В отражении будущего

Логово Старейшины Илин оказалось совсем не таким, каким его описывали потом. Не тронный зал тьмы. Не пещера чудовища. Не место, где злой заклинатель сидит среди костей, играет на флейте и смеется над страданиями праведного мира. Это была тесная, холодная, плохо освещенная пещера, в которой пахло влажным камнем, лекарствами, дымом, кровью и бедностью. Уинин почему-то именно от этого стало хуже. С легендами легче. Легенды не мерзнут по ночам. Легенды не чинят детскую одежду. Легенды не складывают сушеные травы в кривые связки у стены, чтобы кто-то потом не умер от обычной лихорадки. Внутри уже были Вэнь Цин и Вэнь Нин. Вэнь Цин обернулась первой. Быстро, резко, с иглой в пальцах и таким взглядом, каким, наверное, можно было пришить человека к стене без духовной энергии. Вэнь Нин поднялся чуть позже, тихий, бледный, напряженный. Он не выглядел страшно. И это тоже было неправильно. В книгах и рассказах Призрачного Генерала часто делали почти стихийным бедствием. Сейчас же он стоял рядом с сестрой и смотрел на них так, словно больше всего боялся, что чужие гости напугают ребенка. Цзинъи издал какой-то сдавленный звук. Цзинь Лин пнул его в ногу. — Ай! — Не айкай, — прошипел Цзинь Лин. — Ты сейчас опять скажешь что-нибудь ужасное. — Я ничего не сказал! — Именно, это был редкий счастливый момент. Вэй Усянь медленно повернул голову. — Я начинаю понимать, почему девочка впереди. — Мы тоже, — искренне сказал Цзычжэнь. Уинин захотелось удариться лбом о стену. Потом она подумала, что это будет слишком честная реакция, и оставила себе на потом. Вэнь Цин перевела взгляд с Вэй Усяня на пятерых незнакомцев. — Что происходит? — У нас гости, — сказал Вэй Усянь. — Говорят, из будущего. Вэнь Цин посмотрела на него так, будто он только что сообщил, что привел домой бешеного пса, потому что тот красиво улыбался. — И ты пустил их внутрь? — Они знают про ягоды А-Юаня. — Половина поселения знает про ягоды А-Юаня. — Они знают про кроликов на моей кровати в Пристани Лотоса. Вэнь Цин замолчала. Вэнь Нин тоже. Вэй Усянь улыбнулся почти лениво. — Вот. Видишь? Уже интереснее. — Это не доказательство, — сказала Вэнь Цин после паузы. — Это повод связать их и выяснить, кто их послал. — О, — оживился Цзинъи, — нас в будущем тоже часто хотели связать. Сычжуй закрыл глаза. — Цзинъи. — Что? Это правда! — Молчи. — Я просто сказал, что опыт есть! — Ты хочешь, чтобы нас связали именно сейчас? Цзинъи задумался. — Нет. — Тогда молчи. Вэй Усянь вдруг тихо рассмеялся. Не весело. Нервно. Как человек, который увидел такую степень катастрофы, что мозг решил: или смеяться, или бросаться с горы. — Небеса, — сказал он. — Вы правда либо из будущего, либо самые плохо подготовленные шпионы в истории мира совершенствующихся. — Мы из будущего, — сказал Сычжуй. Он произнес это спокойно. Слишком спокойно. Уинин видела, как его пальцы дрожали у края рукава. Вэнь Нин смотрел на него не отрываясь. Наверное, чувствовал что-то. Не узнавал — еще нет. Но Вэнь Нин всегда был внимательнее, чем о нем думали другие. Он смотрел не на одежду, не на меч, не на лобную ленту Лань. Он смотрел на лицо. На глаза. На то, как Сычжуй слишком аккуратно держал себя рядом с А-Юанем, которого из соседнего укрытия уже снова было слышно: ребенок, конечно, не ушел далеко. — Ты, — тихо сказал Вэнь Нин. — Ты знаешь его. Сычжуй вздрогнул. — Да. — Откуда? Сычжуй открыл рот. И не смог. Это было ужасно. Не битва, не пытка, не кровавый труп у ног. Просто один вопрос, заданный тихим голосом человеком, который в будущем будет столько лет ходить рядом с ним и не знать, что именно потерял. Уинин шагнула вперед. — Позже. Вэнь Цин холодно прищурилась. — Нет. Сейчас. — Если