Неизведанные места

***

Он брёл. Брёл уже не минуты — казалось, часы, хотя отсчёт времени потерял всякий смысл. Музыка в наушниках то включалась, то выключалась: Лололошка периодически снимал их, чтобы прислушаться к тишине, и каждый раз это оказывалось ошибкой. Тишина здесь была неправильной. Она не была пустой — она была наполненной, тягучей, как патока, и в ней слышались вещи, которых не должно было существовать. То скрип, будто где-то далеко открывалась ржавая дверь. То шорох, похожий на трение ткани о стену. То едва уловимое дыхание, которое прерывалось, когда он замирал на месте. Лололошка шёл и считал шаги. Сто одиннадцать. Сто двенадцать. Сто тринадцать. Это помогало. Когда мозг занят цифрами, ему сложнее рисовать в голове страшные картинки. Ему сложнее представлять, что там, за поворотом, его может ждать что-то, чему он не сможет дать название. Стены тянулись бесконечно — жёлтые, влажные, с пятнами, которые в полумраке казались лицами. Лололошка несколько раз останавливался, вглядывался в эти пятна, и сердце пропускало удар, когда ему чудилось, что одно из них моргнуло. Но это были просто пятна. Просто сырость. Просто игра света и тени. — Ты просто устал, — прошептал он себе, и голос прозвучал глухо, словно он говорил в подушку. — У тебя галлюцинации от недосыпа и стресса. Это нормально. Это... Он не договорил. Потому что в этот момент одна из ламп над головой — та, что горела ровно и спокойно все несколько минут, пока он шёл, — вдруг мигнула. Раз. Два. А затем погасла с тихим, почти жалобным звуком, похожим на вздох. Лололошка замер. Рука сама собой потянулась к плееру, чтобы увеличить громкость, но он остановил себя. Нет. Он должен слышать. Должен быть настороже. Он снял наушники и повесил их на шею — белые провода мягко коснулись ключиц, и это прикосновение почему-то успокоило. Маленький якорь реальности. — Ладно, — сказал он, и голос дрогнул, но он продолжил, как будто разговаривал с кем-то невидимым. — Ладно, Ло. Ты справишься, ты не первый раз в... ну, не в такой ситуации, но ты справлялся с ху... с более сложными вещами. Он сделал шаг. Ещё один. И ещё. Коридор впереди раздвоился. Лололошка остановился на развилке и огляделся, пытаясь понять, куда идти. Оба прохода выглядели одинаково — те же жёлтые стены, те же мигающие лампы, тот же запах сырости и пыли. Но в одном из них, в дальнем конце, свет казался чуть теплее. Чуть желтее. Или это просто казалось? Чёрт его знает. Он свернул налево. Просто потому, что левая сторона всегда казалась ему более удачливой. Глупое суеверие, но в этом месте глупость была единственным, что удерживало его от паники. Новый коридор был уже. Настолько узким, что Лололошка мог коснуться обеих стен, вытянув руки в стороны. Он так и сделал — на всякий случай, проверяя, не сужается ли проход ещё больше. Ладони коснулись влажной, шершавой поверхности, и по телу пробежал холодок. Стены были холодными. Слишком холодными для места, где, казалось, не было ни окон, ни вентиляции. Он убрал руки и пошёл дальше, стараясь не думать о том, что проход может стать настолько узким, что он застрянет. Но через несколько десятков шагов коридор начал расширяться. Сначала медленно, почти незаметно, а потом — резко, будто стены раздвинулись, уступая место чему-то новому. Лололошка ускорил шаг, чувствуя, как в груди зарождается что-то похожее на надежду. Неужели выход? Неужели он наконец-то выбрался из этой бесконечной жёлтой ленты? Он вышел в пространство и замер. Это не был выход. Это было что-то другое. Стены исчезли. Вместо них — столбы. Жёлтые, массивные, уходящие вверх так высоко, что потолок терялся в полумраке. Они были расположены не ровными рядами, а хаотично — под разными углами, на разном расстоянии друг от друга, создавая иллюзию лабиринта. Между ними были широкие проходы, достаточно большие, чтобы пройти, но от этого места веяло странным, давящим спокойствием. Лампы здесь не мигали. Все до одной горели ровно, мягко, создавая ощущение, что ты находишься в каком-то странном храме. Или в операционной. Лололошка сделал шаг вперёд и услышал, как звук его шагов изменился. Он стал глуше, будто его поглощали стены. Или столбы. Он топнул специально — и звук вернулся искажённым, почти без эха, как будто он находился в комнате с идеальной звукоизоляцией. — А это интересно, — пробормотал он, оглядываясь. — Очень... очень интересно. Он прошёл между двумя столбами и остановился, разглядывая