Будь послушным, Брэд

Утро после вечеринки — это всегда проверка на прочность. Твоей печени, твоей совести и твоей способности не убить того, кто говорит слишком громко. Макс открыл глаза и первым делом пожалел, что они вообще есть. Свет из окна резал так, будто кто-то включил прожектор прямо у него в мозгу. Во рту — сушь, в висках — отбойный молоток. — Боже, — простонал он, накрывая лицо подушкой. — За что? — За грехи твои, — раздался бодрый голос Бобби откуда-то справа. — хотел бы пожелать доброе утро, но кажется я опаздал. Макс приоткрыл один глаз. Бобби уже был одет, сидел на краю кровати и натягивал кроссовки. Короткие рыжие волосы торчали в разные стороны после душа, но сам он выглядел так, будто вчера пил сок, а не литрами глушил виски. — Ты как? — спросил Макс хрипло. — Как огурчик, чувак, — Бобби усмехнулся, завязывая шнурки. — Ну, может, солёный немного. Но жить можно. — Ненавижу тебя. — Знаю. Кровать Пи Джея скрипнула. Третий их сосед сидел на краю, ссутулившись, и держался за голову обеими руками. Он выглядел так, будто его переехало, а потом машина сдала назад, чтобы переехать ещё раз. — Пи Джей, ты жив? — спросил Макс. — Не уверен, — пробормотал тот, не поднимая головы. — Кажется Мисс Моккаччино вчера меня на прочность проверяла... — Вот поэтому я и не завожу девушку, — хмыкнул Бобби. — Меньше проблем. — У тебя их просто нет, потому что ты не можешь запомнить их имена, — парировал Пи Джей, и даже сквозь похмелье в его голосе проскользнула привычная усмешка. Бобби только пожал плечами с довольной улыбкой. Это было правдой, и его это, кажется, вообще не парило. Макс сел. Голова закружилась, но он удержался, провёл рукой по отросшим за лето волосам, потом по проколотой брови, который немногозудел. Кажется кто то вчера задел его. Вчерашнее возвращалось обрывками. Блондинка... Много выпивки... Толпа... И Брэдли. О. Нет. Макс помычал в подушку. — О, вижу, ты вспомнил, — Бобби поднял взгляд от кроссовок. На его лице застыло выражение, которое Макс ненавидел — смесь любопытства и предвкушения. — Ничего я не вспомнил, — буркнул Макс в подушку. — Ага. Конечно. — Бобби подошёл и плюхнулся на кровать рядом. От него пахло гелем для душа .— Тогда объясни, почему ты стонешь как раненый лось. — Потому что у меня голова болит. — Да ладно тебе, ну что ты там натворил? Блять нада же было такое пропустить! Пи Джей поднял голову. Лицо у него было бледное, мешки под глазами залегали глубоко, но взгляд оставался живым и внимательным. — Он вчера Брэдли позвал, — сказал Пи Джей тихо. — При всех. Заставил сказать, что он его… — он запнулся, подбирая слово. — Мальчик на побегушках, — закончил Бобби с явным удовольствием. Кажется эта часть уже до него дошла. — Чувак, ты бы видел его лицо. Я думал, он взорвётся. Глаза, как у загнанной лошади. Красота. — Не красота, — поправил Пи Джей. — Жестоко. — А он заслужил — Бобби развернулся к нему. — Полгода назад он жульничал. Подрезали нас на том заезде. А тебя вообще в другой штат отправил. Ты забыл? — Не забыл. Но это было полгода назад. И выиграли мы, да и с гаммами подружились, а те его прогнали. Мне кажется этого было достаточно. А вчера — это уже было просто добивание. Макс слушал их, уткнувшись лицом в подушку. Аргументы Пи Джея попадали куда-то под рёбра — не больно, но настойчиво. Добивание. Хорошее слово. Точное. Фу. Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Над головой — треснувшая плитка, которую они обещали закрасить ещё в прошлом году. Руки так и не дошли. — Я сам не знаю, зачем позвал, — сказал он честно. — Та блондинка приставала. Все эти люди вокруг. «А где твой мальчик на побегушках?» Захотелось доказать, что я ещё что-то решаю. — Ты чемпион, чувак, — Бобби пожал плечами. — Ты и так всё решаешь. — Видимо, не достаточно, — Макс криво усмехнулся. — Или наоборот. Я не понял. Пи Джей вздохнул, с трудом поднялся и пошаркал к столу. Налил себе воды, выпил, потом налил ещё один стакан и молча поставил на тумбочку Макса. — Пей, — сказал он. — И хватит себя жалеть. Ты сделал то, что сделал. Никто тебя за язык не тянул. — Спасибо, психотерапевт хренов, — буркнул Макс, но стакан взял. Вода была холодной и почти вернула его к жизни. Или хотя бы к подобию жизни. — Он сегодня будет на парах? — спросил Макс, не глядя на друзей. — Сноберкраст? — Бобби почесал затылок. — Должен. У нас сегодня тоже общая пара есть. Скоро увидишь своего мальчика. — Не называй его так, — резко сказал Макс. В комнате повисла тишина. Бобби удивлённо поднял брови. Пи Джей замер с кружкой в руках. — Почему? — спросил Бобби осторожно. — Потому что это тупо звучит. — Это ты вчера его так назвал. При всех. Да и он себя тоже... — Я знаю, — Макс поставил пустой стакан на тумбочку и поднялся. — И я был пьян. И это была глупость. Давай закроем тему. Бобби хотел что-то сказать, но Пи Джей перехватил его взгляд и едва заметно покачал головой. Не сейчас. Не надо. — Ладно, чувак, — Бобби поднял руки в примирительном жесте. — Закрыли. Но на пары мы всё равно идём. И я сегодня хочу сырный суп в столовке, так что умрёшь — после обеда. Макс фыркнул. Вот это была угроза, которую он понимал, в стиле Бобби.

