Будь послушным, Брэд

Тринадцатое октября. Суббота. Восемь утра. Фургон с облезшей краской и подозрительным звуком под капотом стоял на парковке университета, набитый вещами до отказа. Сзади громоздились рюкзаки, запасные колёса, коробки и три скейтборда, которые всё равно не понадобятся на играх: выступать разрешалось только на скейтбордах, выданных организаторами. — Я всё проверил, — сказал Пи Джей, выходя из общежития с сумкой через плечо. Рядом с ним шла Мисс Моккаччино — в тёплом пальто, больших солнцезащитных очках и с невозмутимым видом. — Масло, бензин, запаска, вода, еда. Аптечка тоже есть. — Аптечка? — переспросил Бобби, уже сидевший за рулём и вертевший в руках ключи. — Мы в поход едем, что ли? — На всякий случай, — пожал плечами Пи Джей, открывая заднюю дверь. Мисс Моккаччино плавно скользнула на заднее сиденье, поправила юбку и устроила на коленях небольшую кожаную сумку. По её виду было понятно: она морально готовилась провести ближайшие несколько часов в компании «глуповатых» парней. — За обыденностью скрывается нечто большее. Не заставляй меня усомниться в этом, — произнесла она, обращаяськ Пи Джею, и в её голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Интересное не существует само по себе. Оно рождается там, где человек готов его увидеть. Их разговор, который им самим казался увлекательным, остальных совершенно не заинтересовал. Друзья быстро потеряли к нему интерес и занялись своими делами: занесли последние сумки и вдвоём пытались закрыть переполненный багажник. Когда крышка наконец захлопнулась, Макс забрался на переднее пассажирское сиденье. Он чувствовал себя почти здоровым — лекарства и бесконечный чай с мёдом сделали своё дело. Или он просто очень хотел в это верить. — Поехали, — сказал он, хлопнув ладонью по приборной панели. — Орегон ждёт. Бобби повернул ключ зажигания. Фургон кашлянул, чихнул и только потом ровно заурчал. Из динамиков тут же полилась песня, которую последний год без конца крутили по радио, — Tik Tok от Kesha. "Wake up in the morning feeling like P Diddy..." — О да! — Бобби прибавил громкость. — Вот это моя песня! — Твоя песня? — переспросил Макс, приподняв бровь. — Не многого ли ты на себя берёшь? — Моя, потому что сейчас её хочу слушать именно я, — объяснил Бобби, выруливая с парковки. — Правило водителя. — Какое ещё правило? — Кто за рулём — тот и выбирает музыку. Всё просто. — Это не правило. Это тирания. — Тирания, которая доставит вас в Орегон. Так что сиди и наслаждайся поездкой. "Brush my teeth with a bottle of Jack..." Бобби подпевал, отбивая ритм пальцами по рулю. Макс сначала пытался сохранить серьёзное лицо, но через несколько секунд сдался и начал постукивать по приборной панели в такт. "Don't stop, make it pop..." На заднем сиденье Пи Джей и Мисс Моккаччино продолжали что-то обсуждать вполголоса. Их голоса почти тонули в музыке, но если прислушаться, можно было разобрать отдельные фразы. — В предсказуемости нет пространства для роста. Она похожа на неподвижную поверхность, которая никогда не меняется. — Иногда стабильность — это комфорт, — с интересом возразил Пи Джей. — А комфорт — это безопасность. — Безопасность — лишь иллюзия, которую мы создаём, чтобы не бояться неизвестности, — ответила она, и на её губах появилась загадочная улыбка. — Но именно неизвестность делает нас живыми. Она заставляет выбирать. А выбор — это свобода. Пи Джей смущённо улыбнулся и покачал головой, так и не найдя, что ответить. "Now the party don't start till I walk in..." Бобби, который краем уха прислушивался к их разговору, хмыкнул: — Пи Джей, мне срочно нужен переводчик с её языка на человеческий. — Это комплимент? — спросила француженка. — Даже не сомневайся, — усмехнулся Бобби. Макс тихо фыркнул, глядя в окно. Внутри разливалось приятное спокойствие. Просто ехать в старом фургоне, слушать музыку и болтать ни о чём — иногда именно этого и не хватало. "DJ, you build me up, you break me down..." И вдруг, посреди этой беззаботной атмосферы, где пахло чипсами, он неожиданно подумал о своём сокоманднике. «Где он сейчас?»

