Будь послушным, Брэд

— Максимилиан Гуф, нужно поговорить с вами. Голос был чужим — официальным, чуть скрипучим, как несмазанная дверь. Так разговаривают преподаватели на кафедре, сотрудники деканата и те, кто собирается впаять тебе внеплановую отработку. — Слушаю, — сказал Макс, прижимая трубку плечом и перехватывая скейт поудобнее. — Профессор Харрисон, координационный совет Х-геймиады. У нас есть к вам разговор. Завтра в десять утра. Кабинет 307, главный корпус. Подтвердите. — Эм… да, подтверждаю. А в чём дело? — Завтра узнаете. Короткие гудки. Макс убрал телефон, постоял секунду, глядя на потухающий экран. Странное чувство — где-то под рёбрами, похожее на предчувствие. Не страх, но что-то близкое. Он покатил дальше, но лёгкость сдулась. В голове вместо ветра — шум, вместо любимых маршрутов — одна мысль: «Что им от меня надо?»

***

— Тебя вызывают к столу? — Бобби откусил от пиццы огромный кусок и прожевал, не закрывая рта. — За провинности? Они сидели в комнате. Макс устроился на подоконнике с полупустой кружкой давно остывшего кофе, Пи Джей листал конспект, хотя было видно, что он не читает. — Ничего я не делал, — буркнул Макс. — Может, наградить хотят, — предположил Пи Джей. — Хотя Чемпионат был полгода назад. Но с какой стати сейчас? Да и кубок тебе уже дали... — Тогда не знаю, — Пи Джей пожал плечами. — Но если это про следующую геймиаду — ты же всё равно участвуешь? Макс кивнул. — Мы участвуем. Конечно, участвует. Он и не думал иначе. После прошлогодней победы адреналин всё ещё гудел в крови, хотелось снова — той скорости, того риска, того момента, когда ты пролетаешь финишную черту, а толпа орёт. — Ну вот. Может, хотели просто предупредить, что сроки подачи заявок приближаются. — Слишком пафосно для простого предупреждения. Бобби доел пиццу, вытер руки об джинсы и с интересом уставился на Макса: — А если это про Сноберкраста? — С чего бы? — Понятия не имею. Но всё дерьмо в последнее время так или иначе связано с ним. Макс промолчал. Бобби был прав — и это бесило. Возможно, Брэдли пытается таким образом отомстить. Хреновый способ, если честно. Вызывать к начальству? Это больше похоже на папиного сыночка, который нажаловался, а не на гордого Брэдли. — Узнаю завтра, — сказал он и отставил кружку.

