В отражении будущего

Первым прибежал не глава Цзинь.       Конечно, нет.       Сначала появились слуги. Потом младшие адепты. Потом кто-то из управляющих с испуганным лицом человека, который уже решил, что его казнят за то, что пол оказался недостаточно чистым в момент покушения на важных гостей.       И только потом — люди старшего круга.       Кого-то привели новости.       Кого-то — любопытство.       Кого-то — страх оказаться последним, кто узнает, что в Башне Кои снова случилось нечто, что невозможно красиво объяснить гостям.       Хуайсан стоял за плечом Не Минцзюэ и пытался выглядеть потрясённым.       Это было легко.       Он и был потрясён.       Только не так, как должен был.       Он был потрясён тем, как быстро всё складывалось, если перестать смотреть на события как на случайности.       Раненый, лежащий слишком правильно.       Мэн Яо, отступивший за линию талисмана до того, как сеть поднялась.       Крик, рассчитанный на доблесть.       Северный двор, рассчитанный на послушание.       Вежливость, рассчитанная на стыд.       И всё это — без единого доказательства, которое можно было бы положить на стол и сказать: вот.       Вот почему будущий я стал таким, подумал Хуайсан и почти сразу испугался собственной мысли.       Потому что иногда правда не приходит в виде признания.       Она приходит в виде слишком аккуратной крови.       — Что здесь произошло? — резко спросил вошедший цзиньский старейшина.       Не глава Цзинь.       Ещё один слой.       Хуайсан отметил это.       Глава Цзинь не пришёл сам. Отправил старейшину. Значит, либо его задержали, либо он хочет посмотреть, как ситуация оформится без него. Либо кто-то успел посоветовать ему не появляться первым.       Мэн Яо стоял чуть сбоку, спокойно, почти скромно. Идеальное положение: достаточно близко, чтобы быть полезным, достаточно далеко, чтобы не быть ответственным.       Не Минцзюэ ответил первым:       — На нас напали.       Старейшина побледнел.       — В Башне Кои?       Цзянский бы уже сказал что-нибудь вроде “нет, на соседней горе, просто тело сюда принесло ветром”. Хуайсан вдруг очень некстати понял, что начинает ценить грубость как способ экономить время.       Не Минцзюэ только посмотрел на старейшину.       Этого хватило.       Лань Сичэнь мягче сказал:       — Нас привели к северному крылу из-за сообщения о следах ночных нападавших. По дороге мы услышали крик. Здесь оказался человек, изображавший раненого. Он активировал ловушку.       Очень чисто.       Очень правильно.       И без одного имени, которое все равно висело между ними.       Мэн Яо.       Мэн Яо слегка опустил голову.       — Это моя вина. Я привёл Цзэу-цзюня и Чифэн-цзуня сюда по распоряжению господина Цзиня. Если бы я знал…       — Не знал? — резко спросил Не Минцзюэ.       Воздух натянулся.       Старейшина Цзинь тут же поднял голову.       Лань Сичэнь едва заметно напрягся.       Хуайсан понял, что сейчас всё может сорваться.       Не Минцзюэ был прав.       И именно поэтому опасен.       Потому что правота без доказательства в доме врага слишком легко превращается в вспыльчивость.       Мэн Яо поднял глаза.       Не обиженно.       Хуже.       Спокойно уязвлённо.       Так, чтобы каждый присутствующий сам достроил: его снова подозревают из-за происхождения, из-за положения, из-за того, что он всего лишь выполнял поручение.       — Чифэн-цзунь, — тихо сказал Мэн Яо, — я понимаю ваш гнев. Но я действительно не знал. Я пришёл к вам открыто. При всех. Если бы хотел причинить вред, разве стал бы оставаться рядом?       Красиво.       Очень красиво.       Почти убедительно.       Хуайсан почувствовал, как будущий он в голове холодно сказал: **именно поэтому и стал бы.**       Потому что открытое присутствие — лучшая защита от подозрения.       Хуайсан едва не зажмурился.       Нет.       Не сейчас.       Не становиться им.       Думать — да.       Холодеть — нет.       — Мэн-гунцзы прав, — вдруг сказал он.       Все посмотрели на него.       