сейчас начать с этого, — сказала Уинин, — мы не дойдем до главного. А главное — не мы. Главное то, что будет с Луаньцзаном. Тишина резко изменилась. Вэй Усянь перестал улыбаться. — Говори. — Сначала вы должны понять: мы не пришли обвинять вас, — сказала Уинин. Цзинь Лин резко усмехнулся. — Ну, я, может, чуть-чуть. Сычжуй мгновенно повернулся к нему. — А-Лин. — Что? — зло бросил Цзинь Лин. — Мы сейчас будем делать вид, что всё было прекрасно? Что никто никого не убивал, никто не умирал, никто не рос сиротой из-за всей этой прекрасной цепочки чужих решений? Вэй Усянь посмотрел на него внимательнее. Очень медленно. — Ты из ордена Цзинь. Цзинь Лин вздернул подбородок. — Был. — Был? — Это сложно. — У меня сегодня день сложного, — сказал Вэй Усянь. — Продолжай. Цзинь Лин сжал кулаки. — Моя мать — Цзян Яньли. Мир будто лишился воздуха. Вэй Усянь не двинулся. Ни на шаг. Ни пальцем. Даже дыхание его не сразу стало заметно. Вэнь Цин тихо выдохнула. Вэнь Нин опустил взгляд, словно вдруг понял, что пол под ногами может исчезнуть. — Что? — спросил Вэй Усянь. Так тихо, что лучше бы закричал. Цзинь Лин побледнел, но не отступил. — Я сын Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня. Вэй Усянь рассмеялся. Один раз. Коротко. — Нет. — Да. — Нет, — повторил Вэй Усянь, уже мягче. Опаснее. — Потому что шицзе её ребёнок только что родился. Потому что если бы кто-то хотел меня ударить, придумал бы что-нибудь менее грязное. Цзинь Лин дернулся, будто его ударили. — Меня зовут Цзинь Лин. Мое второе имя — Жулань. Его дала мне мать. Вы выбрали имя. Вэй Усянь побледнел так резко, что Уинин впервые по-настоящему испугалась: не темного заклинателя, не Старейшину Илин, а человека, который сейчас стоял слишком близко к краю. — Кто тебе это сказал? — Все, — зло сказал Цзинь Лин. — Все, кто считал, что имеет право рассказывать мне о мертвых родителях так, будто я не стою рядом. Сычжуй тихо сказал: — А-Лин. — Нет! — сорвался Цзинь Лин. — Нет, пусть слушает! Он хочет доказательств? Вот доказательство. Я знаю, как звала его моя мать. Я знаю, как мой отец сначала был заносчивым павлином, а потом всё равно пришел. Я знаю, что мой дядя Цзян Чэн растил меня так, будто если отпустит хоть на секунду, то потеряет последнего живого человека, оставшегося от нее. Я знаю, что на моем празднике в один месяц всё должно было быть нормально, а потом всё рухнуло, потому что в этой проклятой истории никогда ничего не может просто быть нормально! Он резко замолчал. Потому что Вэй Усянь смотрел на него уже не как на чужака. А как на невозможного мальчика с лицом шицзе. — А-Лин, — очень тихо сказал Сычжуй. Цзинь Лин отвернулся. — Я в порядке. — Ты вообще никогда не в порядке, — сказал Цзинъи и тут же сглотнул. — Прости. Это прозвучало хуже, чем я хотел. — У тебя всё звучит хуже, чем ты хотел. — Справедливо. Цзычжэнь, до этого молчавший, вдруг очень тихо добавил: — Мы правда не хотим причинить вам боль. Но вся эта история уже причинила ее всем. Просто в разное время. Вэнь Цин медленно опустила иглу на стол. — Рассказывайте по порядку. — По порядку не получится, — сказал Цзинъи. — Там порядок умер раньше всех. Вэнь Цин посмотрела на него. — Ты всегда говоришь всё, что думаешь? — К сожалению, да, — ответили Сычжуй, Цзинь Лин и Цзычжэнь одновременно. Вэй Усянь снова почти улыбнулся. Почти. — Хорошо, — сказал он. — Значит, без порядка. Но с начала конца. Сычжуй сделал вдох. И почему-то именно он начал. — Луаньцзан падет. Никто не перебил его. Даже Цзинъи. — Не сразу. До этого будет засада на дороге Цюнци. Цзинь Цзысюань приедет туда. Вэнь Нин… — голос Сычжуя надломился, но он заставил себя продолжить: — Вэнь Нин потеряет контроль. Или его