***

В коридоре общаги их снова накрыло волной студентов. Кто-то нёс стопку учебников, кто-то общалсяс другом, кто-то просто стоял у стены с потерянным видом. — Свежачок, — прокомментировал Бобби, кивая на двух растерянных девчонок с расписаниями в руках. — Смотри, глаза квадратные. — У тебя самого были такие глаза, — сказал Пи Джей. — Не докажешь. — Ты же для этого и очки носишь, чтобы не показать свою растерянность. Макс шёл молча, засунув руки в карманы. Капюшон натянут на голову, хотя на улице было тепло. Он не прятался — просто не хотел, чтобы его узнавали. Каждому встречному надо улыбаться, каждому что-то отвечать. А сил не было даже на фальшивую улыбку. — Гуф! Он вздрогнул. Голос был знакомым и слишком громким. Перед ним вырос парень в бейсболке — тот самый, с вечеринки. Тот, который громче всех смеялся, когда Брэдли произносил свою фразу. — Здоров, чемпион! — парень хлопнул его по плечу. — Слушай, вчера было нечто. Ты реально его уделал. Я такого даже в кино не видел. — Рад, что тебе понравилось, — сухо ответил Макс, делая шаг в сторону. — А он правда теперь твой раб? Может, сгоняет за пиццей сегодня? — Не раб, — отрезал Макс. — Иди сам за своей пиццей. Парень опешил, но Бобби уже взял Макса под локоть: — Чувак, нам пора. Первая пара через десять минут. Они ушли, оставив парня хлопать глазами. — Ты чего такой колючий? — спросил Бобби, когда они завернули за угол. — Человек просто поболтать хотел. — Мне не нравится, когда меня называют чемпионом как будто это единственное, что во мне есть, — буркнул Макс. — Ну, прости, — Бобби развёл руками. — Но это правда. — Да заткнись. Пи Джей шёл позади и молчал. Он умел молчать лучше всех.

***

В аудиторию они зашли почти вовремя. Эта лекция была для второкурсников, так что Макс уже было расслабился, что Брэдли не будет, но тут же вспомнил, что на вчерашнем вечеринке были многие из этого потока. Он занял своё место у окна. Бобби плюхнулся рядом и сразу же начал писать кому-то в телефоне. Пи Джей сел сзади. — Какая пара общая? — спросил он внезапно, не глядя на друзей. — Последняя, — ответил Пи Джей. — А что? — Прикройте меня. — Ты что, собираешься прогулять?! — спросил Бобби с усмешкой. — Ну деелов. Брат, где твоя мужественность? Ты своего "мальчика" будешь избегать?! — Сказал же, не называй его так! — огрызнулся Макс. — А он тогда тебе кто? — Бобби прищурился, но в голосе уже не было прежнего веселья. — Никто. — Макс отвернулся к окну. — Просто… не хочу сегодня с ним пересекаться. — Потому что совесть мучает? — Потому что голова болит. Пи Джей и Бобби переглянулись. — Ладно, — сказал Пи Джей, а потом вздохнул. — Прикроем. Но если попадёшься, будешь сам выкручиваться. — Спасибо, капитан Очевидность. Бобби хмыкнул, покачал головой, достал телефон и уткнулся в экран — принял решение Макса без лишних слов. За это Макс его и ценил. Когда надо — отъебётся с расспросами, когда надо — отстанет. Чувствовал грань.