***

Серебристый седан Брэдли Сноберкраста двигался по левой полосе, немного превышая разрешённую скорость. В салоне царила тишина — такая, что было слышно, как шины мягко шуршат по асфальту. Ни радио, ни подкастов. Только ровный гул двигателя и свист ветра за окнами. Брэдли смотрел на дорогу, но мыслями был далеко. «Надо забронировать отель», — подумал он. Он не собирался жить в общежитии. Особенно вместе с «командой». Но почти сразу в голову пришла другая мысль, куда менее приятная. Денег хватит только на обычный номер. Он крепче сжал руль. Мысли понеслись одна за другой, не давая сосредоточиться. Ещё год назад он мог без раздумий снять люкс. Отец просто переводил деньги на карту, даже не спрашивая, на что они пойдут. А потом состоялся тот разговор. Брэдли на мгновение прикрыл глаза, но тут же снова посмотрел на дорогу. Расслабляться за рулём было нельзя. Однако воспоминания уже нахлынули, не спрашивая разрешения. Семья Сноберкрастов всегда выглядела идеальной. На рождественских открытках, которые отец ежегодно рассылал деловым партнёрам, улыбались четверо: он сам, мать, старшая дочь Камилла и младший сын Брэдли. Идеальные причёски. Идеальные костюмы. Идеальные улыбки. Никто не видел, что скрывалось за этой красивой картинкой. Никто не знал, что улыбаться их учили почти так же старательно, как правильно сидеть за столом или держать осанку. Мать всегда была тихой. Она никогда не спорила с отцом, никогда не повышала голос. Лишь улыбалась той самой идеальной улыбкой, которую выучила много лет назад, а потом молча уходила к себе. Когда Брэдли был маленьким, он часто приходил к ней. Садился рядом, рассказывал о школе, друзьях, о том, что его радовало или тревожило. Она внимательно слушала, иногда гладила его по голове, изредка отвечая на вопросы. Говорят, любовь матери безгранична. Возможно, это и есть та безграничность, которую она могла себе позволить. В её глазах жило холодное, необъяснимое отчуждение. Отец был главным. Не просто главой семьи — человеком, который контролировал всё. Дом. Компанию. Будущее каждого, кто жил рядом с ним. Его слово было законом. Брэдли с детства знал: перечить отцу нельзя. Это либо бесполезно, либо сделает только хуже. Он хорошо помнил щенка. Маленького, рыжего, с огромными лапами и влажным носом. Камилла принесла его домой, когда Брэдли было десять, а ей — тринадцать. Она нашла его на улице — дрожащего от холода, голодного и испуганного — и долго уговаривала родителей оставить его. Отец тогда сказал лишь одну фразу: — Если сможешь заботиться о нём, он останется. Сестра буквально светилась от счастья. Она кормила щенка, гуляла с ним, учила простым командам. Брэдли до сих пор помнил, как она смеялась, когда тот неуклюже кувыркался в траве. Её смех был искренним. Но спустя месяц щенок исчез. — Он убежал, — бросил отец, даже не подняв головы от документов, когда Камилла спросила, где он. — Ты не уследила. Она искала его три дня. Обошла каждый двор, обзвонила приюты и ветеринарные клиники, расклеивала объявления, пока пальцы не покрылись клеем и мелкими порезами. Домой возвращалась далеко за полночь, сорвав голос, потому что снова и снова звала его по кличке. На четвёртый день она ворвалась в кабинет отца. — Это был ты! — голос её сорвался. — Ты забрал его! Где он?! Отец медленно поднялся из-за стола. — Следи за тоном. — Где он?! Она схватила его за рукав. На мгновение в кабинете повисла тяжёлая тишина. В следующую секунду отец резко вырвал руку. Камилла потеряла равновесие и ударилась спиной о книжный шкаф. С полок с громким стуком посыпались книги. Брэдли, стоявший в коридоре, невольно вздрогнул. — Я знаю, что ты сделал! — выкрикнула она сквозь слёзы. — Ты отдал его! Или... — Или что? — холодно перебил отец, сделав шаг вперёд. — Докажи. Она молчала. — Не можешь? Он подошёл почти вплотную. — Тогда запомни одну вещь. Если бы ты действительно любила свою собаку, она бы не исчезла. Переступив через разбросанные книги, он спокойно вышел из кабинета, словно ничего не произошло. Больше Камилла никогда не приносила домой животных. И больше Брэдли не слышал её настоящего смеха. Она по-прежнему улыбалась на людях — так, как её научили. Но тот звонкий, живой смех, который когда-то разносился по саду, когда она играла со щенком, исчез навсегда. Спустя несколько