***

На следующее утро он едва впихнул в себя чёрный кофе. От запаха тошнило, от мыслей — тем более. В 307-й кабинет он вошёл ровно в десять. Высокие потолки, книжные шкафы во всю стену, стол из тёмного дерева. За столом — седоватый мужчина в очках с толстой оправой. На вид под шестьдесят, но с цепким взглядом, который бывает у людей, привыкших, что их слушаются. — Профессор Харрисон, — представился тот, не вставая. — Присаживайтесь, Макс. Разговор будет долгим. Макс сел на край стула. Спину держал прямо — кабинет давил, и единственный способ не сжаться был выпрямиться в ответ. — Вы знаете, что ваша победа в прошлом году стала неожиданностью? — начал Харрисон, сцепив пальцы на столе. — Многие ожидали, что вы сольётесь на полуфинале. Но вы выиграли. — Спасибо за доверие, — сухо ответил Макс. — Сарказм не нужен. Я говорю факты. Макс ненавидел эти слова. Обычно они означали: «нам плевать на твоё мнение, и заткнись». — У мистера Сноберкраста, — продолжал Харрисон, — очень влиятельный отец. Он финансирует спортивные программы университета. Формы, экипировку, поездки. В том числе участие нашего университета в Х-геймиаде. — О да, кто не знает о богатеньких родителях, — с усмешкой сказал Макс. Про себя отметил, что Бобби был прав — разговор о Брэдли. Профессор недовольно дёрнул бровью, но продолжил: — И он хочет, чтобы его сын в этом году занял первое место. — Пусть тренируется лучше, — буркнул Макс. — Он тренируется. Но этого недостаточно. Поэтому его отец выдвинул условие: Брэдли должен быть в одной команде с вами. Макс замер. Потом медленно выдохнул, сдерживаясь, чтобы не встать и не уйти прямо сейчас. — Вы серьёзно? — Абсолютно. — Мы враги. Мы друг друга ненавидим. Вы это понимаете? — Понимаю, — Харрисон поправил очки. — Но геймиада — это не про любовь. Это про спорт. Личные неприязни не должны мешать, если на кону победа. — А если я откажусь? — Тогда участие нашего университета в Х-геймиаде под вопросом. Не только ты, Макс, твоя команда и все в этом универе не смогут участвовать. Шантаж. Наглый, откровенный, прикрытый официальными словами. Макс сжал кулаки так, что костяшки побелели. В груди закипало — то самое, от чего хотелось разбить что-нибудь об стену. — Я предлагаю вам подумать о будущем, — профессор снял очки и принялся протирать их платком — не спеша, будто у него была вечность. — Ваше имя уже известно. Победа в прошлом году открыла вам двери. Но если вы хотите участвовать в этом году — а я знаю, что вы хотите, — вам понадобится полное финансирование. Без протекции мистера Сноберкрата-старшего нас могут… не одобрить. Макс сжал зубы. Он знал, как это работает. Спорт в университете — это не только талант. Это деньги. Без денег ты никто, даже если умеешь делать тройные корки с разворота, пока другие только учатся стоять на доске. — А Брэдли знает? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Про этот план. — Пока нет. Но его отец заверил, что сын согласится. — Вы в этом уверены? — Макс усмехнулся, и в усмешке было больше горечи, чем веселья. — Он скорее в петлю полезет, чем в мою команду. Мы полгода не разговаривали, кроме как когда я его… ну, не важно. — Это уже не моя забота. И не ваша, кстати, — Харрисон открыл папку, достал какой-то бланк и подвинул его по столу к Максу. — Ваша забота — подписать это согласие на участие в сборной. Или не подписать. Как решите. Макс смотрел на бумагу. Белый лист, чёрные строчки, пустая строка для подписи. Судьба умещается в пару сантиметров. — Два дня на размышления, — добавил Харрисон. — Пятница, десять утра. Жду с ответом. Макс молча встал, развернулся и вышел. Дверь хлопнула громче, чем нужно. Или так и нужно.