Даже Мэн Яо.       Особенно Мэн Яо.       Хуайсан поднял веер выше, пряча половину лица.       — То есть… если бы он знал, было бы очень странно оставаться рядом с ловушкой. Правда ведь? Он же сам мог пострадать.       Мэн Яо чуть смягчил взгляд.       — Благодарю, Не-гунцзы.       Хуайсан почти улыбнулся.       Не благодари.       Я ещё не закончил.       — Поэтому, — продолжил он тем же неловким, слегка дрожащим голосом, — наверное, лучше проверить не Мэн-гунцзы, а того, кто передал ему распоряжение. И того, кто сообщил о следах. И того, кто нашёл северный двор. И кто стоял у этого коридора до нашего прихода. А ещё тех, кто отвечал за талисманы защиты Башни Кои, потому что ловушка сработала внутри, а значит…       Он замолчал, будто испугался, что сказал слишком много.       На самом деле — чтобы остальные сами закончили мысль.       Лань Сичэнь закончил:       — Значит, нападавший либо имел доступ к внутренним проходам, либо ему помогли.       Старейшина Цзинь резко сказал:       — Цзэу-цзюнь, вы подозреваете людей Цзинь?       Лань Сичэнь посмотрел на него мягко.       Слишком мягко.       Хуайсан уже начинал понимать, что мягкость Цзэу-цзюня — это не слабость. Это белая ткань на лезвии.       — Я говорю, что нападение произошло внутри Башни Кои, — сказал Лань Сичэнь. — И что будет разумно проверить всех, кто имел доступ к этому месту.       — Прекрасно, — отрезал Не Минцзюэ. — Начните с пленника.       Пленник на полу был всё ещё жив.       Связан.       И уже не пытался выглядеть раненым.       Он молчал слишком крепко.       Хуайсан посмотрел на его лицо.       Обычный. Из тех лиц, что легко забыть через день. Не слишком старый. Не слишком молодой. Одежды цзиньские, но не личные. Такими можно снабдить кого угодно.       Если это настоящий человек Цзинь — плохо.       Если переодетый — тоже плохо.       Если ему велели умереть до допроса — хуже всего.       Хуайсан вдруг резко сказал:       — Не давайте ему прикусить язык.       Не Минцзюэ отреагировал мгновенно.       Даже не вопросом.       Просто шагнул, схватил пленника за подбородок и заставил открыть рот.       И в ту же секунду Лань Сичэнь вытащил изо рта мужчины маленькую тёмную капсулу, спрятанную под языком.       Все замерли.       Старейшина Цзинь побледнел.       Мэн Яо тоже побледнел.       Но Хуайсан уже не знал, верить ли этому.       — Яд, — сказал Лань Сичэнь.       Тихо.       И от этого тише стало всем.       Не Минцзюэ медленно повернул голову к старейшине Цзинь.       — В вашей Башне Кои на нас нападает человек с ядом во рту и ядом на игле.       Старейшина попытался что-то сказать.       Не смог.       Мэн Яо шагнул вперёд.       — Чифэн-цзунь, это серьёзное дело. Нужно немедленно передать пленника старшим для допроса.       — Нет, — сказал Хуайсан.       И снова все посмотрели.       Он ненавидел это.       Раньше его игнорировали.       Это было обидно.       Теперь его слушали.       Это было ужасно.       Он сглотнул и быстро спрятался за дрожащим голосом:       — То есть… простите, я просто… если его передать сейчас, а он умрёт по дороге, будет очень неловко, правда? И ещё хуже. А он уже пытался умереть.       Лань Сичэнь сразу сказал:       — Не-гунцзы прав. До прибытия главы Цзинь пленник останется под совместным надзором орденов Не и Лань.       Старейшина Цзинь резко вдохнул.       — Это недоверие к ордену Цзинь.       Не Минцзюэ ответил:       — Да.       Лань Сичэнь мягко добавил:       — Это мера предосторожности.       — После нападения внутри вашего дома, — сказал Не Минцзюэ, — мера предосторожности и недоверие отличаются только вежливостью.       Хуайсан едва не спрятал лицо полностью.       Дагэ.       Очень прямолинейно.       Но, к сожалению, великолепно.       Мэн Яо опустил глаза.       И ничего не сказал.       Вот это было интересно.       Если бы он защищал старейшину — выглядел бы связанным с Цзинь.       Если бы поддержал Не — оттолкнул бы своих.       Он выбрал молчание.       