лет отец решил и её судьбу. Брэдли хорошо помнил тот вечер. Они сидели в гостиной: отец — в своём кресле, мать — на диване с книгой, Камилла — напротив. Сам Брэдли стоял у окна, делая вид, что смотрит на улицу. На самом деле он внимательно слушал. — Ты выходишь замуж за Ричарда Чарльза, — спокойно произнёс отец. — Это выгодный союз. Его семья владеет сетью отелей на западном побережье. Наши компании объединятся. Камилла молчала. Её лицо ничего не выражало. Брэдли ждал, что она скажет «нет». Что хотя бы попытается возразить. Но она лишь медленно подняла взгляд. — Ричард старше меня на двадцать лет, — тихо сказала она. Голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я почти его не знаю. — Узнаешь после свадьбы, — невозмутимо ответил отец. — Времени у вас будет достаточно. Свадьба через три месяца. Всё уже организовано. — А если я не хочу? Отец посмотрел на неё так, что ответ стал очевиден ещё до того, как он открыл рот. — Ты выйдешь за него, — произнёс он холодно. — Или можешь уйти. Но если уйдёшь — не возвращайся. И не рассчитывай больше ни на мою помощь, ни на мои деньги. Камилла не ушла. Через три месяца она вышла замуж. В день свадьбы она улыбалась так же безупречно, как улыбалась всю свою жизнь. Брэдли стоял рядом, держал её за руку и чувствовал, как мелко она дрожит. Когда они уже стояли перед алтарём и никто не мог их услышать, сестра едва слышно прошептала: — Я стану такой же, как мама. Он нас уничтожит. Тогда Брэдли не понял, что она имела в виду. Теперь понял. Он понял, что отец медленно ломал их обоих. Методично, год за годом, уничтожая всё живое, всё настоящее, всё, что могло однажды начать сопротивляться. Сначала исчез щенок. Потом свобода Камиллы. Теперь настала его очередь. После того разговора, когда Брэдли наконец сказал отцу всё, тот перестал с ним разговаривать. Совсем. Он больше не кричал, не спорил и даже не смотрел в его сторону. Будто Брэдли просто перестал существовать. Но это не означало, что власть отца закончилась. Он по-прежнему управлял его жизнью. Через деньги, через нужных людей, через университет, через Геймиаду, через всё. Камилла звонила примерно раз в две недели. Её голос всегда звучал одинаково — тихо, спокойно, устало. Она рассказывала о погоде, о работе, о доме. Иногда упоминала мужа — человека, который был старше её на двадцать лет и которого она так и не смогла полюбить. А потом, словно между прочим, сказала: — Отец хочет, чтобы ты участвовал в Геймиаде в этом году. — Нет. — Он сказал, что, если ты откажешься, лишит тебя всего. — Нет. Я уже сказал — нет. С меня хватит. Я не собираюсь участвовать в этом году! — Брэдли... — в её голосе слышалась мольба. — Я всего лишь передаю его слова. Пожалуйста... не злись на меня. Он и не злился на неё. Он злился на себя. На собственную беспомощность. На то, что даже спустя столько лет никто из них так и не смог вырваться из-под власти одного человека. Но спустя несколько дней отец позвонил сам. Такое случалось редко. Брэдли до сих пор помнил, как посмотрел на экран телефона, долго не решаясь принять вызов, а затем всё-таки ответил. — Ты будешь участвовать в Геймиаде, — холодно произнёс отец без всякого приветствия. — Я уже обо всём договорился. Ты попадёшь в одну команду с Гуфом. Это не обсуждается. Брэдли сжал телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он хотел отказаться. Хотел сказать «нет». Хотел впервые в жизни не подчиниться. Но вместо этого услышал собственный голос: — Я понял. И в тот момент внутри будто что-то окончательно сломалось. Он ещё долго стоял посреди комнаты, не выпуская телефон из руки. Ненавидел себя, за слабость, за то, что снова подчинился, а то, что даже сейчас, когда надежды заслужить одобрение отца уже не осталось, он всё равно не смог ему возразить. Наверное, именно поэтому он так надеялся на Макса. Он надеялся, что хотя бы тот сделает то, чего не смог он сам. Что Макс просто откажется. Пошлёт всех к чёрту, как поступил с ним. Разрушит планы его отца одним коротким словом. Но Макс согласился, пдписал документы. Взял его в команду. Будто выбора у него тоже не было. И это раздражало Брэдли сильнее всего. Он знал, что Макс умеет идти против чужой воли. Умеет спорить, отстаивать своё мнение и делать так, как считает нужным. Но в этот раз... почему-то не стал.

