам себя не напишет, а если я сяду его писать, он станет длиннее, но хуже. — Вэй Ин. — Что? Правда же. Сычжуй посмотрел на Цзинъи. Цзинъи посмотрел на Сычжуя. Оба сделали вид, что не собирались никуда напрашиваться. Плохо сделали. Вэй Ин указал на них письмом. — А вам как раз нечем заняться, раз вы шастаете у покоев приглашённых учениц и спасаете амулеты от архитектуры. — Это было один раз, — возмутился Цзинъи. — Вот и будет что рассказать на дороге. — Учитель Вэй… — Сычжуй, ты тоже идёшь. Мне нужен кто- то разумный среди детей. — А я? — спросил Цзинъи. — Ты нужен, чтобы разумному было что преодолевать. Цзинъи открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Сычжуя. — Он сейчас меня оскорбил? — Немного. — Спасибо. Уинин молчала. Вэй Ин повернулся к ней. — Пойдёшь? Она посмотрела сначала на него, потом на Хуайсана. Веер в руках Главы Не двигался ровно. Слишком ровно. — Я могу пойти, — сказала она наконец. — Но не как знаток. Я могу ошибаться. — Прекрасно, — ответил Вэй Ин. — Значит, ты не глупая. — Это был комплимент? — Один из лучших в моём исполнении. Лань Ванцзи коротко посмотрел на него. — Вэй Ин. — Что? Правда же. Хуайсан тихо обмахнулся веером. К вечеру лес стал совсем мокрым. Вэй Ин первым сошёл с тропы, поднял руку, и остальные остановились. До деревни оставалось немного, но дорога уже успела стать вязкой, небо висело низко, снег падал тяжёлыми влажными хлопьями, которые не столько ложились на землю, сколько сразу сдавались и превращались в холодную кашу под ногами. В других обстоятельствах Цзинъи уже успел бы трижды пожаловаться, Цзинь Лин — дважды назвать его избалованным, а Сычжуй — один раз мягко попросить их обоих говорить тише. Цзинь Лина и Цзычжэня они встретили у ворот, когда уже собирались вылетать. Первый прибыл с таким лицом, будто вся идея приглашённого обучения была личным оскорблением, второй — с дорожной сумкой, хорошим настроением и готовностью считать любое странное совпадение началом приключения. Услышав слова «странная охота», «белая фигура» и «Вэй Усянь идёт смотреть», оба отказались оставаться в Облачных Глубинах с такой скоростью, что даже Сычжуй не успел найти достаточно убедливое вежливое возражение. Теперь они шли вшестером. И сейчас даже Цзинъи молчал. Вэй Ин отметил это первым. — Ну? — спросил он наконец. — Кто-нибудь скажет это вслух, или мне самому? Цзинъи тут же ожил, будто ему официально разрешили. — Мне это не нравится. — Тебе всегда что-то не нравится, — пробормотал Цзинь Лин, но без обычной резкости. — Нет, — неожиданно сказал Цзычжэнь. Все посмотрели на него. Он стоял чуть позади, подняв голову к тёмным ветвям. Снег лежал на них неровно, тонко, словно лес ещё не решил, принимать зиму или сбросить её с себя. — Утром здесь были птицы. Уинин остановилась. — Были, — подтвердила она. Цзинь Лин нахмурился. — И что? — Сейчас нет, — сказал Сычжуй. Тишина после этих слов стала заметнее. Не пустая тишина зимнего леса, где всё живое прячется от холода. Другая. Слишком ровная. Слишком внимательная. Словно лес слушал их раньше, чем они начали говорить. Вэй Ин медленно улыбнулся, но веселья в этом не было. — Вот теперь мне тоже не нравится. Они двинулись дальше осторожнее. Следы нашли не сразу. Сначала Цзинь Лин заметил белый клочок ткани на нижней ветке, потянулся было к мечу, но Вэй Ин щёлкнул пальцами у него перед носом. — Не трогай. — Я и не собирался! — Ты уже собирался наполовину. — Это вообще как?! — Очень заметно. Сычжуй тем временем опустился на