заставят потерять контроль. Он убьет Цзинь Цзысюаня. Вэнь Нин отступил назад. Так резко, что ударился спиной о камень. — Нет, — прошептал он. Вэнь Цин встала. — Нет. — Я не… я не могу… — Вэнь Нин смотрел на свои руки так, будто они уже были в крови. — Я бы не… — Ты бы не хотел, — сказал Цзинь Лин. В его голосе было столько злости, что Сычжуй едва успел шагнуть ближе, но Цзинь Лин не сорвался. Не до конца. — Я знаю, — выдавил он. — Я знаю, что ты бы не хотел. Мне очень долго хотелось, чтобы это было неважно. Очень. Потому что когда твой отец мертв, а тебе все говорят имя того, кто его убил, очень удобно ненавидеть одного человека. Это проще, чем ненавидеть весь мир. Вэнь Нин закрыл глаза. — Прости. Цзинь Лин резко отвернулся. — Не надо. — Прости, — повторил Вэнь Нин тише. — Я сказал, не надо! — А-Лин, — Сычжуй осторожно коснулся его рукава. Цзинь Лин дернулся, но не оттолкнул его. — Ненавижу это, — сказал он уже почти без голоса. — Ненавижу, что он стоит тут и извиняется до того, как это случилось. — Мы не дадим этому случиться, — сказал Сычжуй. — Ты не знаешь. — Нет, — тихо признал Сычжуй. — Не знаю. Вэй Усянь всё это время стоял неподвижно. Слишком неподвижно. Потом спросил: — Шицзе? Никто не ответил сразу. И этого оказалось достаточно. Вэй Усянь улыбнулся. На этот раз совсем неправильно. — Нет. Цзинь Лин сжал зубы. — Она придет на Ночную охоту… нет. Не на охоту. На бойню. На то, что потом назовут осадой Луаньцзана. Она придет за вами. — Нет. — Она увидит вас. — Замолчи. — Она закричит ваше имя. — Я сказал, замолчи. — И умрет, закрыв вас собой. Вэй Усянь ударил ладонью по каменному столу. Звук был такой, что А-Юань за тканевой перегородкой испуганно всхлипнул. Вэнь Цин резко обернулась, но не успела сделать шага: Вэнь Нин уже был там, тихо загораживая вход, чтобы ребенок не выбежал. Вэй Усянь дышал тяжело. — Достаточно. Уинин сглотнула. — Нет. Он повернулся к ней. Медленно. — Что? — Нет, — повторила она, хотя внутри всё похолодело. — Недостаточно. Потому что если мы остановимся на самом больном, вы решите только одно: что надо умереть раньше, уйти дальше, спрятаться глубже или броситься на тех, кто виноват. А это не спасет никого. Вы должны дослушать всю историю. Вэй Усянь смотрел на нее так, будто решал, будет ли от нее польза, если она переживет следующие десять вдохов. — Ты смелая. — Нет, — сказала Уинин. — Я просто единственная, у кого сейчас нет личного права упасть на пол и начать кричать. Цзинъи поднял палец. — У меня тоже нет. Сычжуй, не глядя на него, опустил его руку обратно. — У тебя особенно нет. — Да понял я. Вэй Усянь внезапно отвернулся. И засмеялся. Тихо. Глухо. Почти безумно. — Замечательно. Просто замечательно. Моя будущая шицзе умирает из-за меня, мой будущий племянник стоит здесь и ненавидит меня заранее, Вэнь Нин убивает его отца, Луаньцзан падает, а меня, я так понимаю, в конце поздравляют с очередным успешным жизненным решением? — Вы тоже умрете, — сказал Цзинъи. Все посмотрели на него. Он побледнел. — Что? Это же важная часть! Цзинь Лин закрыл лицо рукой. — Я сейчас сам его убью. Вэй Усянь моргнул. И почему-то снова рассмеялся. На этот раз почти по-настоящему. Но от этого не стало легче. — О. Ну конечно. Как же без этого. Сычжуй тихо сказал: — После смерти Цзян Яньли вы потеряете контроль. Или решите, что уже потеряли всё. Начнется резня. Позже ордены объединятся против Луаньцзана. Сюда придут многие. Очень многие. Почти все Вэни погибнут. Вэнь Цин закрыла глаза. Ее лицо осталось спокойным. И это было страшнее любых слез. — А-Юань? — спросила она. Сычжуй не смог ответить. Вэнь Цин поняла это неправильно. Она резко побледнела. — А-Юань? — Он выживет, — быстро сказал Уинин. Вэнь