***

В общежитии для команд кипела жизнь. Старое здание гудело, словно улей. По коридорам сновали участники: кто-то разбирал вещи, кто-то обменивался шутками, кто-то уже вовсю обсуждал завтрашние соревнования. Где-то раздавался смех, где-то вспыхивали оживлённые споры. Запах свежей краски и чистящих средств смешивался с потом, резиной от колёс и лёгким волнением, которое витало в воздухе. Макс, Бобби и Пи Джей стояли у входа с рюкзаками на плечах. Мисс Моккаччино осталась у родственников — она не участвовала в Геймиаде, поэтому поселилась отдельно. Вокруг мелькали незнакомые лица: спортсмены с экипировкой, тренеры, организаторы и волонтёры. — Ну и бардак, — пробормотал Бобби, оглядываясь по сторонам. — А ты ожидал королевских апартаментов? — усмехнулся Макс, поправляя рюкзак. — Хотя бы чистые простыни. — Они чистые, — заметил Пи Джей, который уже успел заглянуть в одну из комнат. — Просто пережили не одно поколение студентов. В этот момент по коридору разнёсся знакомый громкий голос. Харрисон. — Всем собраться в главном холле через пять минут! Будет объявлено распределение по комнатам! Кто опоздает — будет спать в коридоре! Холл постепенно заполнялся участниками их университета. Повсюду слышались разговоры, смех и звон ключей. Кто-то уже пытался выяснить, с кем окажется в одной комнате. Харрисон прошёл вдоль группы, сверяясь с планшетом. — Итак, распределение комнат, — начал он, подняв взгляд на студентов. — Каждая команда получает одну комнату на четырёх человек. В вашем распоряжении будут небольшая кухня и отдельная ванная. Это не гостиница, но жить можно. Он сделал короткую паузу, позволяя всем переварить информацию. — Правила простые. После одиннадцати — тишина. За собой убираете сами. С соседями не конфликтуете. Напоминаю: мы здесь гости. Любая серьёзная драка или нарушение дисциплины — и команда покидает соревнования. Всем ясно? В ответ по залу прокатились недовольные вздохи. Молодёжь, как всегда, рассчитывала веселиться до ночи, но спорить с Харрисоном никто не рискнул. — Завтра первый этап. Начало в девять утра. Общий сбор у главного входа в семь тридцать. Опоздания не принимаются. Всё, свободны. Команды начали расходиться, разбирая ключи и схемы этажей. Макс уже успел получить свой ключ, когда Харрисон окликнул его: — Гуф. Задержись. Макс обернулся. Харрисон всё так же держал в руках планшет, внимательно просматривая список участников. — Твой четвёртый участник ещё не зарегистрировался. Комната закреплена за вашей командой, но если он не появится до вечера, место перейдёт запасному. — Он приедет, — спокойно ответил Макс. — Я ему сообщу. Харрисон коротко кивнул и направился к следующей группе. Макс достал телефон, открыл список контактов и быстро набрал сообщение. @Max001_Gooof_🛹🦴:

«Комната уже выделена. Харрисон

сказал, что если не появишься до

вечера, место отдадут запасному.

Старый кампус, корпус С, второй этаж,

комната 217. Тренировочная

площадка находиться через дорогу.

Не задерживайся.»

12:16 АМ

Он нажал «Отправить», убрал телефон в карман и вместе с друзьями направился разбирать вещи.