корточки у края тропы. Не касаясь снега, он провёл взглядом по цепочке отпечатков. Босые ноги. Маленькие, аккуратные следы, слишком ясные для мокрого снега. Они не уходили в беспорядке и не петляли, как у человека, который бежал или потерял дорогу. Наоборот — шаги ложились ровно, почти спокойно. — Они повторяются, — сказал Сычжуй. Цзинъи наклонился ближе. — Следы? — Ритм. Три шага прямо, поворот, ещё семь. Потом снова. Уинин резко посмотрела на него. — Не наступайте на них. Цзинъи застыл, уже занеся ногу. — Я и не… — Ты уже собирался наполовину, — мрачно сказал Цзинь Лин. — Ой, замолчи. Вэй Ин присел рядом с Сычжуем и внимательно посмотрел на следы. — Не похоже на бегство. — И не похоже на охоту, — добавил Сычжуй. Уинин медленно выдохнула. — В моих краях были похожие истории. Вэй Ин поднял на неё глаза. — Насколько похожие? — Достаточно, чтобы я не хотела проверять, совпадают ли они до конца. — Очень успокаивает, — пробормотал Цзинъи. — В тех историях существо не нападало напрямую, — продолжила она. — Оно появлялось у дороги. В тумане, снегу, на рассвете. Иногда красивое. Иногда жалкое. Иногда просто белое пятно между деревьями. Человек думал, что сам решил свернуть. Цзычжэнь тихо сказал: — Но это уже было не его решение. Уинин посмотрела на него — и кивнула. — Да. В этот момент Цзинъи резко повернул голову. — Вы слышали? Все замерли. — Что? — спросил Цзинь Лин, уже сжимая рукоять меча. Цзинъи побледнел не сразу. Сначала нахмурился, будто пытался разобрать далёкую речь. — Там… нет. Не зовут. Просто… Он сделал маленький шаг в сторону деревьев. Сычжуй поднялся. — Цзинъи. — Подожди, я только… — Назад, — сказал Вэй Ин. В его голосе не осталось ни привычной насмешки, ни мягкости. Цзинъи моргнул. И между деревьями появилась фигура. Белая. Женская. Слишком далёкая, чтобы увидеть лицо. Слишком неподвижная, чтобы принять её за человека. Она не шла к ним и не отступала. Просто стояла там, где следы терялись в тумане. Цзинь Лин вытащил меч на цунь. — Не мечом, — резко сказал Вэй Ин. — А чем?! — Пока — ничем. Голос прозвучал почти сразу после этого. Тихий. Ласковый. Не женский и не мужской. Не старый и не молодой. Он не назвал имени. Не попросил. Не приказал. Просто сказал: — Сюда. И от этого стало хуже. Потому что это не звучало как чужая воля. Это звучало так, будто собственная мысль вдруг вспомнила, куда ей нужно идти. Цзинъи снова качнулся вперёд. Цзычжэнь успел схватить его за рукав. — Не отвечай, — сказал он быстро. — Даже в голове. — Да я не отвечаю! — Тогда перестань думать так громко! — Как это вообще делается?! — Потом объяснишь, — сказал Вэй Ин. — Сейчас стой. Уинин не смотрела на фигуру. Она смотрела на следы. — Это не бой, — сказала она тихо. — Знаю, — отозвался Вэй Ин. — Это дорога. Сычжуй резко поднял голову. — Если она замкнётся… — Кто-то пойдёт, — закончил Цзычжэнь. Цзинь Лин уже смотрел не на фигуру, а на рисунок следов. Злость на его лице наконец-то нашла полезное направление. — Здесь, — сказал он, указывая мечом на развилку между двумя корнями. — Они сходятся здесь. Если разорвать это место… — Не заходя внутрь, — сказал Сычжуй. — Я понял! — Уточняю. — Сычжуй, слева, — быстро сказал Вэй Ин. — Не дальше третьего дерева. Цзинь Лин — печать на развилке, но не пересекай след. Цзинъи, смотри на землю и повторяй за Сычжуем. Цзычжэнь, держи его. Если голос повторится — не дай ему ответить. Уинин? — Граница, — сказала она и уже доставала талисман. — Её надо не закрыть полностью, а сбить. Вэй Ин