***

Макс вышел из кабинета 307 и прислонился спиной к холодной стене коридора. Дверь за спиной щёлкнула замком. Он стоял так секунд десять, глядя в одну точку на противоположной стене — туда, где выцветший плакат призывал уважать академическую честность. Какая ирония. В голове было пусто и одновременно слишком шумно. «Участие университета под вопросом». «Не только ты, твоя команда». «Все, кто мечтал попробовать себя». Он провёл рукой по лицу, наткнулся пальцами на пирсинг в брови, отдёрнул. Внутри всё кипело, но это было не то знакомое пламя злости, которое толкало его на новые трюки или заставляло огрызаться в ответ на подколы. Нет. Это была тяжёлая, противная горечь, которая растекалась где-то под ложечкой и мешала дышать. Макс отлепился от стены и побрёл по коридору. Ноги несли его на следующую пару — он даже не знал, какую именно, просто свернул туда, куда шли все. Хотя нет. Знал. История искусств. Ему вообще не нравился этот предмет, но сейчас было плевать. В аудиторию он зашёл почти последним, плюхнулся на место у окна, даже не глядя, есть ли рядом Бобби. К счастью, друзья ещё не пришли. Он уткнулся взглядом в стекло. На улице было солнечно, но для него всё выглядело серым. В голову полезли воспоминания.Прошлый год. Гонка. Они тогда только - только присоединились и ещё не знали, на что способны. А Брэдли уже вовсю жульничал. Макс вспомнил, как на финале у него взорвалась ракета прямо под скейтом, который был причиной пожара. Тогда все подумали на несчастный случай. Только потом, когда команда Гаммы рассказала, что Брэдли лично заказывал эти штуки, стало понятно, чьих рук дело. Вспомнил рассыпанные шарики на трассе — смешно, по-детски, но тогда кто-то чуть не сломал руку, налетев на них на полной скорости. Вспомнил Пи Джея. Как Брэдли отправил его в другой штат. Просто чтобы выйграть без гонки. Друг тогда пропадал на два дня, вернулся злой и напуганный, хотя виду не подавал. И это только то, что Макс знал наверняка. Сколько ещё эпизодов осталось за кадром? — Чувак, ты где витаешь? Бобби плюхнулся на соседний стул, за ним подтянулся Пи Джей — как всегда, сзади, чтобы видеть выход. — Нигде, — буркнул Макс, не отрываясь от окна. — Ага, и поэтому ты выглядишь так, будто тебя переехало, — заметил Бобби. Он наклонился ближе, понизил голос. — Что там этот старый хрыч хотел? Тебя отчисляют? — Не отчисляют, — Макс поморщился. — Потом расскажу. Не здесь. Бобби и Пи Джей переглянулись, но больше ничего не спросили. На паре. Но лекция прошла мимо Макса. Преподаватель что-то вещал про эпоху Возрождения, показывал слайды с фресками, а Макс смотрел и не видел. Вместо Мадонны с младенцем перед глазами стояло лицо профессора Харрисона с его равнодушным: «Ваша забота — подписать или не подписать». Блять. Как он скажет это друзьям? «Парни, помните Брэдли, которого мы ненавидим всем сердцем? Так вот, он теперь с нами. Или мы вообще никуда не едем». Он представил реакцию Бобби. Тот или взорвётся матом, или сначала засмеётся, думая, что это шутка. Пи Джей будет молчать — у него это всегда означало, что он очень зол или очень напуган. Макс потер переносицу. Пальцы дрожали. Он сунул руки в карманы.