пространство. Оно было большим. Намного больше, чем обычный коридор. И оно имело форму — Лололошка не сразу понял какую, но, пройдя ещё несколько шагов, заметил, что столбы образуют что-то вроде квадрата. Большого, почти идеального квадрата, с чёткими углами, которые угадывались в том, как менялось расположение колонн. — Квадрат, — сказал он вслух, и голос прозвучал глухо, поглощённый странной акустикой. — Это квадрат. Зачем здесь квадрат? Он прошёл вдоль одного из краёв, считая шаги. Двадцать три шага от угла до угла. Потом вдоль другого — двадцать два. Почти квадрат. Почти. И на дальней стороне, у самой стены — потому что стены здесь всё-таки были, просто столбы скрывали их — он заметил щель. Узкую. Очень узкую. Такую узкую, что в неё могла бы пролезть только ладонь. Лололошка подошёл ближе, наклонился, пытаясь разглядеть, что находится за ней. Темнота. Просто темнота. Но за ней чувствовалось пространство — воздух был другим, менее влажным, более сухим. — Если я обойду это место с другой стороны, — прошептал он, — может быть, я смогу туда попасть... Он выпрямился, потирая руки — от холода или от волнения, он уже не различал. Идея казалась логичной. Даже слишком логичной для этого безумного места. Но у него не было других идей. Только бесконечные коридоры, только жёлтые стены, только мигающие лампы и влажный, тяжёлый воздух. Лололошка достал дневник и ручку. Прислонился спиной к одному из столбов — тёплому, что было странно, — и начал записывать. «Нашёл странное место. Не коридор — квадрат. Большой, со столбами. Лампы здесь не мигают. Звук странный — как будто всё поглощается. Нашёл щель в стене. Очень узкая. Думаю, если обойти это место по коридорам, смогу попасть туда с другой стороны. Или хотя бы понять, что там. Странно, но здесь почти спокойно. Не знаю почему. Может быть, просто устал бояться. Пойду искать обход» Он закрыл дневник, сунул его обратно в карман и уже собрался идти, как вдруг услышал звук. Шёпот. Тихий, едва различимый, похожий на шелест листьев. Или на дыхание. Или на голоса, которые говорили все одновременно, сливаясь в одну какофонию. Лололошка замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось так быстро, что перед глазами заплясали тёмные пятна. Он медленно, очень медленно повернул голову в сторону звука. Никого. Только столбы. Только жёлтые стены. Только ровный, спокойный свет ламп. Но шёпот не прекращался. Он становился громче. Отчётливее. В нём проступали слова — не все, не целиком, а обрывки, фрагменты, которые складывались в странную, тревожную мелодию. «...подойди...» «...помоги...» «...здесь... холодно...» «...Лололошка...» Он вздрогнул, когда услышал своё имя. Оно прозвучало отчётливо, чётко, как будто кто-то стоял прямо за его спиной и шептал ему в ухо. Лололошка резко обернулся — никого. Только столбы. Только лампы. Только он и этот шёпот, который становился всё громче, всё настойчивее. — Кто здесь? — крикнул он, и голос сорвался, превратившись в хрип. — Кто вы?! Покажитесь! Шёпот усилился. Он исходил отовсюду — из-за столбов, из-за стен, из-за пола, из воздуха. Голоса переплетались, накладывались друг на друга, и в этом хаосе Лололошка вдруг понял, что слышит не просто слова. Он слышит просьбы. Мольбы. Кто-то звал его. Кто-то хотел, чтобы он подошёл. Кто-то просил о помощи. И он не мог понять, откуда они исходят. Потому что, когда он поворачивался в одну сторону, шёпот становился громче справа. Когда он поворачивался направо — громче слева. Будто голоса были везде. Будто они были частью этого места. А затем Лололошка увидел их. Силуэты. Тёмные, размытые, нечёткими — но они были там. За столбами. Между ними. Они двигались, приближались, и их движения были странными, неестественными, будто они не шли, а скользили по полу, не касаясь его. У них не было лиц. Не было рук. Просто тени, которые тянулись к нему, и в каждой из них чувствовалась тоска. Отчаяние. Голод. Лололошка не стал ждать, чтобы узнать, что будет дальше. Он рванул с места. Плеер, дневник, наушники — всё это он схватил в охапку, не думая, не разбирая, просто сгребая в руки и прижимая к груди. Ноги заработали сами, без команды — инстинкт, древний и сильный, который включается только в самые страшные моменты. Он бежал. Бежал между столбов, уворачиваясь от них, обгоняя собственный страх. В ушах всё ещё звучал шёпот — громче, настойчивее, и в нём слышались нотки разочарования. Или