Цин посмотрела на нее с такой жадной, почти болезненной надеждой, что девушке захотелось отступить. — Как? Сычжуй поднял голову. И на этот раз сам сказал: — Меня найдет Ханьгуан-цзюнь. Вэй Усянь резко повернулся. — Лань Чжань? Сычжуй кивнул. — Он принесет меня в Облачные Глубины. Я заболею. Очень сильно. Я забуду почти всё. Потом меня вырастят в ордене Лань. Вэнь Нин смотрел на него. Смотрел так, будто наконец увидел не сходство. А невозможную правду. — А-Юань? — прошептал он. Сычжуй вдохнул. Его губы дрогнули. — Меня будут звать Лань Сычжуй. Вэнь Нин сделал шаг к нему. И остановился, будто боялся, что если подойдет, то всё исчезнет. — Ты… вырос. Сычжуй улыбнулся. Совсем немного. И от этого у Уинин самой защипало глаза. — Да. — Ты хороший? — вдруг спросил Вэнь Нин, совершенно беспомощно. Цзинъи всхлипнул. — Он лучший из нас. Цзинь Лин фыркнул, быстро и зло стирая что-то с лица. — Что, впрочем, несложно. — Да заткнись ты, — сказал Цзинъи, но без злости. Цзычжэнь тихо добавил: — Он правда хороший. Самый спокойный. Самый добрый. Самый… — он попытался улыбнуться, но не смог. — Самый тот, кого мы обычно ставим вперед, когда сами хотим не испортить всё за первые три вдоха. — Сегодня не помогло, — пробормотал Цзинъи. Сычжуй опустил взгляд. Вэнь Цин подошла ближе. Очень медленно. Не к взрослому незнакомцу из будущего — к ребенку, который когда-то был маленьким и тянул руки к редиске, ягодам и мечам. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Ты помнишь нас? Сычжуй сглотнул. — Не сразу. Я долго не помнил. Потом… начал вспоминать. — А его? — Вэнь Цин кивнула на Вэй Усяня. Сычжуй посмотрел на Вэй Усяня. И на его лице появилось то самое выражение, которое Уинин уже видела раньше. Когда он смотрел на Вэй Усяня не просто как на старшего, не просто как на учителя, не просто как на легенду, вернувшуюся из мертвых. Как на дом, который он потерял раньше, чем смог запомнить. — Да, — сказал Сычжуй. — Я вспомнил. Вэй Усянь отвернулся первым. Будто это оказалось больнее, чем рассказ о собственной смерти. — Продолжай, — сказал он хрипло. — Что со мной? Цзинъи открыл рот. Цзинь Лин схватил его за рукав. — Даже не думай. — Я просто хотел сказать… — Не говори. Уинин взяла эту часть на себя. — После осады вас будут считать погибшим. Мир решит, что Старейшина Илин наконец получил заслуженное. О вас будут рассказывать страшные истории. Одни будут ненавидеть. Другие бояться. Третьи использовать ваше имя как удобное объяснение всему, что сами натворили. Вэй Усянь криво усмехнулся. — Посмертная карьера звучит насыщенно. — Ужасно насыщенно, — сказал Цзинъи. — Вас обвиняли буквально во всем. Если где-то упала чашка, наверняка это темные искусства Старейшины Илин. — Цзинъи. — Да что? Это почти правда! Вэй Усянь вдруг усмехнулся. — Мне начинает нравиться этот ребенок. — Не надо, — одновременно сказали Сычжуй и Цзинь Лин. — Поздно, — мрачно сказал Цзычжэнь. — Он уже вдохновился. Уинин продолжила, пока разговор окончательно не утонул в защитной ерунде: — Через тринадцать лет вас вернут. Вэй Усянь замер. — Вернут? — В теле другого человека. Мо Сюаньюя. Он принесет себя в жертву, чтобы призвать вас и отомстить тем, кто над ним издевался. Вэнь Цин нахмурилась. — Запретный ритуал? — Да. — Мерзко. — Очень, — согласился Цзинъи. — Еще и с плохими условиями. — Он буквально вернулся из мертвых, а ты критикуешь условия ритуала? — спросил Цзинь Лин. — Там были плохие условия! Вэй Усянь поднес руку к лицу, будто проверяя, есть ли у него силы на сегодняшний день. — И что я делаю после того, как меня, как я понимаю, очень вежливо выдергивают обратно в жизнь? Цзинь Лин мрачно сказал: — Ведете себя ужасно. Цзинъи возмутился: — Он вел