усмехнулся краем губ. — Хорошо. Значит, сбиваем. Они разошлись не красиво и не слаженно, как в учебных демонстрациях. Цзинъи почти споткнулся о корень, выругался сквозь зубы и тут же получил от Сычжуя тихое: — Земля. — Да смотрю я! Цзинь Лин бросил первую печать слишком резко, но точно. Жёлтая бумага легла у развилки, вспыхнула и тут же задрожала, будто под ней проходила вода. — Держится! — Не ори, — сказал Цзинъи. — Сам не ори! — Оба не орите, — мягко сказал Сычжуй, ставя вторую печать. Голос из леса повторил: — Сюда. Цзинъи дёрнулся. Цзычжэнь сжал его рукав сильнее. — На меня смотри. — Что? — На меня. Не туда. Цзинъи перевёл на него взгляд. Злой, испуганный, живой. — Если я сейчас умру из-за твоей романтичной уверенности… — Не умрёшь. — Ты откуда знаешь? — Потому что Сычжуй потом будет грустить, а я этого не вынесу. — Вы оба ужасны, — процедил Цзинь Лин, ставя вторую печать у корня. — Работайте! Вэй Ин метнул талисман перед самой фигурой. Не атакующий — ограничивающий. Воздух дрогнул, будто невидимая нить натянулась между деревьями. Уинин поставила свой талисман ниже, у самой земли. На мгновение две печати не совпали. И следы под снегом будто шевельнулись. — Не туда, — сказал Сычжуй. Уинин резко повернула кисть. — Вижу. — Ниже. — Вижу. — Сейчас! Цзинь Лин бросил последнюю печать на развилку. Сычжуй одновременно ударил ладонью по своей. Цзинъи, глядя только на землю, повторил движение с другой стороны — неловко, слишком сильно, но в нужную точку. Тропа оборвалась. Не исчезла. Просто потеряла продолжение. Белая фигура дёрнулась, как отражение в воде, куда бросили камень. Голос оборвался на середине несказанного слова. Туман между деревьями потяжелел, осел, провалился вниз; мокрый снег снова стал просто мокрым снегом, деревья — деревьями, лес — холодным, неприятным, но живым местом, где в ветвях далеко наверху вдруг что-то встряхнулось, и одинокая птица, не решившись запеть, всё-таки коротко пискнула. Цзинъи первым шумно выдохнул. — Я ненавижу дороги. — Ты пять минут назад ненавидел лес, — сказал Цзинь Лин. — Я расширил список. Цзычжэнь всё ещё держал его за рукав. — Можешь отпустить, — пробормотал Цзинъи. — Уже можно? — Уже да! Сычжуй опустил руку и посмотрел на разорванный рисунок следов. — Это было не уничтожение. — Нет, — сказал Вэй Ин, подходя ближе. — Мы просто не дали ей закончить путь. Уинин кивнула и сделала шаг к ближайшему талисману, чтобы убрать его. Мокрый снег под сапогом предательски поехал. Мир на мгновение стал неприятно лёгким, словно кто-то вынул из него середину. Уинин успела только раздражённо подумать: только не сейчас. Потом её поймали за локоть. Не резко. Не так, чтобы удержать беспомощного человека. Просто точно — как Сычжуй вообще всё делал, если рядом кто-то мог упасть, пораниться или сделать вид, что с ним всё в порядке. — Осторожно, — сказал он. — Я осторожно, — ответила Уинин автоматически. Цзинъи посмотрел на её сапог, потом на корень, потом снова на неё. — Это было не очень убедительно. — Я поскользнулась. — На ровном месте? — На мокром корне. — Который был почти ровным местом. Цзинь Лин скрестил руки. — Ты просто переиспользовала ци. — Я просто поскользнулась, — повторила Уинин уже строже. Вэй Ин присел на корточки рядом с тем самым корнем, внимательно его осмотрел и торжественно кивнул. — Подтверждаю. Корень виноват. Очень подозрительный корень. Цзинъи фыркнул. Сычжуй всё ещё не отпускал её локоть, но держал так легко, что у неё оставался выбор — принять помощь