«Тихая вода»

Тот день начался для Акари в пятом часу утра. Она лежала на раскладушке в маленькой комнате тётиного дома на побережье, слушала, как море шумит за окном, и никак не могла заснуть. Плечо ныло – к перемене погоды, наверное, – но она уже привыкла. Не привыкла она к мысли, что сегодня Рина выписывают, и она привезёт его домой. Не в Самедзуку, не в общежитие, а в настоящий дом, где живёт его мать и сестра. Она встала, когда за окном только начинало сереть. На цыпочках прошла в ванную, умылась ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна. Волосы собрала в низкий хвост, чёлка, как всегда, упала на глаза – она поправила её, но через минуту та снова выбилась. Тётя ещё спала, на кухне было тихо. Акари оставила записку: «Уехала в больницу, вернусь к вечеру». И вышла. Дорога до города заняла три часа. Электричка была полупустой, только редкие пассажиры дремали, уткнувшись в окна. Акари сидела у окна, смотрела на проплывающие поля, на серое утреннее небо. В голове прокручивала одно и то же: «Что я скажу его матери? Как объясню, что теперь я буду рядом постоянно? Имею ли я право?» В больницу она пришла к девяти. Палата Рина была на втором этаже, в конце коридора. Она постучала, вошла. Рин сидел на кровати, одетый в джинсы и толстовку – левая рука всё ещё в бандаже, но выглядел он уже не таким бледным, как в первые дни. На тумбочке стояла нетронутая чашка с чаем. – Ты рано, – сказал он, откладывая телефон. – Хотела помочь собраться. – Мне не нужна помощь. Я не инвалид. – У тебя одна рука работает. – Акари подошла к шкафу, открыла его. – Пакеты есть? Но он уже начал запихивать вещи в сумку: футболки, свитера, джинсы. Правой рукой. Неловко, медленно, но с каким-то упрямством. Акари не стала мешать. Стояла у окна, смотрела, как он возится, и внутри разливалось тепло. Потом помогла застегнуть молнию. В палате пахло лекарствами, дезинфекцией и ещё чем-то – усталостью, что ли. Акари ненавидела этот запах. Рин, кажется, тоже – морщился каждый раз, когда заходила медсестра. В десять пришёл врач – тот самый, пожилой, с усталыми глазами и толстыми стёклами очков. Он осмотрел плечо: покрутил, надавил на точки, заставил Рина шевелить пальцами. Потом кивнул своим мыслям и продиктовал медсестре историю болезни. – Мацуока-кун, – сказал он, глядя поверх очков. – Ваше плечо заживает, но медленно. Если хотите вернуться в спорт – делайте всё, что я скажу. Три недели полного покоя. Ничего тяжелее чашки не поднимать. Через три недели – контрольный снимок. Если всё хорошо – начнём щадящую реабилитацию. И никакого плавания. Даже не думайте. – Я понял, – буркнул Рин. – Сто раз уже слышал. – Повторяю, потому что вы молодые и глупые. – Врач посмотрел на Акари. – А вы проследите, чтобы не нарушал? – Обязательно, – она встретила его взгляд твёрдо. – Тогда выписываю. Берегите его. В такси до дома Мацуока ехали молча. Рин смотрел в окно на проплывающие улицы – на магазины, на людей, на деревья. Акари смотрела на него. Он всё ещё был бледным, под глазами залегли тени, но в красных глазах уже горел тот самый огонь, который она так боялась потушить. – Акари, – сказал он, не оборачиваясь. – Мм? – Ты где сейчас живёшь? – У тёти. На побережье. – Три часа на электричке. – Я буду приезжать. Через день. Или каждый день, если получится. Он повернулся. В его взгляде было что-то новое – не злость, не требовательность, а уязвимость, почти детская. – Переезжай к нам. Мама не против. У нас есть свободная комната. – Рин… – Не отказывайся сразу. Просто подумай. Она вздохнула и кивнула. Не отказалась и не согласилась. Просто кивнула. – – – Дом Мацуока стоял в тихом жилом квартале – двухэтажное здание с маленьким садом у входа. Акари видела его только издалека, когда провожала Рина после тренировок. Внутри оказалось уютно: старые деревянные полы, на стенах фотографии в рамках. На