себя гениально! — Он украл осла. — Это был стратегический осел. Вэй Усянь оживился. — Осел? Сычжуй тихо вздохнул. — Его зовут Маленькое Яблочко. Вэй Усянь посмотрел на него. На лице его впервые за весь разговор мелькнуло что-то почти детское. — У меня будет осел? — Из всего, что мы рассказали, — сказала Вэнь Цин ледяным голосом, — ты услышал про осла? — Цин-цзе, ты не понимаешь. Это важная веха в моей будущей биографии. — Я тебя сейчас ударю. — Вот это уже больше похоже на настоящее. Сычжуй вдруг улыбнулся. Очень тихо. Как будто именно эта глупость — осел, угроза Вэнь Цин, ухмылка Вэй Усяня — на секунду вернула ему не легенду и не трагедию, а человека, которого он любил. Но потом улыбка исчезла. — После возвращения вы встретите Ханьгуан-цзюня. Вэй Усянь резко стал тише. — Лань Чжаня? — Да. — И он… Вэй Усянь не договорил. Сычжуй посмотрел на него мягко. — Он узнает вас. Эти три слова ударили сильнее, чем многие смерти. Вэй Усянь моргнул. — Не может быть. — Может, — сказал Цзинъи неожиданно серьезно. — Ханьгуан-цзюнь всегда может, если дело касается вас. Цзинь Лин тихо фыркнул. — О да. Это было даже раздражающе. — Это было красиво, — возразил Цзычжэнь. — Это было раздражающе красиво. Вэй Усянь смотрел на них так, словно они внезапно начали говорить на языке, который он знал, но боялся понять. — Что значит «всегда»? Сычжуй отвел взгляд. — Он ждал. Вэй Усянь замолчал. И почему-то после всех смертей, крови, осады и падения Луаньцзана именно это заставило его лицо на мгновение стать совсем беззащитным. Вэнь Цин увидела это. Конечно, увидела. Она была слишком умной, чтобы не видеть. Но ничего не сказала. Цзычжэнь продолжил осторожно: — Вас с Ханьгуан-цзюнем заставят расследовать цепочку событий. Сначала всё будет выглядеть как странные части тела, проклятия, чужие тайны, старые долги… — Части тела? — переспросил Вэй Усянь. — Да, — сказал Цзинъи. — Очень неприятные. И еще рука. — Какая рука? — Злая. Вэнь Цин медленно потерла переносицу. — Я не врач для этого разговора. — Поверьте, — мрачно сказал Цзинь Лин, — никто не был готов к этому разговору. Уинин поймала взгляд Вэй Усяня и сказала: — Расследование приведет к прошлому Не Минцзюэ. Вэй Усянь нахмурился. — Главы Не? — Он умрет не так, как всем скажут. Его смерть будет связана с искаженной музыкой очищения, с сабельным духом, с чужим терпеливым убийством, растянутым во времени. Его младший брат, Не Хуайсан, поймет это. Не сразу. Или сразу, но сделает вид, что не понял. С ним сложно. Цзинъи нервно хохотнул. — «С ним сложно» — это как сказать, что Луаньцзан слегка неуютный. — Он притворялся беспомощным годами, — сказал Цзычжэнь. — Все называли его «не знаю». Все думали, что он ничего не умеет, ничего не понимает, ничего не решает. — А он решал всё, — сказал Сычжуй. Вэй Усянь медленно сузил глаза. — Хуайсан? — Да, — сказала Уинин. — Именно он направит вас после возвращения. Незаметно. Чужими руками. Он не будет вести расследование сам, он заставит вас и Ханьгуан-цзюня идти по следу. Потому что если кто-то и мог докопаться до правды, то вы двое. Вэй Усянь тихо присвистнул. — Наш маленький любитель вееров вырастет зубастым. — Очень, — сказал Цзинь Лин. — Почти хочется уважать. Если забыть, что нас тоже втянуло. — Нас буквально швырнуло в прошлое, — добавил Цзинъи. — Уважение временно отложено. — Главным виновником окажется Мэн Яо, — сказал Сычжуй. Вэй Усянь замер. Вэнь Цин тоже. — Мэн Яо? — переспросила она. — Сын Цзинь Гуаншаня? — В будущем — Цзинь Гуанъяо, — сказал Цзинь Лин. Голос у него стал сухим, почти деревянным. — Главный заклинатель, глава ордена Цзинь, почтительный сын, идеальный политик, благодетель, чудовище, выберите удобное. В зависимости