или сделать вид, что это случайность. Она выбрала второе. — Спасибо, — сказала она после паузы. — Мгм, — мягко ответил Сычжуй. — Голова? — спросил Вэй Ин. Уинин помолчала. — Немного. — Ци? — Тоже немного. — Гордость? — Смертельно ранена. — Тогда жить будешь. Цзинъи поднял руку. — А можно меня тоже проверить? Мне кажется, моя гордость пострадала, когда я почти пошёл за белой женщиной в лес. — Почти? — переспросил Цзинь Лин. — Я не почти ушёл! — Почти. — Сычжуй! Сычжуй посмотрел на него с безупречной мягкостью. — Немного почти. — Предатели. Когда они вышли к дороге, с неба как раз спускался Не Хуайсан в окружении адептов ордена Не. Выглядел он так, будто очень торопился, очень переживал и очень удачно появился ровно тогда, когда всё опасное уже закончилось. Вэй Ин посмотрел на него. — Не-сюн. — Вэй-сюн! — обрадовался Хуайсан. — Я знал, что вы справитесь с этим ужасом! — Конечно знал. — Ты говоришь так, будто обвиняешь меня в доверии к твоим талантам. — Я говорю так, будто обвиняю тебя в расписании. Хуайсан прикрыл лицо веером. — Как жестоко. Вэй Ин бросил взгляд на младших, потом на Уинин, которая уже стояла ровно, но лицо у неё всё равно выдало слишком много отвращения к мысли о полёте на мече прямо сейчас. — Нам надо в деревню? — Глава деревни ждёт объяснений, — робко сказал Хуайсан. — Он скоро должен отправиться в город на собрание и очень просил поторопиться. — Удобно, — заметил Вэй Ин. — Не правда ли? — почти беззаботно ответил Хуайсан. Уинин посмотрела на него. Сычжуй тоже. — Я останусь с ними, — сказал Хуайсан прежде, чем Вэй Ин успел решить. — Мы дойдём до деревни пешком. Мои люди рядом. А ты можешь взять с собой тех, кто точно выдержит полёт. — Я выдержу, — сказала Уинин. — Лицо говорит обратное, — ответил Вэй Ин. — У моего лица нет полномочий говорить от моего имени. — Уже поздно. Оно дало показания. Цзинъи прыснул. Сычжуй мягко сказал: — До деревни недалеко. Можно пройти пешком. Вэй Ин ткнул в него пальцем. — Вот. Умный ребёнок. — Учитель Вэй… — Очень умный ребёнок. Вэй Ин посмотрел на Хуайсана чуть дольше обычного. — Не-сюн. — Вэй-сюн? — Если с ними что-то случится, я буду очень неприятным человеком. — Я и не сомневался. В итоге Вэй Ин забрал с собой Цзинь Лина, Цзинъи и Цзычжэня, потому что глава деревни, как выяснилось, хотел услышать объяснения не только от старшего, но и от тех, кто видел существо ближе всех. Сычжуй остался с Уинин и Не Хуайсаном. Когда мечи скрылись в сером небе, Хуайсан повернулся к Сычжую и Уинин. — Ну что ж, — сказал он. — Расскажете мне, что это за гадость была в лесу? Они шли не торопясь. После леса деревенская дорога казалась почти обычной: мокрый снег под ногами, серое небо, редкие тёмные крыши впереди. Уинин старалась не думать о том, что голова всё ещё неприятно пустая, а сапоги давно промокли так основательно, будто решили стать частью местного пейзажа. Сычжуй шёл рядом и в формате почти официального отчёта рассказывал Главе Не о произошедшем. Не Хуайсан слушал внимательно. Слишком внимательно для человека, который всё время обмахивался веером и иногда издавал тихие, испуганные звуки в самых подходящих местах. — …после этого Учитель Вэй велел не пересекать линию следов, — закончил Сычжуй. — Мы поставили печати по краям тропы и разорвали рисунок до того, как путь успел замкнуться. — Ах, как страшно, — пробормотал Не Хуайсан. — Как хорошо, что я не пошёл с вами. Уинин посмотрела на его веер. Потом на его лицо. Потом снова на веер. — У вас веер как особый