«Тихая вода»

Соревнования были небольшими – межшкольный турнир, без телевидения, без огромных трибун. Но для Рина этот старт значил больше, чем любое чемпионство. Он стоял у стартовой тумбы, поправлял очки и слушал, как колотится сердце. Левое плечо было зафиксировано эластичным бинтом – не от боли, а от привычки. Оно не болело уже два месяца. Акари сидела на трибуне, в третьем ряду, сжав в руках программку. Рядом – Го, которая что-то говорила, но Акари не слышала. Она смотрела на него – на тёмно-бордовые волосы, на сжатые челюсти, на красные глаза, которые искали её в толпе. Нашёл. Чуть заметно кивнул. «Ты справишься», – прошептала она одними губами. Он усмехнулся и повернулся к воде. Судья поднял флаг. Рин встал на тумбу. В голове – ни одной лишней мысли. Только вода, только тело, только дыхание. «Медленно. Плавно. Не рви связки». Её голос звучал в нём, даже когда её не было рядом. Старт. Прыжок – упругий, точный. Вход в воду – под правильным углом, без плеска. Он вынырнул и поплыл. Первый гребок правой, второй – левой. Левое плечо работало ровно, без боли. Он не форсировал, не пытался обогнать соседнюю дорожку. Просто плыл – чисто, технично, так, как учила она. Пятьдесят метров. Сто. Сто пятьдесят. Вода обнимала его, несла, не сопротивлялась. Он чувствовал свободу – не ту, которая от отчаяния, когда плывёшь, чтобы забыться. А настоящую. Потому что знал: его тело слушается, его плечо выдерживает. Двести. Финиш. Он коснулся бортика, поднял голову. Взглянул на табло. Второе место. Всего на полсекунды позже первого. Но личный рекорд он побил – на секунду и две десятых. На трибунах закричали. Го прыгала, махала руками. Акари не кричала. Она улыбалась – широко, открыто, и слёзы катились по щекам, но она их не вытирала. Рин вылез из воды, снял очки. В толпе пловцов, тренеров, зрителей он искал её – и нашёл. Она стояла у барьера, отделяющего трибуны от бассейна, сжимала программку. Он пошёл к ней – сквозь толпу, не обращая внимания на то, что мокрый, что форма прилипла к телу, что все смотрят. – Ты видел? – спросил он, подходя. – Видела, – она протянула руку. Он обнял её. Толстовка Акари сразу промокла, но ей было всё равно. Она чувствовала его запах – хлорку, воду, победу. И его тепло. – Ты молодец, – прошептала она. – Это ты меня вылечила. – Нет. – Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. – Это ты сам. Ты слушался. Ты терпел. Ты победил себя. Он хотел возразить, но в голосе у неё было столько твёрдости, что он только кивнул. – Ладно. Оба. Она рассмеялась. Потом они сидели на бортике бассейна – как в ту ночь, полгода назад, когда он впервые поплыл после травмы. Только теперь было утро, и вокруг бегали люди, но они их не замечали. – Акари, – сказал Рин. – Как там твой университет? – Приняли, – она улыбнулась. – На второй курс. С сентября начинаю. – А работа? – Лаборантом остаюсь. Платят мало, но хватает. Он знал, что ей приходится трудно. Что она встаёт в шесть, едет на учёбу, потом на работу, потом занимается с ним. Что её блокнот полон записей о реабилитации, потому что она готовится к экзаменам и одновременно помогает ему. Что она редко жалуется, но иногда, когда думает, что он спит, сидит на веранде и смотрит на звёзды. Но сейчас он просто взял её за руку. – Я буду рядом, – сказал он. – Что бы ни случилось. – Знаю. Она положила голову ему на плечо. Вода успокаивалась, отражая свет утреннего солнца. – Рин, – сказала она. – Ты помнишь, что я сказала в первую ночь в больнице? – «Ты пришла»? Нет, это я сказал. – Не то. – Она подняла голову, посмотрела на него. – «Я не уйду, пока ты меня не выгонишь». – А я не выгнал. – И не выгонишь? Он усмехнулся. – А ты попробуй уйти. Я тебя найду. Даже на другом конце страны. Она засмеялась. – Договорились. Они сидели, держась за руки, и смотрели, как вода успокаивается, отражая свет. Где-то кричала Го, звала их фотографироваться. Где-то Соске разговаривал с тренером. Где-то Мияко, наверное, уже готовила праздничный обед. А они просто были рядом. И это было главным. Конец.