от того, кто рассказывает. — А ты как рассказываешь? — спросил Вэй Усянь. Цзинь Лин усмехнулся. — Плохо. Он сглотнул. — Он был моим маленьким дядей. И снова — тишина. Не такая, как после имени Цзян Яньли. Другая. Грязнее. Потому что одни мертвецы болят чисто. А другие оставляют после себя столько лжи, что ты не знаешь, где именно тебя предали. — Он был добр ко мне, — сказал Цзинь Лин. — Иногда. Или хорошо делал вид. А может, и правда был. Какая разница? Он всё равно был тем, кто стоял за слишком многим. Смерть Не Минцзюэ. Интриги. Давление. Подставы. Трупы. Тайны. Он умел так сложить чужие жизни, что все сами приходили туда, где ему было нужно. Вэй Усянь больше не улыбался. — И моя жизнь тоже? Уинин ответила: — Да. Не только он. Но он будет одним из тех, кому выгодно, чтобы вы стали чудовищем в глазах всех остальных. Или хотя бы чтобы никто уже не пытался разобраться, где правда. — Как удобно, — тихо сказал Вэй Усянь. — Очень удобно, — сказал Цзинь Лин. — Мертвые вообще удобные. Они редко спорят. Вэй Усянь посмотрел на него. — Ты споришь неплохо. — Я вырос у Цзян Чэна. — А, — сказал Вэй Усянь, и в его голосе впервые появилась настоящая боль по живому человеку. — Тогда понятно. Цзинь Лин сжал губы. — Он вас ненавидел. Вэй Усянь усмехнулся. — Это не новость. — Нет, — резко сказал Цзинь Лин. — Вы не понимаете. Он вас ненавидел так, как ненавидят человека, которого всё равно ждут. Вэй Усянь дернулся. Совсем немного. Но все увидели. Цзинь Лин уже не мог остановиться: — Он растил меня. Орал, наказывал, таскал за собой, учил, запрещал, угрожал сломать мне ноги, если я полезу куда не надо, а потом сам шел проверять, куда я полез. Он был ужасным. Он был единственным. И каждый раз, когда речь заходила о вас, он становился таким, будто у него внутри всё еще тот день. Пристань Лотоса. Смерть родителей. Потеря ядра. Ваша смерть. Моя мать. Всё сразу. И он ни с чем не справился нормально, потому что ему было семнадцать, когда на него упал весь орден! Голос сорвался. — И я ненавижу, что понимаю его только теперь. Вэй Усянь молчал. И это было правильно. Некоторым словам нельзя отвечать сразу. Они должны сначала попасть туда, куда были брошены. Вэнь Цин наконец спросила: — Как вы оказались здесь? Уинин выдохнула. Вот оно. Последняя часть, ради которой их, наверное, и бросили в эту дыру между временем и болью. — После того как правда о Цзинь Гуанъяо раскрылась, многое изменилось, — сказала она. — Не сразу стало хорошо. Так не бывает. Но мир перестал стоять на старой лжи. Вы с Ханьгуан-цзюнем ушли своим путем. Цзинь Лин стал главой Цзинь. Сычжуй вспомнил Луаньцзан. Вэнь Нин пошел с ним. Цзинъи остался Цзинъи. — Это звучит как оскорбление, — сказал Цзинъи. — Это была похвала, — мягко сказал Цзычжэнь. — Странная. — Какая есть. Уинин продолжила: — Не Хуайсан после всего выглядел так, будто наконец получил то, что хотел. Правду. Месть. Покой для брата. Но, как оказалось, он не был доволен. Вэй Усянь тихо сказал: — Потому что мертвые не возвращаются от того, что виновный разоблачен. — Да, — сказала Уинин. — Именно. Сычжуй сжал пальцы на рукаве. — Он нашел способ. Или сделал вид, что нашел. Мы до сих пор не знаем, сколько в этом было расчета, а сколько отчаяния. — С Хуайсаном обычно и то и другое, — сказал Вэй Усянь. — Он собрал нас вместе, — сказал Цзычжэнь. — Не всех сразу. Сначала это выглядело как обычная просьба о помощи. Потом как странное расследование. Потом как ловушка. — А потом Цзинь Лин схватил Цзинъи, — добавила Уинин. — Я спасал его! — Ты дернул его в круг переноса. — Он бы исчез! — Мы все исчезли, — напомнил Цзинъи. — Но вместе! — Очень трогательно, — снова сказал Цзычжэнь. Цзинь Лин указал на него