язык? Система шифрования? Веер в руках главы Не на мгновение перестал двигаться. Сычжуй рядом едва заметно замер. — Что? — мягко переспросил Хуайсан. — Вы всегда закрываете им лицо, когда знаете больше, чем хотите показать. Сычжуй не сказал ничего. Взгляд над веером чуть прищурился. А потом Не Хуайсан тихо рассмеялся. — А ты прозорлива. Хотя это было очевидно уже после охоты. — Вы знали. Смех стал чуть тише. — Что именно? — Что эта охота не обычная. Что она подойдёт нам. Что я узнаю хотя бы часть признаков. Сычжуй медленно перевёл взгляд с Уинин на Главу Не. — Глава Не? — Ах, господин Лань, не смотрите на меня так, — вздохнул Хуайсан. — Я всего лишь попросил помощи. — Нет, — сказала Уинин. — Вы попросили помощи у Вэй Усяня именно тогда, когда рядом оказались люди, которых вы хотели проверить. Ветер шевельнул мокрые ветки у дороги. Хуайсан снова пошёл вперёд, будто эти слова его никак не задели. Уинин двинулась следом. Сычжуй тоже. — Зачем? — спросил он тихо. — Я не буду спрашивать как и что именно. Но зачем? Я не могу придумать ни одной причины вам этим заниматься. Хуайсан не ответил сразу. — Сейчас поймёте, — наконец произнёс он. — Давайте сначала зайдём в дом. Мои люди успели его подготовить. Отдохнём и дождёмся Вэй-сюна. Уинин не понравилось, как спокойно это прозвучало. Дом оказался маленьким, но сухим. Внутри горела жаровня, на которой грелся чай; у стены лежали сложенные плащи, рядом стояли вещи адептов Не, слишком аккуратно разложенные для случайного ожидания. У двери стоял один из людей Хуайсана. Не у самого порога. Чуть в стороне. Уинин заметила это, но ничего не сказала. Сычжуй тоже задержал взгляд на двери. — Глава Не, — сказал он мягко, — вы ожидали, что мы придём именно сюда? — Я надеялся, что вы дойдёте до деревни целыми, — ответил Хуайсан. — Это ведь не преступление? — Зависит от того, что вы собираетесь сделать дальше, — сказала Уинин. Хуайсан посмотрел на неё почти с укором. — Какая недоверчивая молодёжь. — Уважение у нас есть. Доверия пока нет. Сычжуй опустил глаза, но уголки губ у него дрогнули. Хуайсан сел у чайного столика и раскрыл веер. — Молодой господин Лань, вы ведь всё время думаете о том, где у дороги начало. Сычжуй поднял на него взгляд. — После сегодняшней охоты это кажется разумным. — Разумным, да. Но не все смотрят на начало. Многие смотрят только туда, где человек исчез. — Потому что там остаётся боль, — тихо сказал Сычжуй. Веер на мгновение перестал двигаться. — Именно. Уинин перевела взгляд с одного на другого. — Ах, кстати, — сказал Хуайсан. — Я хотел бы показать вам один любопытный предмет. Сычжуй поднял одну бровь. — Любопытный предмет, Глава Не? Почему из ваших уст это звучит как предвестник катастроф? — Хорошо, что я не одна это вижу, — пробормотала Уинин. Дверь распахнулась. В домик ворвались Лань Цзинъи, Цзинь Лин и Оуян Цзычжэнь — мокрые, взъерошенные и с лицами людей, которые очень старались выглядеть случайными прохожими. Адепт Не у двери даже не поднял руку. — Прекрасно, — спокойно сказал Хуайсан. — Значит, это уже не разговор, а стихийное бедствие. Цзинъи сразу ткнул пальцем в его сторону. — Видите? Я говорил, что неспроста он нас сюда повёл. — Тебя, — Хуайсан указал на него закрытым веером, — в такие ситуации обычно не зовут, а не успевают остановить. — Это не отрицание! — Это характеристика, — сказал Цзинь Лин. — Тебя никто не спрашивал. — Ты говоришь достаточно громко, чтобы спрашивать не требовалось. Цзычжэнь тихо засмеялся и встал рядом с