Будущий Хуайсан запомнил бы.       Нынешний — тоже.       Пленника подняли.       Не Минцзюэ лично сорвал с него верхний слой цзиньской одежды. Под ним оказалась простая тёмная ткань без знаков.       Цзиньский старейшина сразу ухватился:       — Видите? Он не из нашего ордена!       Хуайсан жалобно сказал:       — Но одежду вашего ордена он где-то взял…       Старейшина замолчал.       Не Минцзюэ хмыкнул.       Лань Сичэнь не улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то почти одобрительное.       Хуайсану стало немного легче.       И почти сразу хуже.       Потому что ловушка сработала не до конца, но и не провалилась полностью.       Они поймали одного человека.       Сорвали один ход.       Заставили свидетелей увидеть яд.       Но первая подгруппа всё ещё была где-то внутри Башни Кои.       И если Мэн Яо только что понял, что Хуайсан смотрит внимательнее, чем должен…       Тогда следующий удар будет быстрее.       И тише.       Почти в ответ на эту мысль один из людей Не появился у дальнего конца коридора.       Тот самый, который должен был проверить путь Вэй Усяня.       Он не кричал.       Не махал руками.       Просто посмотрел на Хуайсана.       И дважды коснулся пальцами рукава.       Условный знак.       Путь не чист.       Хуайсан почувствовал, как у него внутри всё стало холодным.       Вот оно.       Северный коридор был не главным ударом.       Он был шумом.       Проверкой.       Задержкой.       А настоящий удар — там, где шли Вэй Усянь, Лань Ванцзи и Цзян Чэн.       Хуайсан не успел даже сказать.       Потому что в следующую секунду с другой стороны Башни Кои раздался звук.       Не крик.       Не удар.       Свист.       Очень тонкий.       Почти музыкальный.       Лань Сичэнь резко поднял голову.       Не Минцзюэ сразу понял по его лицу.       — Что?       Лань Сичэнь побледнел.       — Сигнальный талисман Гусу Лань.       Хуайсан похолодел окончательно.       — Ханьгуан-цзюнь?       Лань Сичэнь уже двигался.       — Да.       Не Минцзюэ схватил пленника за ворот и бросил его двум адептам Не.       — Живым. Не выпускать. Мэн Яо — с нами.       Мэн Яо поднял глаза.       — Чифэн-цзунь?       — Ты остаёшься рядом, — сказал Не Минцзюэ. — Ради твоей безопасности.       Хуайсан чуть не закашлялся.       Дагэ.       Учится.       Страшно и прекрасно.       Лань Сичэнь на миг посмотрел на Мэн Яо.       И тихо сказал:       — Да. Оставайтесь рядом.       Мэн Яо поклонился.       — Как пожелаете.       И снова идеально.       Почти.       Потому что Хуайсан увидел его пальцы.       Они на миг сжались.       Совсем чуть-чуть.       Не страх.       Досада.       Хуайсан запомнил.       Они побежали.       Не вслепую.       Не как раньше.       Лань Сичэнь вёл по звуку талисмана. Не Минцзюэ держался рядом с Хуайсаном так, что любой удар должен был пройти через него. Мэн Яо шёл с ними — слишком лёгким шагом для человека, которого вроде бы застали врасплох.       Хуайсан бежал и думал.       Ненавидел это.       Но думал.       Если сигнал дал Ханьгуан-цзюнь, значит, они живы.       Если он успел дать сигнал, значит, нападение не было мгновенным.       Если нападение не было мгновенным, значит, их хотели не просто убить.       Что тогда?       Задержать.       Разделить.       Заставить Вэй Усяня использовать тёмный путь при свидетелях.       Или заставить Цзян Чэна сорваться.       Или ударить по Лань Ванцзи через Вэй Усяня.       Слишком много вариантов.       Будущий он, наверное, умел бы выбрать.       Нынешний — нет.       Но нынешний мог добежать.       Когда они свернули к старому складу благовоний, воздух изменился.       Сладковатый запах ударил в горло.       Слишком густой.       Не обычный аромат.       Лань Сичэнь сразу поднял рукав к лицу.       — Не вдыхать.       Не Минцзюэ выругался.       Хуайсан зажал нос веером, почти плача от злости на то, что веер наконец-то оказался полезен настолько буквально.       В проходе впереди мелькнула белая ткань.       