одной Рин – маленький, лет пяти, в шапочке с акулой, тянется к отцу. Тот смеётся, поднимает сына на руки. На другой – Го в школьной форме, с огромным бантом в волосах. На третьей – свадебное фото родителей. Мияко встретила их у порога, в фартуке, с тёплой, но тревожной улыбкой. – Рин, – она обняла сына, осторожно, чтобы не задеть левую руку. – Как ты? – Жить буду, – он чмокнул её в щёку. – Где Го? – В школе. Придёт после обеда. – А я? – усмехнулся он. – Мне теперь что, лежать и смотреть в потолок? – Лежать и делать упражнения, которые пропишут. – Мияко перевела взгляд на Акари. – Мори-сан, спасибо, что привезли. Заходите, чай готов. За столом Акари чувствовала себя неловко. Она пила зелёный чай, откусывала маленькими кусочками рисовое печенье и слушала, как Мияко расспрашивает сына о самочувствии. Рин отвечал односложно, но без привычной грубости. – Мори-сан, – Мияко повернулась к ней. – Вы где остановитесь? В городе? – Я пока живу у тёти, на побережье. Буду приезжать. – Это же далеко. – Мияко нахмурилась. – Я привыкла. Рин, сидевший рядом, сжал её руку под столом. Она не отдёрнула. – – – Следующие две недели превратились в изнурительный марафон. Акари вставала в пять утра, чтобы успеть на первую электричку. Три часа дороги, две пересадки, холодные платформы, запах железнодорожной пыли и дешёвого кофе из автоматов. Она ехала, сжимая в руках стаканчик, и думала о том, где взять деньги на следующий билет. Её сбережения таяли. Она считала каждую потраченную йену: билет в оба конца – почти три тысячи, обед – четыреста, если купить онигири на вокзале. Но иногда она не покупала и обед. Сидела на платформе, пила воду из бутылки и ждала поезд. Она рассылала резюме на все вакансии, которые находила: переводчик, репетитор, администратор на полставки, уборщица. Ответы приходили редко – и почти всегда отказ. «Вы нам не подходите», «требуется опыт работы», «образование неполное». Акари стискивала зубы, удаляла письма и отправляла новые. Она не говорила Рину. Приезжала к нему уставшая, но держалась ровно. Делала с ним упражнения – лёгкую растяжку, пассивную разработку здоровых суставов, массировала спину. Он не жаловался, только смотрел на неё внимательно и однажды спросил: – Ты ешь? – Ем. – Не ври. Ты уже неделю как воробей клюёшь. – У меня нет аппетита. – У тебя нет денег, – сказал он. – Я вижу. Ты считаешь каждый билет. Она молчала, сжав губы. – Давай попросим у мамы, – Рин взял её за руку. – Она поможет. Мы уже говорили с реабилитологическим центром. Они могут дать скидку. – Нет! – Акари вырвала руку. – Я не буду жить за ваш счёт. Я и так уже… я и так чувствую себя обузой. – Ты не обуза. Ты – человек, который рисковал карьерой ради меня. – Я сломала свою карьеру. Сама. И я должна исправить это. Сама. Она выбежала из дома, хлопнув дверью. Рин остался на веранде, сжимая здоровую руку в кулак. – – – Через два дня Мияко пригласила Акари на кухню. За окном темнело, на столе горела маленькая лампа. Го была на тренировке, Рин сидел в своей комнате. – Садись, – Мияко кивнула на стул. – Поговорим. Акари села. Руки сложила на коленях и сжала в замок. – Я знаю, что тебя отчислили, – сказала Мияко мягко. – Рин рассказал. Акари похолодела. Щёки запылали. – Я не хотела, чтобы вы знали. Простите. – Не извиняйся. – Мияко налила чай, подвинула чашку. – Почему ты не сказала сразу? – Потому что это стыдно. – Акари сглотнула. – Я нарушила правила. Повела себя непрофессионально. Я не должна была лезть в чужую жизнь. – В нашу жизнь? – Мияко чуть улыбнулась. – Ты спасла моему сыну плечо. Это не «лезть». Это – помощь. – Да, но… – У тебя нет денег. Ты ищешь работу. Ты не ешь, потому что экономим на билетах. Я всё вижу. Акари опустила голову. – Переезжай к нам, – твёрдо сказала Мияко. – Это не обсуждается. – Я не могу… – Ты можешь. Комната Го свободна. Го будет рада. Я