Сычжуем. Цзинъи уже стоял с другой стороны. Цзинь Лин, фыркнув, остался ближе к двери. — Присядьте, пожалуйста, — сказал Хуайсан. — Раз уж вы всё равно здесь. — Вы не очень удивлены, — тихо заметил Сычжуй. — После сегодняшней охоты, молодой господин Лань, я был бы удивлён, если бы они не пришли. — Это был комплимент? — спросил Цзинъи. — Возможно. — От вас это звучит как угроза. — Какая недоверчивая молодёжь. — Уважение у нас есть, — сказала Уинин. — Доверия пока нет. — Да, — мягко сказал Хуайсан. — Я уже понял. Цзинь Лин скрестил руки. — Мы закончили с главой деревни раньше, чем Учитель Вэй. Он велел ждать. Мы ждали. Сычжуй посмотрел на него. Цзинь Лин выдержал этот взгляд почти два удара сердца. — Почти. — Мы услышали, что вы ушли сюда, — сказал Цзычжэнь. — После той охоты это показалось неправильным. — Особенно после слов «любопытный предмет», — добавил Цзинъи. — Это вообще нельзя оставлять без присмотра. — Как грубо, — вздохнул Хуайсан. — Мы здесь по праву тревожного любопытства. — Ты здесь по праву стихийной ошибки, — тихо сказал Сычжуй. — Сычжуй! — Прости. Сычжуй выглядел недостаточно раскаявшимся. Хуайсан положил руку на крышку шкатулки. В комнате стало тише. — Я действительно хотел показать это прежде всего господину Ланю и госпоже Чжоу, — сказал он. — Но, боюсь, некоторые вещи невозможно удержать в пределах удобного круга лиц. — Что там? — спросила Уинин. — Зеркало. Цзычжэнь чуть подался вперёд. — Это звучит таинственно. — Это звучит жутко, — сказала Уинин. — В основном да. Хуайсан открыл шкатулку. Зеркало лежало на тёмной ткани: старое, потемневшее по краям, в тонкой оправе из металла, на котором почти стёрлись узоры. Оно не светилось, не звало, не дрожало. Просто отражало комнату. И почему-то это было хуже. — Один из людей, работавших на складе, начал жаловаться, что видит там не отражение, — сказал Хуайсан. — Себя, но в другом возрасте. В другом месте. А потом людей, которых уже нет среди живых. Цзинъи перестал улыбаться. — Вы сами смотрели? — Конечно. — И что увидели? Хуайсан закрыл веер. — Совершенно не то, что хотелось бы обсуждать с вами. Даже Цзинъи не стал спорить. Хуайсан повернулся к Сычжую. — Молодой господин Лань, если вещь показывает прошлое, значит ли это, что она опасна? Сычжуй посмотрел на зеркало. — Не всегда. — Но? — Если прошлое само тянется к смотрящему, опасность уже не в вещи. — А в чём? — В том, почему оно выбрало именно его. Хуайсан улыбнулся. — Прекрасный ответ. Цзинъи медленно нахмурился. — Почему вы всё время спрашиваете его? — Потому что молодой господин Лань отвечает лучше всех. — Нет. Потому что вам от него что-то нужно. Сычжуй повернул голову. — Цзинъи. — Что? Я неправ? Хуайсан посмотрел на них поверх веера. — Не совсем. Цзинь Лин скрестил руки. — Тогда говорите прямо. — Хорошо, — сказал Хуайсан. Он пододвинул шкатулку ближе. — Мне нужно, чтобы господин Лань Сычжуй посмотрел в зеркало. Цзинъи перестал хмуриться. Цзинь Лин выпрямился. Цзычжэнь перевёл взгляд со шкатулки на Сычжуя. Уинин отступила на полшага, освобождая место у стола. Сычжуй посмотрел на зеркало. — Почему я? Хуайсан ответил не сразу. — Потому что оно уже смотрело на тебя. — Не трогай, если не хочешь, — добавил он. Сычжуй посмотрел на него. — Вы ведь знаете, что после всего сказанного я не смогу не тронуть. — Да. Цзинъи резко поднял голову. — Вы даже не собираетесь притворяться? — Нет, — сказал Хуайсан. Сычжуй взял зеркало. Сначала ничего не произошло. Только отражение на миг запоздало: Сычжуй