Лань Ванцзи.       Он стоял у стены, держа меч одной рукой. Второй рукой удерживал Вэй Усяня за плечо, не давая ему шагнуть вперёд.       Цзян Чэн был чуть впереди, Цзыдянь светился вокруг его руки, но не бил.       Пока не бил.       На полу лежали двое нападавших.       Ещё трое стояли в дымке благовоний.       И один из них держал в руке чёрный талисман.       Не атакующий.       Провоцирующий.       Хуайсан не знал точного названия.       Но увидел, как Вэй Усянь смотрит на него.       И понял.       Эта штука была рассчитана на него.       На тёмный путь.       На реакцию.       На ошибку.       — Вэй-сюн! — крикнул Хуайсан сквозь ткань веера. — Не делай ничего эффектного!       Вэй Усянь, бледный до синевы, на миг повернул голову.       И, вопреки всему, усмехнулся.       — Не-сюн, ты ранишь мою душу.       Цзян Чэн рявкнул:       — Его душу потом ранить будем! Сейчас не дыши этой дрянью!       — Какой заботливый…       — Вэй Ин, — сказал Лань Ванцзи.       Вэй Усянь закрыл рот.       Хуайсан почти рассмеялся бы.       Если бы не ядкий дым, нападавшие и ощущение, что их всех пытаются заставить сыграть уже написанную сцену.       Один из нападавших резко бросил талисман под ноги Вэй Усяню.       Лань Ванцзи ударил мечом раньше, чем тот коснулся пола.       Талисман вспыхнул в воздухе.       И вместо огня из него рванулся тонкий, почти невидимый вой.       Вэй Усянь пошатнулся.       Не от боли в голове.       От отклика.       Мертвецкая энергия в стенах, под полом, в старых щелях Башни Кои — слабая, разрозненная, но внезапно позванная — дрогнула.       Цзян Чэн резко обернулся.       — Нет!       Кому он это сказал — талисману, Вэй Усяню или самой истории — было непонятно.       Лань Ванцзи удержал Вэй Усяня крепче.       — Не один.       Вэй Усянь стиснул зубы.       Пальцы его дрожали.       Старый инстинкт был виден почти физически: взять на себя, схватить тьму за горло, подчинить, направить, закончить бой быстрее, пока остальные не пострадали.       И так же ясно было видно, как он останавливает себя.       Не потому что не может.       Потому что обещал.       Я не побегу один.       Даже туда.       Даже внутрь собственной тьмы.       Не Минцзюэ вошёл в бой как обвал.       Первого нападавшего он сбил с ног рукоятью сабли так, что тот врезался в стену и осел без сознания. Второй попытался уйти вбок, но Лань Сичэнь уже перекрыл путь. Меч его двигался красиво — почти мягко — и именно поэтому страшно: он не резал лишнего, но не оставлял свободы.       Третий дёрнулся к окну.       Мэн Яо оказался ближе всех.       На один короткий миг Хуайсан увидел выбор.       Мэн Яо мог задержать его.       Мог не успеть.       Мог сделать вид, что не успел.       И потому Хуайсан крикнул первым:       — Мэн-гунцзы, справа!       Теперь все смотрели.       Лань Сичэнь.       Не Минцзюэ.       Цзян Чэн.       Даже Вэй Усянь сквозь боль.       Мэн Яо не мог не среагировать.       Он ударил.       Точно.       Быстро.       Слишком хорошо для человека, который “случайно оказался рядом”.       Нападавший упал.       Живой.       Но обездвиженный.       Хуайсан выдохнул.       Вот.       Теперь у Мэн Яо тоже был след.       Не вина.       Нет.       Но действие.       При свидетелях.       Он помог задержать нападавшего.       И если нападавший заговорит — Мэн Яо не сможет сказать, что вообще не был связан с этим эпизодом.       А если не заговорит…       Тоже интересно.       Будущий Хуайсан, наверное, был бы доволен.       Нынешний — почти испугался, как приятно оказалось поставить чужой выбор в узкий коридор.       Дым начал рассеиваться.       Вэй Усянь всё ещё стоял.       Но плохо.       Лань Ванцзи удерживал его почти полностью. Цзян Чэн, не говоря ни слова, подхватил Вэй Усяня с другой стороны.       — Не надо, — слабо сказал Вэй Усянь. — Я могу…       — Нет, — сказали Лань Ванцзи и Цзян Чэн одновременно.       Вэй Усянь моргнул.       — О. Это было пугающе.       Цзян Чэн зло сказал:       — Привыкай.       