***

Брэдли свернул на парковку перед отелем «Эвергрин Лодж» в тот самый момент, когда телефон коротко завибрировал. Он заглушил двигатель, но выходить не спешил. Несколько секунд просто сидел, глядя на экран, где высветилось сообщение от Макса. Прочитав его, он молча убрал телефон в карман и вышел из машины. Внутри отеля пахло старой мебелью и дешёвым освежителем воздуха. За стойкой регистрации никого не оказалось — только небольшая табличка с надписью: «Вернусь через 5 минут». Брэдли терпеливо ждал, негромко постукивая пальцами по деревянной стойке. Прошло почти десять минут, прежде чем из подсобного помещения вышел пожилой администратор в очках с толстыми линзами. — Добрый день. Чем могу помочь? — Мне нужен номер на неделю. Мужчина что-то проверил в компьютере, нахмурился и через несколько секунд виновато покачал головой. — К сожалению, свободных номеров нет. Всё забронировано на неделю вперёд. Х Геймиада, сами понимаете. Да и в ближайших гостиницах ситуация примерно такая же. Можно поискать что-нибудь на окраине города, но это километров двадцать отсюда. И цены сейчас... сами понимаете. Брэдли даже не подумал о том, что соревнования привлекут столько людей. Несколько секунд он просто молчал, переваривая услышанное. — Понятно. Спасибо. Развернувшись, он спокойно вышел из отеля. Остановившись на парковке, Брэдли поднял голову к небу. Солнце светило непривычно ярко. Для Орегона был самый обычный день. Ветер не пах дождём, а безоблачное небо казалось чужим, что и было правдой. Он достал телефон, открыл карту и нашёл адрес, который прислал Макс. Старый кампус. Корпус С. Комната 217. Похоже, другого выхода не оставалось. Придётся жить вместе с этими фриками. Брэдли раздражённо выдохнул: — Чёрт... Он вернулся в машину, завёл двигатель и направился к кампусу. Чем ближе он подъезжал, тем сильнее внутри всё сжималось. Ему хотелось тишины. Отдельного номера. Стен, за которыми можно было бы хотя бы ненадолго остаться одному.Но выбора, как обычно, не было. Когда всё вообще успело пойти под откос?.. Он усмехнулся своим мыслям. Ах да. Кажется, ещё несколько лет назад. Возле старого корпуса уже стояло несколько машин. От входа доносились голоса, смех, хлопали двери, кто-то затаскивал внутрь сумки и спортивный инвентарь. В воздухе пахло нагретым бетоном и осенней сухой листвой. Брэдли взял спортивную сумку и свой скейтборд — тот всё равно не пригодится на соревнованиях, но привычка возить его с собой осталась — и вошёл в общежитие. Внутри оказалось ещё шумнее. По коридорам ходили участники из разных университетов. Кто-то тащил матрас, кто-то громко разговаривал по телефону, кто-то уже спорил с соседом по комнате, а кто-то просто растерянно стоял посреди коридора, не понимая, куда идти. Брэдли ни на кого не смотрел, спокойно поднялся на второй этаж, нашёл дверь с номером 217 и остановился. Несколько секунд он молча прислушивался. Из комнаты доносились голоса. Макс и Бобби о чём-то оживлённо спорили, периодически переходя на обсуждение участниц этого года. Брэдли невольно поморщился. Постояв ещё мгновение, он крепче сжал лямку сумки и наконец поднял руку. Брэдли открыл дверь и шагнул внутрь. Комната оказалась меньше, чем он ожидал, но планировка была продуманной. Сразу за порогом — небольшой коридорчик, ведущий в основное помещение с четырьмя кроватями. Слева — дверь в ванную, справа — крошечная кухонная зона: плита, раковина, холодильник и пара шкафчиков. Всё старое, но чистое. Казённое, дешёвое, но функциональное. Единственная свободная кровать оставалась у окна — рядом с кроватью Макса. Брэдли заметил это сразу. Заметил и то, что Макс смотрит на него с лёгкой усмешкой, словно ждал его реакции. Он ничего не сказал. Просто подошёл к кровати, бросил сумку на матрас и начал разбирать вещи — молча и сосредоточенно. — Ну что, Сноберкраст, — раздался голос Бобби с другой стороны комнаты. — Добрался? А мы уж думали, ты решил в отеле отсидеться. — Добрался, — ответил Брэдли коротко, не поворачиваясь. Бобби хмыкнул, но продолжать не стал. Он сидел на своей кровати и листал телефон. Пи Джей уже хозяйничал доставал продукты из пакетов и отправлял в кухню, раскладывал их в холодильник, проверял, работает ли плита. — Пи Джей, ты серьёзно? — спросил Макс, глядя на его запасы. — Мы тут на неделю, а не на год. — Лучше с запасом чем голодать, — ответил Пи Джей, не оборачиваясь. — В столовой кормят не всегда вкусно. Я не хочу есть фастфуд всю неделю. — Звучит как мудрое решение, — сказал Бобби. Он закончил раскладывать вещи и сел на кровать. Пружины жалобно скрипнули под ним. Брэдли поморщился. Наступило неловкое молчание. Все четверо оказались в одной комнате, и никто не знал, что говорить. Бобби уткнулся в телефон, Пи Джей продолжал возиться с разными пакетами, Макс смотрел в окно. Брэдли просто сидел, разглядывая потолок. Всё это казалось ему неправильным. Слишком... обычным как будто. Он не привык жить в таких условиях, не привык делить пространство с кем-то, кто не был его семьёй. А уж тем более — с теми, кого он раньше считал врагами. Но он молчал. Потому что выбора у него не было.