***

После второй пары он поймал себя на том, что стоит в коридоре у питьевого фонтанчика и тупо смотрит, как вода стекает в слив. — Ты меня пугаешь, — сказал подошедший Пи Джей. — Ты уже десять минут здесь стоишь. Воды вообще набрал? Макс взял себя в руки, наклонился, глотнул. Вода была ледяной — противно, но отрезвляюще. — Вечером поговорим. В комнате. И Бобби скажи, чтобы никуда не уходил. Пи Джей внимательно посмотрел на него. В его карих глазах было что-то, похожее на понимание. Или на тревогу. — Хорошо, — сказал он просто.

***

Вечером они сидели втроём. Бобби на своей кровати, Пи Джей за столом, Макс — на подоконнике, как всегда. Макс молчал целую минуту, собираясь с мыслями. Решил начать не издалека — хватит уже загадок. — Профессор Харрисон вызвал меня из-за Х-геймиады, — сказал он. — Я же говорил! — Бобби стукнул кулаком по колену. — Ну, что там? Когда заявки подавать? — Не так быстро, — Макс помедлил. — Условия изменились. Он рассказал всё. Оставил только главное: отец Брэдли финансирует участие университета. Если Брэдли не будет в команде Макса — финансирования не будет. Вообще. Ни для кого. В комнате стало тихо. Даже Бобби перестал чесать затылок. — То есть, — медленно проговорил Пи Джей, — либо мы берём Сноберкраста в команду, либо универ не выставляет никого на геймиаду в этом году? — В этом и следующем, кажется, — поправил Макс. — Харрисон сказал, что мистер Сноберкраст — не тот человек, которому отказывают дважды. — Это шантаж, — сказал Пи Джей. В его голосе не было удивления — только констатация факта. — Самый настоящий, — согласился Макс. Бобби вскочил с кровати. Лицо у него было красным — верный признак, что сейчас будет буря. — Ну нет! — заорал он. — Ну нахуй! Вы что, серьёзно?! Брэдли Сноберкраст в нашей команде?! Этот говнюк, который чуть не убил людей ракетами?! Который шарики по трассе раскидывал?! Который Пи Джея в другой штат отправил?! Вы обалдели? — Не ори, — тихо сказал Пи Джей. — Комната не звукоизолированная. — А я буду орать! Потому что это пиздец! Макс, ты что, согласился?! Макс посмотрел на друга. Бобби был прав в каждом слове. Но была одна деталь, которую он пока не сказал. — Я пока не подписал, — ответил он. — Сказал, что посоветуюсь с вами. Но времени до пятницы. — Не подписывай, — сказал Бобби, сразу теряя половину пыла, но не настаивая. — Пошли всех нахуй. Найдём другой способ. — Какой? — спросил Пи Джей спокойно. Бобби замялся. — Ну… найдём. Спонсоров каких-нибудь. — Где?! — Пи Джей покачал головой. — Бобби, прошлогодняя экипировка стоила несколько тысяч. Поездки — ещё больше. Без отца Сноберкраста у нас нет ничего. Даже права подать заявку, если Харрисон не врёт. — Пи Джей, брат, у тебя же отец тоже богат, может... — Он в жизни не согласится.— Сразу же перебил его Пи Джей. — Камон, ты же его знаешь, он не хочет мня видеть еще несколько лет. Бобби закусил губу и выдал: — А если Харрисон врёт? Да не может же быть, чтобы такие олимпиские игры зависли от одного человека. — Проверять будем? — Пи Джей вздохнул. — Рисковать тем, что весь универ останется без геймиады из-за того, что мы не захотели кататься с одним засранцем? — Это не просто засранец! — Бобби развернулся к Максу, ища поддержки. — Макс, скажи ему! Ты же сам терпеть его не можешь! Ты на вечеринке его унизил, вы оба это помните! И ты готов теперь кататься с ним в одной команде? Кататься спина к спине? Макс сжал край подоконника. Ногти впились в дерево. — Нет, — сказал он тихо. — Не готов. В комнате повисла тишина. — Но я не знаю, что ещё делать, — добавил Макс. — Если я откажусь, подведу всех. Не только нас. Всех, кто годами тренировался. Кто мечтал попасть на геймиаду. Первокурсников, которые только пришли. Ребят из Гаммы. Вы хотите им сказать: «Извините, но мы не захотели брать одного козла, так что вы вообще никуда не едете»? Бобби сел обратно на кровать, ссутулившись. — Ненавижу, — буркнул он. — Я тоже, — сказал Макс. Пи Джей молчал долго. Потом спросил: — А Брэдли знает? Что его папаша устроил? — Не знаю, — честно ответил Макс. — Харрисон сказал, что пока нет. Но его отец уверен, что сын согласится. — С чего бы это? — Бобби фыркнул. — Он нас ненавидит больше, чем мы его. Тишина продлилась несколько минут, каждый дума о чем то о своем. — Узнаем, — сказал он наконец. — Рано или поздно.

***

Той ночью Макс долго не мог уснуть. Он лежал на спине, смотрел в потолок, слушал, как Пи Джей тихо сопит на своей кровати, а Бобби иногда бормочет что-то во сне. Вентилятор шумел, как обычно, и этот белый шум немного успокаивал. Но мысли возвращались снова и снова. Он прокручивал в голове прошлогодние гонки. Момент, когда у него из-под ног вылетел скейт — и следом ракета, которую никто не заметил. Как из за этого случился пожар. Как Брэдли стоял в стороне увидевлишь шанс для выигрыша.Как потом, на финише, он толкнул Макса плечом, прошептал: «Ты ещё пожалеешь, Гуф». Макс тогда не пожалел. Он выиграл. Но цена была высока — не для него, для других. А теперь этот же человек должен был стать частью их команды. И если Макс откажется, подведёт весь университет. Если согласится — предаст себя. И друзей. Не было хорошего выбора. Были плохой и ещё хуже. Он закрыл глаза и сказал себе: «Пятница. Решу в пятницу». Но знал, что решил уже давно.