Лань Ванцзи тихо:       — Дыши медленно.       Вэй Усянь хотел ответить.       Не смог.       И это напугало всех сильнее, чем его шутки.       Лань Сичэнь мгновенно оказался рядом.       — Ванцзи?       — Дым. Голова. Истощение, — коротко сказал Лань Ванцзи.       Не сказал “ядро”.       Но все, кто должен был понять, поняли.       Цзян Чэн побледнел снова.       Потом резко сорвался на злость:       — Где лекарь?!       — В первой группе, — сказал Хуайсан.       Цзян Чэн посмотрел на него так, будто это лично его вина.       Хуайсан поднял веер.       — Простите.       — Не извиняйся, если не виноват!       — Это рефлекс!       Вэй Усянь вдруг слабо рассмеялся и тут же закашлялся.       Лань Ванцзи удержал его крепче.       — Не говори.       — Я не говорил, — хрипло возмутился Вэй Усянь.       — И не смей, — добавил Цзян Чэн.       — Вы вдвоём невыносимы.       — Живи с этим, — сказал Цзян Чэн.       Лань Ванцзи посмотрел на него.       Не строго.       Почти благодарно.       Цзян Чэн отвернулся так резко, будто его поймали за чем-то постыдным.       — Что?       — Ничего, — сказал Лань Ванцзи.       — Вот и молчи.       Вэй Усянь пробормотал:       — Семья…       Цзян Чэн резко:       — Молчи!       Но голос сорвался.       Не Минцзюэ тем временем смотрел на нападавших.       На Мэн Яо.       На чёрный талисман на полу.       — Это уже не случайность, — сказал он.       Старейшин Цзинь здесь ещё не было.       Свидетелей — достаточно.       И Мэн Яо, стоявший рядом с обездвиженным нападавшим, тихо сказал:       — Похоже на то.       Хуайсан посмотрел на него.       Похоже на то.       Какая красивая осторожность.       Не “да”.       Не “нет”.       Похоже.       Оставить себе место для любого будущего объяснения.       Хуайсан вдруг понял, что устал.       Не телом.       Устал смотреть на каждое слово как на нож, на каждую паузу как на дверь, на каждую любезность как на возможную петлю.       И тут же понял: будущий он, наверное, так жил годами.       У него стало холодно в груди.       Дагэ жив.       Дагэ жив.       Не надо становиться тем человеком.       Хуайсан шагнул ближе к Не Минцзюэ.       Не спрятался.       Просто ближе.       — Дагэ, — тихо сказал он. — Нам нужно уходить сейчас. С пленниками.       Не Минцзюэ посмотрел на него.       — С пленниками?       — Да. Если оставим их здесь, они умрут. Если возьмём, это будет скандал. Но скандал лучше мёртвых свидетелей.       Вэй Усянь с трудом поднял голову.       — Согласен.       Цзян Чэн сразу:       — Ты вообще сейчас согласен с тем, что тебя вынесут отсюда молча.       — Я не согласен.       — Вот поэтому тебя вынесут.       Лань Ванцзи сказал:       — Уходим.       И в этот раз никто не спорил.       Даже Цзян Чэн.       Даже Вэй Усянь.       Мэн Яо чуть склонил голову:       — Чифэн-цзунь, вы хотите вывести пленников из Башни Кои без решения господина Цзиня? Это могут счесть оскорблением.       Не Минцзюэ посмотрел на него.       — Пусть сочтут.       Хуайсан почти услышал, как где-то в будущем аплодирует его собственная тень.       Но нынешний он только добавил дрожащим, очень жалобным голосом:       — Мэн-гунцзы, вы же сами видели, они пытались умереть и напали на нас. Разве не лучше доставить их туда, где их смогут допросить сразу несколько орденов? Тогда никто не сможет сказать, что орден Цзинь что-то скрыл.       Мэн Яо посмотрел на него.       Долго.       Потом улыбнулся.       — Не-гунцзы очень предусмотрителен.       Хуайсан почувствовал, как ледяной палец прошёл по позвоночнику.       Это уже не было комплиментом.       Это было: я тебя увидел.       Хуайсан спрятался за веером.       — Нет-нет, я просто боюсь скандалов.       — Конечно.       Мэн Яо всё ещё улыбался.       — Разумеется.       И Хуайсан понял: обратно в прежнюю невидимость он уже не вернётся.       Но, возможно, это тоже было хорошо.       Невидимость будущего Хуайсана родилась из того, что его слишком долго не слышали.       