буду рада. И Рин – тем более. – Но я не хочу быть обузой. – Ты не будешь обузой. – Мияко накрыла её руку своей. – Ты хороший человек, Акари. Ты заслуживаешь помощи. И моя семья будет рада тебя приютить. Не отказывайся из гордости. Просто прими помощь. А когда встанешь на ноги – ты сможешь отплатить. Добром, а не деньгами. Акари не могла говорить. Кивнула. И заплакала – впервые за долгое время. – – – Переезд занял два дня. Вещей у Акари оказалось так мало, что всё поместилось в один чемодан и рюкзак. Тётя обняла её на прощанье, сказала: «Возвращайся, если что», – и Акари пообещала, что будет звонить. В комнате Го пришлось потесниться – две кровати, два стола, два шкафа. Го была в восторге. – Давно надо было! – заявила она, развешивая Акарины вещи рядом со своими. – А то ты как привидение. Появишься – и нет. – Спасибо, Го. – Акари присела на край кровати. – Я вам всем… я очень благодарна. – Не благодари. – Го улыбнулась. – Мы семья. Теперь ты тоже. Рин помогал, чем мог – правой рукой подавал коробки, ворчал, что Го всё кладёт не туда. Акари смотрела на него и улыбалась. Внутри разливалось тепло. Вечером они сидели на веранде, смотрели на звёзды. Рин спросил: – Теперь ты останешься? – Теперь останусь. И он усмехнулся – впервые за долгое время без горечи. – – – Жить в доме Мацуока оказалось непривычно – но приятно. Утром Акари вставала в семь, помогала Мияко готовить завтрак. Резала овощи, варила рис, накрывала на стол. Потом занималась с Рином – массаж, лёгкая растяжка, контроль за режимом. Он ворчал, она смеялась. Они спорили о том, как правильно держать руку, и мирились через пять минут. После обеда Акари отправлялась в университет – профессор Такахаши сдержал слово и взял её лаборантом на кафедру спортивной медицины. Платили мало – только на билеты и на еду, – но это была надежда. Она мыла пробирки, раскладывала препараты, помогала студентам находить нужные книги в библиотеке. Вечером возвращалась, уставшая, но не сломленная. Рин ждал её на веранде. Сидел, смотрел на звёзды, иногда читал книгу. Когда она входила в калитку, он поднимал голову. – Ты долго, – говорил он. – Я пришла. Они сидели на деревянной скамейке, касаясь плечами. Рин рассказывал о плавании, о технике, о том, что хотел бы когда-нибудь плыть просто так, не на время. Акари слушала, иногда вставляла замечания – профессиональные, но мягкие. – Ты боишься? – спросила она однажды. – Чего? – Что когда-нибудь вода тебя предаст. Он подумал долго – минуту, две. – Нет. Вода не предаёт. Её нельзя предать. Только себя. Она взяла его за руку. – Ты не предашь. Ты сильный. Он повернулся к ней, в темноте блеснули красные глаза. – А ты останешься? – Останусь. – – – Мияко оплатила десять занятий с частным реабилитологом – пожилым мужчиной с добрыми морщинистыми глазами и золотыми руками. Он приезжал дважды в неделю, привозил с собой какие-то приспособления, эспандеры, массажные валики. – Здравствуйте, молодой человек, – говорил он Рину. – Как плечо? – Нормально. – «Нормально» не бывает. Бывает хорошо или плохо. Сегодня хорошо? – Хорошо. Реабилитолог улыбался, кивал, начинал работать. Акари стояла рядом, записывала каждое его движение, каждую рекомендацию. Спрашивала: «Почему вы делаете так, а не иначе?», «Какой угол лучше для растяжки?», «А если будет болеть, что делать?» Реабилитолог отвечал терпеливо, иногда с удивлением поглядывая на неё. – Вы способная, – сказал он однажды. – Почему не учитесь на реабилитолога? – Училась. Отчислили. – А сейчас? – Подала документы в другой университет. Жду ответа. Он кивнул, ничего не спросил. Рин терпел боль – иногда сжимал зубы, иногда выдыхал сквозь сжатые кулаки. Но не жаловался. Акари видела, как он мучается, и внутри у неё всё переворачивалось. Но она говорила только: «Ещё немного», «Ты справишься», «Я рядом». Через три недели контрольный снимок показал: воспаление ушло, сустав стабилен, мышцы начали восстанавливаться. Врач разрешил плавать – только брассом, медленно, без нагрузки на левую руку. – Но никаких заплывов на время, – предупредил он. – Только в удовольствие. – В удовольствие? – усмехнулся Рин. – Я не умею. – Теперь научишься, – сказала Акари. – Пойдём сегодня вечером в бассейн. Когда никого нет. – – – Они пришли в Самедзуку в одиннадцать вечера. Сейдзюро дал ключ, попросив не шуметь. Бассейн был пуст – свет горел только над дорожками, вода подсвечена снизу холодным голубым, спокойная, зеркальная. Акари разделась до купальника – старого, выцветшего, который она носила ещё на соревнованиях. Стояла у бортика, смотрела на воду. Плечо ныло – от воспоминаний, от страха. Она не плавала больше года. – Ты идёшь? – спросил Рин, спускаясь по лесенке. – Я побуду на бортике, – ответила она. – Пока. Давай. Он кивнул, не настаивал. Поплыл – медленно, брассом. Левая рука вдоль тела, правая работает. Дорожка за дорожкой. Вода обнимала его, несла, не сопротивлялась. Он чувствовал себя свободным – впервые за долгое время. Акари смотрела, как он плывёт. Как отталкивается правой рукой, как работает ногами, как дышит – ровно, спокойно. И внутри у неё что-то отпускало. Когда он доплыл до бортика, вынырнул, посмотрел на неё снизу вверх. – Акари, я чувствую себя… живым. Она погладила его по мокрым волосам. – Так и должно быть. Он положил голову ей на колени – как в ту ночь в больнице, только теперь вместо больничной койки был холодный кафель, а вместо капельницы – тихий плеск воды. Закрыл глаза. Она гладила его по волосам, спустилась к шее, к плечу – здоровому. – Акари, – сказал он. – Мм? – Я люблю тебя. Она замерла. – Не перебивай, – он открыл глаза, посмотрел на неё снизу вверх. – Я люблю тебя не за то, что ты меня спасла. За то, что ты рядом. Даже когда я злюсь, ты остаёшься. Даже когда я говорю глупости, ты не уходишь. Даже когда у меня ничего не получается, ты говоришь «сможешь». У неё слёзы навернулись на глаза. Она наклонилась, поцеловала его в лоб. – Я тоже тебя люблю. И мне страшно. Ты молодой, у тебя всё впереди. А я – без денег, без образования, старше. Я не хочу тебя тормозить. – Ты меня тормозишь? – он усмехнулся. – Ты меня заставляешь двигаться. Идти вперёд. Она засмеялась сквозь слёзы. – Глупая, – сказал он. – Я готов ждать сколько угодно. А ты – ты моё будущее. Всё остальное – просто деньги и бумажки. Он потянулся к ней, и она встретила его – губы мокрые от воды, солоноватые, но тёплые. Поцелуй был долгим, медленным, не похожим на их первый – робкий, неумелый. Теперь они знали, что делают. – – – Потом они сидели на бортике, ноги в воде. Рин обнимал Акари здоровой рукой, она прижималась к нему плечом. – Ты обещала научить меня плавать медленно, – сказал он. – С тобой я не умею. Ты меня отвлекаешь. Она рассмеялась – легко, искренне, впервые за долгое время. – Тогда я буду отвлекать тебя всегда. – Договорились. Они замолчали. В тишине слышны были только их дыхание и капли воды, падающие с потолка. «Я пришла в этот бассейн как чужак, потерявший всё, – подумала Акари. – А нашла дом. И человека, ради которого стоит бороться. Даже если путь будет долгим – я не одна». Она закрыла глаза, чувствуя его тепло. За окнами ночного бассейна светало. – Рин? – Мм? – Спасибо. – За что? – За то, что не прогнал. Он ничего не ответил. Только сжал её крепче. Утро наступало – серое, прохладное, но поднимающееся. Они поедут домой. Будут пить чай на кухне Мияко, слушать, как Го рассказывает о школе, и смотреть друг на друга такими взглядами, от которых у всех за столом появится улыбка. Будут впереди ещё долгие дни восстановления, поиски работы, учёба и – новая жизнь. Но это будет потом. А сейчас они просто сидели, держась за руки, и смотрели, как вода успокаивается, отражая свет ламп. Конец четырнадцатой главы.