опустил глаза — а его отражение сделало это на долю дыхания позже. Потом по стеклу пошла рябь. Все, кроме Не Хуайсана, почти невольно подались ближе. Уинин вдохнула, будто хотела что-то сказать, но зеркало уже изменилось. Вместо отражения они увидели гору. Тёмную. Мёртвую. Знакомую даже тем, кто никогда там не бывал. Луаньцзан. А потом — короткий фрагмент. Бледное лицо Вэй Усяня. Маленькие детские руки, вцепившиеся в его одежду. Чёрный, почти звенящий край катастрофы, которая уже стояла рядом и только ждала, когда мир моргнёт. Сычжуй не отдёрнул рук. Он сидел слишком прямо, слишком тихо, с пальцами на тёмной раме, и смотрел на гору так, будто всю жизнь шёл мимо закрытой двери, а теперь кто-то распахнул её с другой стороны. — А-Юань… — сказал он очень тихо. Цзинъи положил руку ему на плечо. Не спросил. Не позвал. Просто положил — и остался. Цзычжэнь смотрел не в зеркало, а на Сычжуя. Цзинь Лин смотрел на Вэй Усяня в отражении, и лицо у него стало злым не от ненависти, а от того, что боль снова оказалась слишком большой, чтобы сразу понять, чья она. — Это ты? — спросила Уинин тихо. Тишина ответила за него. Когда Сычжуй поднял взгляд от зеркала и посмотрел на Не Хуайсана, в нём не было обычной мягкости. — Вы знали. И то, что это за точка. И то, что оно отреагирует на меня. Хуайсан спокойно кивнул. Цзинъи сжал пальцы на его плече. — И знали, — осипшим голосом сказал Цзинь Лин, — что после увиденного мы не сможем отмахнуться, будто это не наше дело. — Верно, — сказал Хуайсан. — Но я хотел не только показать. Уинин подняла голову. — Зеркало не просто показывает. — Нет, — ответил он. — Оно затягивает. Или пытается. Оно требует, чтобы этот момент починили. Цзинъи тихо выругался. Сычжуй не шелохнулся. Цзинь Лин сказал сквозь зубы: — То есть вы хотите, чтобы мы отправились в прошлое? Серьёзно? Обычно это ничем хорошим не заканчивается. — Не только вы, — сказал Не Хуайсан. Уинин уже знала, что он посмотрит на неё. И всё равно, когда он посмотрел, ей захотелось отступить. — Вы тоже. — Зачем? — спросила она. — Я не имею к этому никакого отношения. — Именно поэтому. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть. Цзинъи резко сказал: — Да что вы несёте? Хуайсан не отвёл взгляда от Уинин. — Молодой господин Лань уже вернул тебе книгу? Она нахмурилась. — При чём тут… — Там была хорошая строчка, — мягко сказал он. — «И куда бы ты ни ехал, всегда берёшь себя с собой». Сычжуй медленно сжал раму зеркала. Хуайсан продолжил: — Если бы я предложил это Вэй-сюну, боюсь, он мог бы совершить почти те же ошибки второй раз. Если бы отправил одного господина Лань Сычжуя… Он убрал веер от лица. — Я не уверен, что ты бы там не сломался. Цзинъи вцепился в плечо Сычжуя сильнее. — Не вам это решать. — Нет, — согласился Хуайсан. — Но мне решать, показывать ли ему дверь. — Дверь? — переспросила Уинин. — Вы называете это дверью? — А как бы назвала ты? — Ловушкой. — Иногда это одно и то же. Уинин медленно выдохнула. — Вы привели меня не потому, что я нужна. А потому что я удобная. Хуайсан не ответил сразу. — Для тебя эта история не легенда, не долг крови и не старая рана, — сказал он наконец. — Ты смотришь не туда, куда они. — Это достоинство? — Иногда. Иногда — единственная причина, по которой кто-то замечает дверь, пока остальные смотрят на пожар. — Ты не обязан объяснять это сейчас, — сказала Уинин, не глядя на Хуайсана. Цзинъи резко посмотрел на неё. И впервые за вечер не стал спорить. Цзинь Лин поднял голову. — Вернуться