***

Приблизительно через час Пи Джей выглянул из кухонного уголка. — Так, я предлагаю пообедать. У меня есть рис и овощи. Можно сделать что-то простое. — Звучит неплохо, — отозвался Макс, поднимаясь с кровати. — Я голоден. Бобби тоже оживился. Он отложил телефон, потянулся и подошёл к маленькому столу, стоявшему у стены. — Давай, Пи Джей, покажи, на что способен. Пи Джей включил плиту, поставил кастрюлю, нарезал овощи. Запах разогревающейся еды поплыл по комнате. Брэдли сидел на своей кровати и наблюдал за этим с лёгким недоумением. Они вели себя так, будто ничего особенного не происходило. Будто они не завтра должны были участвовать в геймиаде. Когда еда была готова, Пи Джей разложил её по тарелкам. Все сели за стол. Кроме Брэдли. — Ты будешь? — спросил Макс, протягивая ему тарелку. — Нет, — ответил Брэдли. — Я не голоден. Макс приподнял бровь, но настаивать не стал. Он просто поставил тарелку обратно на стол и начал есть. Разговор за столом шёл о всякой ерунде. Бобби рассказывал какую-то историю из своего детства, Пи Джей вставлял комментарии. Макс слушал, иногда улыбался, иногда качал головой и вставлял приколы. Брэдли сидел в стороне и просто смотрел. Они были его командой, но он чувствовал себя чужим. Как будто смотрел на них через стекло. Как будто они были частью чего-то, к чему он никогда не сможет принадлежать.

***

К вечеру Пи Джей снова занял место у плиты. На этот раз он готовил блинчики — по рецепту отца, как он объяснил. — Папа всегда говорил: «Лучшее лекарство от плохого настроения — это блинчики», — сказал Пи Джей с лёгкой улыбкой, переворачивая очередной блин на сковороде. Запах сладкого теста разлился по комнате, смешиваясь с вечерним светом за окном. Бобби уже сидел за столом с вилкой в руке, готовый наброситься на готовую порцию. — Давай, Пи Джей, не томи! — Подожди, они ещё остынут, — сказал Пи Джей, но всё равно положил несколько блинчиков на тарелку и поставил перед Бобби. Макс взял себе порцию, посмотрел на Брэдли. Тот сидел на кровати, отвернувшись к окну. На столе перед ним лежала нетронутая тарелка, которую Макс оставил ему ещё в обед. — Эй, — сказал Макс. — Ты уверен, что не хочешь поесть? Завтра первый тур. Тебе нужны силы. Брэдли медленно повернул голову. В его глазах не было раздражения, только какая-то странная пустота. — Я сказал, что не голоден, — ответил он. — Да я вижу, что не голоден. Но всё равно надо поесть. Ты с утра ничего не ел. На секунду Брэдли захотел огрызнуться. Сказать, что Макс не его мама, что он сам разберётся, что ему плевать на его заботу. Но слова застряли в горле. Макс смотрел на него. Без жалости и без настойчивости. Брэдли вздохнул. Медленно поднялся, подошёл к столу, взял кусок хлеба. Сел на край стула и откусил маленький кусочек. Вкус был простым. Он почувствовал, как что-то внутри сжалось, но виду не подал. — Нормально, — сказал он коротко и отложил хлеб обратно.