злости. «Вернись...» «Помоги...» «Ты должен...» — Нет! — крикнул Лололошка, и голос сорвался на визг. — Нет, нет, нет, не надо, убирайтесь, убирайтесь от меня!!! Он бежал, и лёгкие горели, и ноги налились свинцом, и перед глазами всё плыло, но он не останавливался. Он видел впереди проход — выход из этого проклятого квадрата, — и все силы, все мысли были сосредоточены на нём. Только бы добраться. Только бы выбежать. Только бы оставить этих теней позади. Он вылетел из квадрата, как пробка из бутылки. И споткнулся. Падение было некрасивым — он полетел вперёд, выронил вещи, ударился головой о пол, и мир на мгновение погас. Яркая вспышка боли пронзила затылок, и Лололошка зажмурился, почувствовав, как к горлу подступает тошнота. Пол был мягким — странно, непривычно, будто он упал на старый матрас. И влажным. Влажным и холодным, и эта влажность просачивалась сквозь одежду, оставляя неприятные мокрые пятна. Он лежал так несколько секунд, не в силах пошевелиться. Перед глазами всё плыло — жёлтые пятна смешивались с тёмными, создавая причудливые узоры. Голова гудела. В ушах звенело. Но шёпота больше не было. И когда Лололошка наконец смог открыть глаза, он увидел, что находится в обычном коридоре. Обычном, жёлтом, с мигающими лампами и знакомым запахом сырости. Позади него — проход, ведущий в квадрат со столбами. И там, в глубине, ничего. Ни силуэтов. Ни теней. Только столбы, только лампы, только пустота. Он сел, опираясь на руки. Ладони дрожали. Всё тело дрожало — мелкой, нервной дрожью, которую невозможно было остановить. Лололошка провёл рукой по лицу, поправил очки, которые чудом остались на месте, и выдохнул — долго, шумно, с каким-то всхлипом. — Бля, — прошептал он, и голос звучал чужо, надломленно. — Бля, бля, бля... Он сидел на полу, пытаясь успокоиться. Рядом валялись плеер и дневник — он подобрал их дрожащими пальцами, проверил, не сломались ли. Плеер работал. Дневник был цел. Наушники тоже — они болтались на шее, запутавшись в шарфе. Лололошка закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул. Воздух — влажный, тяжёлый — наполнил лёгкие, и это помогло. Немного. Достаточно, чтобы перестать трястись так сильно. Он нашарил наушники, вставил их в уши, включил плеер. Музыка полилась — тихая, спокойная, с мягким ритмом. И на мгновение мир перестал казаться таким страшным. Лололошка прислонился спиной к стене, чувствуя, как холод и влага проникают сквозь куртку, и снова открыл дневник. «Продолжение. Я нашёл квадрат со столбами. Там было странно — тихо, лампы не мигали, звук приглушённый. Я хотел обойти его, чтобы добраться до щели с другой стороны. Но что-то... что-то там было. Я не знаю, что. Шёпот. Голоса. Звали меня по имени, просили помощи. И силуэты. Тёмные, размытые. Я не видел их лиц, но они были там. Я убежал. Упал. Теперь сижу в коридоре и слушаю музыку. Я не знаю, были ли они реальными. Может быть, это галлюцинации. Может быть, это место влияет на психику. Но мне страшно. Мне очень страшно. Я хочу домой» Он закрыл дневник и убрал его в карман. На несколько минут просто сидел, слушая музыку, глядя в пустоту перед собой. В голове было пусто — та особенная пустота, которая наступает после сильного стресса, когда мозг просто отказывается думать. Это было даже приятно. Тихо. Спокойно. А потом он вспомнил про щель. — Так, — сказал он вслух, и голос прозвучал хрипло, но уже более ровно. — Ты хотел обойти это место. Ты хотел посмотреть, что там. Давай, ставай и иди, Ло. Пока не передумал. Он встал, чувствуя, как ноют колени и гудит голова. Огляделся — коридор уходил в обе стороны, и в каждой из них было темно. Но одна из них, левая, вела, судя по всему, туда, где он мог обойти странный квадрат. Лололошка пошёл. Путь занял меньше времени, чем он ожидал. Всего несколько минут — петляющие коридоры, несколько поворотов, и он снова вышел к той же стене. К той же щели. Только теперь он стоял с другой стороны, и щель выглядела иначе. Она была той же — узкой, едва различимой в полумраке. Но за ней теперь было не темно. За ней был свет. Мягкий, ровный, без мерцания. И воздух, который доносился оттуда, был другим — сухим, тёплым, без запаха сырости и гнили. Лололошка прислонился к стене рядом со щелью и заглянул в неё. Столбы. Те же столбы, что он видел раньше. Но с этой стороны они казались другими — более чистыми, без пятен и следов влаги. Лампы горели ровно, и на полу не было луж. — Чисто, — прошептал он. — Здесь... здесь