назад, чтобы спасти вашего брата? Хуайсан повернулся к нему. — Не только его. Пауза. — Твоих родителей тоже. Тишина стала почти звенящей. Цзинь Лин не сразу понял, что перестал злиться. Сычжуй снова посмотрел в зеркало. — Вы хотите, чтобы мы туда пошли. — Я хочу, чтобы кто-то всё-таки попытался. В доме стало холодно. Не от снега. От смысла. — Значит, — уже чуть более спокойно сказал Сычжуй, — вы заранее знали, что должны пойти мы впятером? — Нет, — так же спокойно ответил глава Не, снова раскрывая веер. — Только вы двое. — А мы? — спросил Цзинь Лин. — Вы погрешность. К сожалению, идеальных планов не бывает. Цзинъи медленно выпрямился. — Это вы сейчас нас ошибкой назвали? — Технически… — Технически?! Цзинь Лин нахмурился. — Значит, Сычжуй и она — часть плана, а мы так, помеха? — Я не говорил «помеха». — Но подумали. Цзычжэнь, до этого молчавший, посмотрел на зеркало. — Вообще-то погрешность в расчётах обычно означает, что расчёт был не совсем точным. Цзинъи тут же ткнул в его сторону пальцем. — Вот! Даже Цзычжэнь говорит, что вы плохо считали! — Я сказал не совсем это… — Достаточно близко. Сычжуй опустил взгляд на раму зеркала. Пальцы у него всё ещё были слишком белыми, но голос, когда он заговорил, звучал ровно: — Глава Не, если они погрешность, значит, вы не знаете, что произойдёт, когда они пойдут с нами. Хуайсан посмотрел на него поверх веера. — Не знаю. — И всё равно не остановите? — А они остановятся? Все трое младших разом посмотрели на него так оскорблённо, будто он предложил им не просто остаться, а добровольно отказаться от собственной головы. — Нет, — сказал Цзинъи. — Нет, — сказал Цзинь Лин почти одновременно. Цзычжэнь улыбнулся слабо, но упрямо. — Похоже, нет. Хуайсан вздохнул. — Вот видите. Погрешность. — Перестаньте так говорить! — возмутился Цзинъи. Уинин открыла рот, чтобы ответить, но зеркало в руках Сычжуя вспыхнуло снова. На этот раз никто не смотрел в него специально. Оно будто само решило, что разговоров достаточно. — Госпожа Чжоу, — сказал Хуайсан. — Держитесь эмоционально отстранённо от этой истории. Иначе вы все утонете в старых ошибках. — Великолепный совет от человека, который только что столкнул нас в них, — сказала она. Стекло почернело в центре. Потом пошло светом — не похожим ни на ци, ни на ян, а скорее на трещину в самом воздухе. Комната не распахнулась. Не исчезла. Просто на мгновение стала отражением самой себя, и выход оказался не с той стороны. — О нет, — сказал Цзычжэнь. — О да, — с ужасом ответил Цзинъи. — Не двигайтесь, — в унисон сказали Сычжуй и Уинин. И именно в этот момент Цзинь Лин сделал шаг. Не вперёд. К ним. Цзычжэнь тоже. — Идиоты, — сказал Цзинъи, уже хватая Сычжуя за плечо. — Сам идиот, — огрызнулся Цзинь Лин, вцепляясь в рукав Цзинъи. — Это не план! — почти возмутился Сычжуй. — Поздно, — сказал Цзычжэнь и влетел в общий хаос. Зеркало раскрылось не наружу, а внутрь себя, как если бы отражение внезапно стало глубже мира. Сычжуй схватил Уинин за руку. Уинин вцепилась в зеркало. Цзинъи держал Сычжуя. Цзинь Лин — Цзинъи. Цзычжэнь успел ухватиться за край чужого рукава с таким отчаянным выражением, будто считал это вполне достойным вкладом в спасение мира. И перед тем, как всё окончательно схлопнулось, Сычжуй успел увидеть только одно. Не Хуайсан не двигался. Он стоял у стола и смотрел на них спокойно. Почти мягко. Так смотрит человек, который уже выбрал свою жестокость — и заранее согласился жить с её последствиями. Потом мир сложился внутрь.