***

Утро следующего дня выдалось серым — небо затянуло тучами, и казалось, что даже солнце не хотело показываться над этим городом. Макс встал с чувством, что не спал вообще. Голова гудела, во рту пересохло. Он натянул первую попавшуюся кофту, джинсы, даже не завтракал. Бобби уже ушёл на завтрак, Пи Джей ждал у двери. — Ты сегодня сам не свой, — сказал он, когда они вышли в коридор общаги. — Я вчера был не свой. — Сегодня хуже. Макс не ответил. Они прошли мимо фонтана, который всё ещё не работал, мимо скамеек, где старшекурсники курили, как обычно. Осенний ветер трепал волосы, и Макс натянул капюшон, хотя было не холодно — так, чтобы никто не лез. В коридоре универа было людно. Первокурсники снова толпились с растерянными лицами, второкурсники и старшие чувствовали себя увереннее. Кто-то махнул Максу рукой, кто-то крикнул «чемпион!», но он не реагировал. В голове крутилось одно и то же: «Скажу Бобби и Пи Джею сегодня. Приму решение. Подпишу. Или нет». Он не заметил, как отошёл от друзей — они свернули за угол к аудитории, а Макс пошёл прямо, к туалетам в конце коридора. Просто чтобы умыться, привести мысли в порядок. Он толкнул дверь, шагнул внутрь. И в ту же секунду кто-то схватил его за капюшон, рванул назад и затащил в помещение с такой силой, что Макс чуть не упал. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Макс развернулся, готовый ударить, но рука замерла в воздухе. Перед ним стоял Брэдли. Бледный. С синяками под глазами, будто не спал несколько ночей. В той же серой толстовке, что и в скейтпарке. Взгляд — горячечный, злой, но не холодный, как обычно, а какой-то отчаянный. — Ты, — выдохнул Макс, опуская кулак. — Я, — Брэдли шагнул ближе, и Макс инстинктивно отступил к стене. — Ты был у Харрисона. Мне отец сказал. Ты знаешь, что он хочет. — Знаю. — Откажись, — голос Брэдли был тихим, но в нём слышалось напряжение до предела. — Скажи ему нет. — Я не могу. — Можешь, — Брэдли почти прижал его к стене. — Ты никто. Ты спортсмен-любитель из общаги, у тебя нет связей, нет контрактов. Ты можешь отказаться. — Я — капитан команды, — сказал Макс, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё дрожало от злости и непонятного возбуждения. — Если я откажусь, универ не будет участвовать вообще. — А мне плевать. — А мне нет! Они замерли, глядя друг на друга. В тусклом свете туалета лица казались чужими. Брэдли дышал тяжело, грудь ходила ходуном под толстовкой. Он сжал челюсть, и желваки заходили под кожей. — Ты не понимаешь, — сказал он наконец, почти шёпотом. — Если ты согласишься, мы оба в дерьме. Я не хочу быть твоим… кем бы то ни было. Не хочу, чтобы меня таскали на поводке. — А я не хочу тебя в команде, — огрызнулся Макс. — Но других вариантов нет. Твой отец всё решил за нас. Брэдли дёрнулся, словно его ударили. Отступил на шаг. — Не говори про моего отца. — А что? Правда глаза режет? Брэдли замахнулся — Макс даже не уклонился, просто смотрел прямо на него. Удар не пришёлся. Кулак замер в воздухе. В этот момент дверь туалета дёрнули снаружи. — Занято! — рявкнул Брэдли, не оборачиваясь. Но было поздно. Кто-то просунул голову — и тут же отдёрнул, попятился. Макс успел заметить бейсболку. Тот парень без имени, который звал их на вечеринку. — О, — сказал парень, глядя на них. Взгляд скользнул по позе Брэдли — почти вплотную к Максу, по его занесённому кулаку, по напряжённым лицам. — Ладно, я… я потом. Он исчез. Дверь закрылась. Тишина стала ещё тяжелее. Брэдли опустил руку. Всё его тело как будто обмякло — гнев ушёл, осталась только пустота. — Не подписывай, — сказал он уже без напора. Просто. Устало. — Пожалуйста. И вышел, не дожидаясь ответа. Макс остался стоять у стены, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он не сказал «да». Не сказал «нет». Но внутри уже знал ответ. Макс стоял у стены ещё минуту после того, как дверь за Брэдли закрылась. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Он посмотрел на свои руки — они дрожали. Не от страха. От напряжения, которое копилось последние два дня и наконец прорвалось. — Дурак, — сказал он вслух сам себе. Голос в пустом туалете прозвучал глухо и чужо. Он подошёл к раковине, открыл кран с ледяной водой и просто стоял, смотрел, как она течёт. Потом набрал в ладони, плеснул в лицо. Стало чуть легче. Или нет. В голове крутилась одна и та же фраза, которую сказал Брэдли перед уходом. Не злую, не требовательную. Усталую. Почти смирившуюся. «Пожалуйста». Сноберкраст сказал «пожалуйста». Макс не мог припомнить, чтобы тот вообще произносил это слово. С ним. С кем-либо. Он вытер лицо рукавом, глянул на себя в зеркало. Бледная рожа, пирсинг в брови покраснел — наверное, задел кто-то в суете. Или сам дёрнул, когда Брэдли тащил его за капюшон. — Решение не изменится, — сказал он своему отражению. — Ты знаешь, что должен. Отражение не спорило.