чисто. Он прислушался. Тишина. Ни шёпота, ни шагов, ни дыхания. Только тишина — та правильная, пустая тишина, которая не давит на уши. И выбора у него не было. Он мог либо вернуться обратно, в бесконечные жёлтые коридоры, либо идти дальше. Левый коридор — тот, что шёл вдоль стены со щелью — уводил куда-то, и Лололошка не видел причины не пойти по нему. — Ладно, — сказал он. — Идём. Он сделал несколько шагов, потом остановился. Усталость навалилась внезапно — тяжёлая, липкая, как одеяло. Ноги подкашивались, глаза слипались. Он не спал. Бог знает сколько времени он не спал. Может быть, несколько часов. Может быть, сутки. Здесь время текло по-другому, и он не мог определить, сколько прошло с того момента, как он провалился сквозь асфальт. — Надо поспать, — прошептал он, прислоняясь к стене. — Хотя бы немного. Иначе я свалюсь с ног. Он сел на пол — сухой, тёплый — и прислонился спиной к стене. Музыка всё играла в наушниках, мягкая и успокаивающая. Лололошка закрыл глаза, и сознание начало медленно уплывать. Он не знал, сколько проспал. Может, несколько минут. Может, несколько часов. Но разбудил его звук — странный, мягкий, похожий на... Мурчание. Лололошка открыл глаза медленно, сонно, чувствуя, как тяжесть сна отступает, сменяясь лёгкой дезориентацией. На мгновение он забыл, где находится. В голове всё ещё кружились обрывки сна — что-то про Дилана, про бар, про ночные улицы, — но реальность возвращалась слишком быстро, принося с собой влажный воздух и жёлтый свет. И тепло. На его коленях лежало что-то тёплое. Что-то мягкое. Что-то, что мурлыкало. Лололошка опустил взгляд и замер. На его коленях, свернувшись клубочком, спала кошка. Чёрная, с белыми лапками и белым кончиком хвоста. Белая грудка, которая вздымалась и опускалась в такт дыханию. И ярко-зелёные глаза — сейчас закрытые, но в следующую секунду они приоткрылись, и кошка посмотрела на Лололошку с лёгким любопытством. — Абилка? — прошептал он, и голос сорвался на хрип. — Абилка?! Кошка мурлыкнула громче, потянулась, упираясь лапками в его ногу, и начала тереться головой о его руку. Лололошка сидел, не дыша, боясь пошевелиться, боясь, что это просто сон, что он сейчас проснётся и она исчезнет. Но она была реальной. Тёплой, мягкой, живой. — Как ты здесь? — спросил он, и голос дрожал — от усталости, от шока, от какой-то невероятной, почти болезненной радости. — Как ты вообще здесь оказалась? Кошка, разумеется, не ответила. Она просто продолжала тереться о его руки, требуя ласки, и Лололошка наконец-то пришёл в себя и начал гладить её. Медленно, осторожно, пальцами, которые всё ещё слегка дрожали. Шерсть была мягкой, тёплой, и это прикосновение было самым реальным, что он чувствовал за всё время пребывания здесь. — Абилка, — повторил он, и голос его стал мягче. — Чёрт, Абилка... Дилан с ума сходит. Он искал тебя. Он думал, что ты потерялась навсегда. Он поднял кошку, прижимая к груди, и она замурлыкала громче, ткнувшись носом в его подбородок. Лололошка закрыл глаза, чувствуя, как по лицу текут слёзы. Странные, неожиданные, бесконтрольные. — Я думал, я один, — прошептал он, и голос его сорвался. — Я думал, я здесь совсем один. Кошка мурлыкала. А Лололошка сидел на полу, в жёлтом коридоре, прижимая к груди тёплое пушистое создание, и чувствовал, как внутри него что-то оттаивает. Впервые за всё время. Он поставил плеер на паузу. Наушники снял. В коридоре стало тихо — только мурлыканье и его собственное дыхание. Лололошка прикоснулся к красному ошейнику — там, на маленькой металлической пластинке, было выгравировано имя: «Абилка» и номер телефона Дилана. Настоящее. Реальное. Доказательство того, что она тоже была здесь. — Если ты здесь, — сказал он кошке, и голос его звучал хрипло, но уже твёрже, — значит, я не один. И если мы вместе, мы сможем выбраться. Правда? Абилка моргнула зелёными глазами, мурлыкнула и устроилась у него на коленях, готовясь ко второму сну. Лололошка погладил её по голове, чувствуя, как её тепло разливается по всему телу. Усталость возвращалась — тягучая, мягкая, не такая страшная, как раньше. Он прислонился спиной к стене, закрыл глаза и позволил себе просто дышать. Впервые за долгое время ему не было страшно. — Спи, — прошептал он, обращаясь к кошке. — Мы отдохнём, а потом пойдём дальше. Вместе. Она замурлыкала в ответ, и Лололошка улыбнулся сквозь сон — первой настоящей улыбкой за это бесконечное, жёлтое, влажное время.