***

Пары тянулись мучительно. Вместо третьей пары друзья сбегали в Макдональдс — болтали ни о чём, просто жевали картошку и смотрели в окна. Потом Пи Джей и Бобби ушли в четвертую пару, а Макс достал из рюкзака скейт и направился... Не к общаге, не к столовой. Туда, где пусто и не надо ни с кем разговаривать. Скейтпарк за старыми гаражами пустовал. Обычно в скейтпарке людно, но не в этой, потому что все находились на новой площадке — больше и комфортнее. Макс запрыгнул на перила. Доска скользнула, он приземлился криво, спрыгнул, выругался. Сегодня всё валилось из рук. Он отпихнул скейт ногой, достал телефон — никаких сообщений. Сунул обратно, поднял доску и уже хотел попробовать снова, как услышал звон. Металлический и резкий. Скейт ударился о бетон. И следом — голос. Злой, срывающийся, но негромкий. Макс поднял голову. На другой стороне площадки, у пандуса, стоял Брэдли. Не видел его, стоял в профиль, одной рукой сжимая скейт, другой поправляя выбившуюся прядь. Серая толстовка с капюшоном, чёрные джинсы. Обычный парень, если не знать, кто он. Брэдли разогнался, попробовал олли на пандус. Неудачно. Доска вылетела, он едва удержался, спрыгнул и выругался уже громче: — Да твою мать! Макс замер за бетонным блоком. Но не ушёл. Брэдли попробовал снова. И снова доска ушла в сторону. Он остановился, тяжело дыша, и вдруг пнул скейт ногой — тот отлетел к стене с глухим «звяк». — Здохни, — прошипел он, и в этом шепоте было столько горечи, что Макс поёжился. Брэдли провёл рукой по лицу, потом по волосам. Постоял так секунду, опустив голову. А потом резко обернулся — будто почувствовал взгляд. Макс не спрятался, но так хотел в ту секунду. Их глаза встретились. Брэдли напрягся всем телом: плечи вскинулись, кулаки сжались, челюсть закаменела. Он ждал удара, насмешки, очередного «мальчик на побегушках». Макс молчал. — Ты следишь за мной? — голос хриплый и колючий. — Нет. Я катаюсь. — сказа Макс, про себя подумав, что они оба кажется пытались избежать друг-друга. — Здесь? — А что, парк только для тебя? — Ты обычно сюда не приходишь. Макс ничего не сказал. Он вышел из-за блока, поднял скейт и покатил к дальней рампе. Не к Брэдли — просто в ту сторону. Делал свои трюки, не глядя на него. Не мешал. Не провоцировал. Но краем глаза видел, как Брэдли подошёл к стене, поднял свой скейт, повертел в руках. Потом снова направился к пандусу. Встал. Попробовал снова. И снова не получилось. — У тебя вес уходит назад, — сказал Макс, не оборачиваясь. — Я не спрашивал у тебя помощи — не дождёшься. — А я и не жду. Я просто сказал. — Тогда что ты здесь делаешь? — Катаюсь. Здесь никого нет. Только ты и я. Брэдли замолчал. Стоял, сжимая скейт так, что костяшки побелели. Потом сделал вид, что Макса не существует. Снова встал на доску. Снова — неудача. Он замер на несколько секунд, сжал челюсть до хруста. Резко развернулся, перекинул скейт под мышку и зашагал прочь. Быстро, не глядя по сторонам. Макс смотрел вслед. И вдруг сказал негромко: — Если сместить вес вперёд — получится. Шаги Брэдли замедлились. Но он не обернулся. Не сказал «спасибо». Не сказал «пошёл ты». Просто продолжил идти — с прямой спиной, с закаменевшими плечами. Вышел за ворота и скрылся за поворотом. Макс остался один. Он поправил подвеску на доске, глубоко вздохнул и оттолкнулся. Асфальт привычно загудел под колёсами. Вот что он любил — когда тело помнит то, что голова забыла. Когда не надо думать. Только скорость, поворот, ещё толчок. Он залетел на рампу, вылетел, приземлился. Сделал круг, потом ещё один. Ветер свистел в ушах, выдувая из головы остатки вчерашнего дыма. С каждым трюком внутри отпускало. Он не помогал Брэдли. Не лез в душу. Просто сказал — и не для того, чтобы услышать «спасибо». А потому что знал, как бесит, когда трюк не идёт. И потому что сам бы хотел, чтобы кто-то так же молча подсказал. Макс затормозил у скамейки, сел. Солнце уже садилось, длинные тени ложились на бетон. Где-то вдалеке слышались голоса — первые студенты начали подтягиваться. Он посмотрел на пустой пандус и вдруг поймал себя на странной лёгкости. Не потому, что отношения наладились, что он кого-то простил или получил прощение. А потому, что впервые за весь день он не чувствовал себя мудаком. Он усмехнулся, достал телефон. Написал в общий чат: «Живой. Скоро буду». Бобби ответил смайликом с сыром. Пи Джей — молчанием, которое означало «хорошо». Макс поднялся, сунул телефон в карман, перекинул доску и покатил к общежитию. Вечерний ветер был прекрасным. Солнечные лучи пробовались через длинные дома. И вдруг кто то позвонил, Макс опешил и чуть не потерял равновесие. Остановившись он ответил: — Да? — Максимилиан Гуф, нужно поговорить с вами...