***

До конца пар оставалось ещё два часа, но Макс не пошёл на них. Он вышел из универа через боковой выход — там, где обычно курили старшекурсники, но сейчас никого не было. Сел на лавочку, достал телефон. Никто не писал. Друзья, наверное, уже заметили, что он пропал. Но не звонили — знали, что ему нужно время. Макс уставился на список контактов. Профессор Харрисон. Он сохранил номер после разговора — на всякий случай. «Я согласен. Приду завтра подпишу». Он напечатал это три раза. И три раза стёр. Не потому, что не был уверен. А потому, что хотел сказать это сначала друзьям. Вживую. Без трусости. Он сунул телефон в карман и пошёл в общагу.

***

Бобби и Пи Джей уже ждали. Они сидели в комнате — Бобби на кровати, Пи Джей за столом — и молчали. Это было странно. Обычно они всегда что-то обсуждали, спорили, смеялись. Сейчас тишина висела в воздухе как бетонная плита. — Я знаю, где ты был, — сказал Пи Джей, когда Макс закрыл дверь. — Нам Бобби рассказал, что ты не пришёл на третью пару. Я пошёл искать и увидел, как ты выходишь с бокового выхода. — Я в туалете был, — начал Макс, но Пи Джей перебил: — Я знаю, что ты был у Брэдли. Макс замер. — Ты видел? — Нет. Мне парень в бейсболке сказал. Тот, который звал на вечеринку. Как его там? Алекс. Он вышел из туалета такой… странный. Я спросил, в чём дело, а он сказал: «Твой друг там с Сноберкрастом разбирается». — Пи Джей помолчал. — Что произошло? Макс выдохнул, прошёлся по комнате, сел на подоконник. Рассказал, не всё — но достаточно. Про то, как Брэдли затащил его в туалет, про требования отказаться, про то, каким он был — не высокомерным, не злым. Усталым и сломленным. — И ты что? — спросил Бобби. В его голосе не было обычной громкости — только напряжение. — Я сказал, что не могу отказаться. — И он? — Ушёл, — Макс пожал плечами. — Сказал «пожалуйста». И ушёл. Бобби присвистнул. — Сноберкраст сказал «пожалуйста»? Ты шутишь. — Не шучу. Пи Джей потер лицо ладонями. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, хотя на часах был только третий час дня. — Макс, — сказал он медленно, — если он так против, может, он найдёт способ… ну, саботировать? Не придёт на сборы? Скажет отцу, что не будет? — Не думаю, — ответил Макс. — Он говорил про отца так, будто… будто боится его. Или не может перечить. Я не знаю. Но что-то там не так. — Какая разница, что там не так! — Бобби вскочил— Он... он был готов пожертвоватьТанком, на минутку, своим лучшим другом ради победы. Он всех подставлял. Ты забыл ? — Не забыл, — голос Макса стал тише. — Я ничего не забыл. Поэтому, если он будет в команде, я поставлю условие. — Какое? — спросил Пи Джей. — Никакого жульничества. Ни ракет, ни шариков, ни подстав. Он будет кататься честно или вылетит к чертям собачьим. Бобби хмыкнул, но ничего не сказал. Пи Джей кивнул: — Это разумно. — И я хочу, чтобы решение было общим, — добавил Макс. — Я не буду подписывать ничего, пока вы оба не скажете «да». Потому что это команда. Вы мне важны. Вы моя команда. Повисла тишина. Долгая такая, с гудением вентилятора и далёкими криками из коридора. Бобби сел обратно на кровать. Запустил руку в рыжие волосы, взлохматил их, ну как взлохмлил, то что выросло за лето, потом хлопнул ладонью по колену. — Если он хотя бы раз попытается нас подставить, — сказал он, глядя прямо на Макса, — я выброшу его доску в мусорку. И его заодно. — Договорились, — ответил Макс. Пи Джей просто кивнул. Так они и решили. Не голосованием, не долгими спорами. Просто — поняли, что выбора нет, и приняли это.