А сейчас дагэ слушал.       Лань Сичэнь проверял.       Вэй Усянь не играл один.       Цзян Чэн не отпускал.       И этого, может быть, хватит, чтобы не стать тем человеком полностью.       Они покидали старый склад быстро.       Не красиво.       С пленниками, связанными духовными шнурами.       С Вэй Усянем между Лань Ванцзи и Цзян Чэном.       С Лань Сичэнем впереди, расчищающим дорогу словами мягче меча.       С Не Минцзюэ, который выглядел так, будто если Башня Кои попытается закрыть перед ними двери, он просто сделает новые.       С Хуайсаном за его плечом.       И Мэн Яо рядом.       Очень вежливым.       Очень полезным.       Очень опасным.       На выходе к малой дороге их всё-таки попытались остановить.       Не силой.       Словами.       Старший управляющий Цзинь, запыхавшийся, с лицом человека, который бежал слишком быстро и думал слишком медленно, поклонился почти до пола.       — Чифэн-цзунь, Цзэу-цзюнь, прошу, подождите! Господин Цзинь уже идёт. Это недоразумение, его нужно решить внутри Башни Кои.       Цзян Чэн, поддерживающий Вэй Усяня с одной стороны, сказал:       — Внутри Башни Кои нас уже дважды пытались убить.       Вэй Усянь тихо поправил:       — Технически, второй раз не всех.       Цзян Чэн даже не посмотрел:       — Молчи.       Лань Ванцзи:       — Дыши.       Вэй Усянь вздохнул.       — Я скучаю по временам, когда никто не следил за моим дыханием.       — Зато ты их пережил, — отрезал Цзян Чэн.       Вэй Усянь замолчал.       Не потому что нечего было сказать.       Потому что это было слишком похоже на правду.       Не Минцзюэ сказал управляющему:       — Передайте главе Цзинь: пленники будут допрошены при представителях четырёх орденов. Если ему нечего скрывать, он может прислать своего человека.       Управляющий побледнел.       — Четырёх?       Лань Сичэнь мягко сказал:       — Лань, Не, Цзян и Цзинь.       — Но…       Хуайсан вдруг вставил:       — Разве орден Цзинь не заинтересован в том, чтобы всё было открыто?       Управляющий замолчал.       Потому что на этот вопрос нельзя было ответить “нет”.       Как удобно.       Как неприятно понимать, что слова тоже могут быть ловушками.       Они вышли.       Не побежали.       Не крались.       Вышли так, будто имели право.       Потому что если ты выглядишь как беглец, тебя догоняют.       А если выглядишь как оскорблённый гость, уходящий после покушения, за тобой очень трудно послать мечи, не признав, что покушение было настоящим.       Хуайсан понял это на ходу.       И снова подумал: будущий я…       Нет.       Он сам.       Он тоже мог понимать.       Просто раньше никто не требовал, чтобы он не прятал это понимание даже от себя.       Когда малая дорога наконец скрыла их от стен Башни Кои, Вэй Усянь почти осел.       Лань Ванцзи подхватил его сразу.       Цзян Чэн выругался и подставил плечо.       — Я же говорил.       — Ты говорил много всего, — выдохнул Вэй Усянь.       — И почти всё было правильно.       — Не порть момент, А-Чэн.       — Сам его не порть, падая.       Лань Ванцзи коротко сказал:       — Нужна лодка. Быстро.       Хуайсан посмотрел на ближайший поворот.       Там уже должен был ждать человек Не.       Если не перехватили.       Если план не сорвался.       Если…       Из-за поворота донёсся тихий, совершенно неуместный голос:       — Я хотел бы уточнить, если это снова нападение, мне кричать “пожар” или сразу “все сюда”?       Хуайсан закрыл глаза.       — Это наш.       Не Минцзюэ сухо сказал:       — Твои люди странные.       — Зато громкие.       — Я заметил.       Впервые за всё это утро Хуайсан почти улыбнулся по-настоящему.       Потом посмотрел назад.       Башня Кои всё ещё возвышалась над ними.       Золотая.       Спокойная.       Будто ничего не произошло.       Мэн Яо шёл с ними.       По-прежнему вежливый.       По-прежнему рядом.       Пока.       Хуайсан сильнее сжал веер.       Он видел.       И теперь главное было — не дать себе остаться единственным, кто видит.