пальцем. — Еще раз скажешь — я тебя тоже спасу. — Угроза принята. Вэй Усянь прикрыл глаза рукой. — Небеса, вы правда дети будущего. Такую дурь невозможно сыграть. — Мы не дети, — автоматически сказал Цзинь Лин. Вэнь Цин посмотрела на него. Цзинь Лин осекся. — Ну… относительно. Вэй Усянь открыл глаза. — Жестоко. — Да, — сказал Сычжуй. — Умно. — Да. — Ненавижу, что это похоже на него. — Мы тоже, — сказал Цзинъи. Вэнь Нин, до сих пор молчавший, вдруг спросил: — А я… в будущем я тоже был там? Когда вас отправили? Сычжуй посмотрел на него. — Нет. — Я не остановил? — Никто не успел, — сказал Цзычжэнь. — Всё случилось быстро. Слишком быстро. Уинин помнила этот момент слишком ясно. Веер, закрывающий половину лица. Снаружи снова послышался детский голос А-Юаня. Он что-то спрашивал у кого-то из стариков. Мир, как назло, продолжал жить. Где-то кипела вода. Где-то кашляли. Где-то ребенок хотел сушеные ягоды и не знал, что вокруг него только что пересказали его смерть, спасение, забвение и второе рождение. Вэй Усянь медленно опустился на край каменного выступа. Не рухнул. Именно сел. Как человек, который решил не падать хотя бы из вредности. — Итак, — сказал он. Голос был хриплым, но уже собранным. — В будущем я умираю, возвращаюсь в чужом теле, завожу осла, расследую расчлененного главу Не вместе с Лань Чжанем, выясняю, что Мэн Яо — главный гад, Не Хуайсан оказывается умнее всех, шицзе умирает, ее сын вырастает колючим как еж, А-Юань становится ланем, Вэнь Нин извиняется за преступление, которого еще не совершал, а вы пятеро падаете ко мне на голову, чтобы всё исправить. Пауза. — Я ничего не пропустил? Цзинъи поднял руку. — Вы с Ханьгуан-цзюнем еще поженитесь. Сычжуй издал звук умирающей души. Цзинь Лин медленно повернулся к Цзинъи. — Я тебя сейчас закопаю здесь. В прошлом. Чтобы в будущем стало тише. Цзычжэнь закрыл лицо обеими руками. Вэнь Нин моргнул. Вэнь Цин очень медленно повернула голову к Вэй Усяню. Вэй Усянь застыл. Потом медленно, очень медленно улыбнулся. — Вот теперь, — сказал он, — я начинаю верить окончательно. — Почему?! — почти взвыл Цзинь Лин. — Потому что никто в здравом уме не стал бы придумывать это как убедительную ложь. Вэнь Цин сложила руки на груди. — Ты потом объяснишь мне часть про Ханьгуан-цзюня. — Не объясню, — мгновенно сказал Вэй Усянь. — Объяснишь. — Я тяжело травмирован будущим. — Я врач. Я решу, достаточно ли тяжело. Цзинъи прошептал Цзычжэню: — Она страшнее, чем в рассказах. Вэнь Цин, не поворачивая головы, сказала: — Я слышу. — Простите. Вэй Усянь вдруг поднял руку. Все замолчали. Он больше не улыбался. — Хорошо, — сказал он. — Допустим, я верю. Не потому что хочу. Не потому что мне понравилась эта замечательная история, где я, как выяснилось, умудрился испортить даже собственную смерть. А потому что вы знаете слишком много. Потому что этот мальчик смотрит на А-Юаня так, как не может смотреть чужой человек. Потому что сын шицзе стоит передо мной и ненавидит меня именно так, как имел бы право. Потому что Вэнь Нин уже извинился за то, о чем не мог узнать. И потому что Лань Чжань… Он замолчал. Не договорил. Но Сычжуй, кажется, понял. Все поняли. — Допустим, я верю, — повторил Вэй Усянь. — Тогда вопрос очень простой. Он поднял глаза. И в этот момент перед ними снова был не сломанный человек, которому рассказали о гибели всех, кого он любил. А Старейшина Илин. Живой. Умный. Опасный. Страшно, невыносимо молодой. — Кто именно должен умереть первым, чтобы этого будущего не случилось? Уинин почувствовала, как у нее по спине прошел холод. Вот она. Та самая ловушка, о которой предупреждал Не Хуайсан. Не спасти всех сразу. Не превратиться в тех, кто решает будущее чужой смертью. Не дать