***

Макс подписал согласие на следующее утро. Профессор Харрисон даже не улыбнулся — просто подвинул бумаги, протянул ручку, и всё. Ни «спасибо», ни «хорошего дня». — Мистер Сноберкраст будет проинформирован, — сказал он сухо. — Подачи заявок начинаются через две недели. Жду вашу команду в полном составе. Макс вышел из кабинета с таким чувством, будто подписал не согласие, а смертный приговор. Команде. Себе. Брэдли. Непонятно кому. Он шёл по коридору, засунув руки в карманы, и думал о том, как скажет это Брэдли. Потому что кто-то должен был. Не Харрисон, не папаша Брэдли. А он — Макс. Капитан. Но говорить ничего не пришлось. Брэдли ждал его на выходе из главного корпуса. Стоял, прислонившись к колонне, сцепив руки на груди. В синей толстовке с надвинутым капюшоном, но Макс всё равно узнал его по прямой спине и напряжённым плечам. — Подписал, — сказал Брэдли. Не вопрос. — Откуда знаешь? — Харрисон позвонил отцу. Отец — мне. Сказал, что я теперь часть команды «нашего маленького чемпиона». — Брэдли скривился, будто лимон съел. — Его слова, не мои. — А твои какие? Брэдли отлепился от колонны, подошёл ближе. Теперь между ними было полметра. Макс заметил, что синяки под глазами у Брэдли стали ещё темнее. Он вообще не спит? — Мои слова: ты совершил ошибку, — тихо сказал Брэдли. — Ты думаешь, что спасаешь команду и универ. А ты просто делаешь то, что хочет мой отец. — А что мне оставалось? Чтобы мы вообще не участвовали? — Может, да. Может, честнее было бы сказать всем правду. Что геймиаду отменили из-за одного человека с деньгами. — А кто бы мне поверил? — огрызнулся Макс. — Ты бы на моём месте сделал то же самое. Брэдли замолчал. Посмотрел куда-то мимо Макса — на парковку, на деревья, на серое небо. — Нет, — сказал он наконец. — Я бы не стал подчиняться. Я бы нашёл способ. — Гордость? — Не гордость, — Брэдли резко перевёл взгляд обратно. — Хотя тебе этого не понять. Он развернулся и пошёл прочь. Сделал несколько шагов, потом остановился — не оборачиваясь — и добавил: — На подаче заявок буду. Но не жди, что я буду притворяться, будто мы друзья. И ушёл. Быстро, чётко, с прямой спиной. Макс смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри копится злость. На Харрисона. На отца Брэдли. На самого Брэдли. На себя. Он достал телефон, нашёл общий чат с Бобби и Пи Джеем, написал: «Всё. Подписал. На сборы через две недели». Бобби ответил смайликом с огнём. Пи Джей — просто «ок». Макс сунул телефон в карман и пошёл в сторону скейтпарка. Ему нужно было разогнаться, вылететь на рампе, почувствовать ветер в лицо. Чтобы хотя бы на минуту забыть, как тяжело дышится, когда всё идёт не так, как ты хотел.

***

Он не заметил, что из тени за колонной за ним наблюдают. Она видела весь разговор — как Брэдли наседал на Макса, как Макс огрызался, как они разошлись, так ничего и не решив. На ее лице не было улыбки. Только холодная, выжидающая сосредоточенность. Она достал телефон, нашла нужный контакт, напечатал короткое сообщение: «Они взяли его в команду. Всё идёт по плану». Ответ пришёл через минуту: «Ты уверена, что хочешь этого?» Девушка в черном убрала телефон в карман, не ответив. Вместо этого она посмотрела ту сторону, куда ушёл Брэдли, и тихо сказала сама себе: — Теперь ты узнаешь, каково это — когда игру ведут по-твоим правилам. Она развернулась и пошла в другую сторону, растворившись в толпе студентов. Никто не обратил на нее внимания.