Вэй Усяню сделать то, что он всегда был готов сделать: взять весь грех на себя, если это спасет остальных. Сычжуй шагнул вперед. — Никто. Вэй Усянь посмотрел на него. — А-Юань… Сычжуй вздрогнул от этого имени. Но не отступил. — Нет. Если вы начнете с этого, мы проиграем сразу. — Ты не знаешь, сколько людей можно спасти, если убрать одного вовремя. — Знаю, — сказал Сычжуй. И голос его вдруг стал тверже, чем у всех взрослых в этой комнате. — Мы выросли на последствиях решений, которые кто-то считал необходимыми. Вэй Усянь замолчал. Цзинь Лин выдохнул сквозь зубы: — Наша цель не в том, чтобы стать убийцами раньше остальных. Цзинъи добавил: — Хотя список, конечно, сам просится. — Цзинъи! — Я сказал «хотя»! Это была внутренняя борьба! Цзычжэнь тихо, почти ласково сказал: — Мы должны сломать цепочку. Не людей. Вэнь Цин долго смотрела на них. Потом сказала: — Наконец-то кто-то сказал что-то разумное. — Я тоже говорил разумное, — пробормотал Цзинъи. Цзинь Лин даже не посмотрел на него. — Когда? — Сейчас не вспомню, но наверняка было. Вэй Усянь медленно провел рукой по лицу. — Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда вы расскажете мне всё еще раз. С именами. С датами. С местами. С тем, кто где стоял, кто что сказал, кто кому солгал и кто где решил, что чужая жизнь — удобная цена. Он посмотрел на Вэнь Цин. — Цин-цзе, нам понадобится бумага. — Нам понадобится больше, чем бумага. — Да, — сказал Вэй Усянь. — Но с бумаги начнем. Снаружи снова послышался А-Юань: — Сянь-гэгэ? Сычжуй резко закрыл глаза. Вэй Усянь повернулся к выходу. На лице у него мелькнула боль — острая, новая, уже знающая слишком много. Но голос, когда он ответил ребенку, был почти прежним: — Сейчас, А-Юань. Не лезь к котлу, а то Вэнь Цин сначала убьет меня, потом тебя, потом снова меня. — Я слышу, — сказала Вэнь Цин. — Вот видишь, — крикнул Вэй Усянь наружу. — Она слышит даже будущее. А-Юань засмеялся. Совсем по-детски. Живо. Сычжуй стоял неподвижно, пока этот смех не растворился в сыром воздухе пещеры. Потом Вэй Усянь посмотрел на него. Не на Лань Сычжуя. На взрослого А-Юаня, который вернулся туда, где его еще можно было спасти. — Эй, — сказал он тише. — Раз уж ты вырос таким хорошим, значит, в будущем хоть кто-то что-то сделал правильно. Сычжуй не выдержал. Он улыбнулся и заплакал одновременно. Беззвучно. Почти незаметно. Так, как плачут люди, которые слишком долго были спокойными для всех остальных. Цзинъи тут же оказался рядом. Цзычжэнь тоже. Цзинь Лин отвернулся, будто смотрел в сторону, но рукавом задел плечо Сычжуя — нарочно, крепко, по-своему. Уинин смотрела на них и впервые с момента пробуждения на Луаньцзане подумала: Может быть. Не «мы справимся». Не «всё получится». Просто — может быть. Вэй Усянь поднялся. — Ну что ж, дети будущего, — сказал он, и улыбка у него снова стала опасной. Но теперь в ней было не только отчаяние. — Раз уж вы так ужасно начали, придется продолжить лучше. Цзинъи шепотом спросил: — Это считается, что он нам поверил? Цзинь Лин так же шепотом ответил: — Это считается, что если мы сейчас опять облажаемся, он нас сам отправит обратно в будущее. По частям. Вэй Усянь, не оборачиваясь, сказал: — Я слышу. Цзинъи страдальчески закрыл рот обеими руками. Вэнь Цин взяла бумагу. Вэнь Нин сел рядом с Сычжуем — осторожно, почти благоговейно, как рядом с чудом, которое еще не решился назвать своим. А Вэй Усянь, Старейшина Илин, человек, которому только что рассказали, что его будущее станет братской могилой, взял кисть, обмакнул ее в тушь и сказал: — Начинаем с дороги Цюнци. И впервые за много лет до катастрофы кто-то произнес название будущей трагедии не как приговор. А как точку, которую еще можно изменить.