***

Вечер наступил быстро. Солнце опустилось за горизонт, оставляя после себя тёплый оранжевый свет. В комнате стало тихо. Бобби уже лежал на кровати, уткнувшись в телефон. Пи Джей читал книгу при свете настольной лампы. Макс сидел на подоконнике и смотрел на улицу. Брэдли сидел на своей кровати, прислушиваясь к тишине. Он не знал, чем себя занять. Телефон разрядился, а смотреть на этих троих и притворяться, что они — одна команда, было слишком утомительно. Он посмотрел на часы. Одиннадцать вечера. Поднялся, взял пачку сигарет. Прошёл через кухонный уголок к двери на балкон, открыл её и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. На балконе было холодно. Ветер сбивал дыхание, но Брэдли не обращал на него внимания. Он достал сигарету, закурил, затянулся. Дым смешался с воздухом и улетел в ночь. Он стоял и смотрел на город. Огни горели вдалеке. Где-то люди смеялись, жили, чувствовали. А он просто стоял здесь, в одиночестве, и чувствовал пустоту. Телефон завибрировал в кармане, которого он взял на всякий случай. Брэдли достал его. Экран светился — номер был незнакомым. Он принял вызов. — Алло? — Брэдли, это Камилла. Ты уже там? Я хотела поздравить тебя. Ты знаешь, какой сегодня день? Он замер. Сегодня? Он не думал об этом. За последние месяцы он перестал считать дни. Так... тринадцатое октября... День рождения. Его день рождения. Он не праздновал его уже несколько лет. Сначала отец устраивал вечеринки для партнёров, где Брэдли должен был стоять в центре внимания и улыбаться. Потом он просто перестал отмечать. — Спасибо, — сказал он тихо. — Я... забыл. — С днём рождения, братишка. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю? — Он слышал, как она улыбается. Как её голос становится мягче, теплее. На секунду ему показалось, что всё не так уж плохо. Что есть кто-то, кому он нужен. — Прости, что не могу вручить подарок вживую. Пока только отправила деньги. Ты же не обижаешься? — Спасибо, — тихо прошептал он, и на фоне её громкого голоса его слова просто тонули. — Как там? — спросила она. — Всё нормально? Ты в порядке? — Да. В порядке. — Брэдли, я знаю, что ты врёшь. Но я не буду настаивать. Главное, спрашся? — Да. Он услышал, как она вздыхает. Как будто хочет сказать что-то ещё, но не решается. — Держись, — сказала она наконец. — Я в тебя верю. — Спасибо, — ответил он и сбросил вызов. Он стоял на балконе и смотрел на город. Дым от сигареты медленно поднимался вверх. Было холодно. Но он не хотел возвращаться внутрь. Потому что там, внутри, были они. И они не знали, какой сегодня день. Они не знали, что ему двадцать два сегодня. Они не знали, что он сейчас чувствует себя как никогда одиноким. Но когда он повернулся, чтобы затушить сигарету, он заметил движение за стеклом. Макс стоял у двери и смотрел на него. Его лицо было серьёзным, задумчивым. Брэдли отвернулся. Он не хотел, чтобы его видели таким. Но было слишком поздно. Брэдли затушил сигарету о край балконной перилы и вошёл внутрь. Прошёл мимо Макса, как будто ничего не произошло. — Харрисон запретил курить в здании, — тихо сказал Макс. — И на балконе тоже, кстати. — Я был на улице, — ответил Брэдли, не оборачиваясь. — На балконе. Это считается частью здания. Брэдли дёрнул плечом, но не ответил. Он стоял спиной к Максу и чувствовал на себе его взгляд. — С днём рождения, — сказал Макс. Брэдли замер. Медленно повернулся. — Откуда ты знаешь? — Слышал. Твой разговор. Ну, не специально. Ты был на балконе, я стоял у двери. — Макс пожал плечами. — Стены тонкие. Брэдли сжал челюсть. Он не хотел, чтобы кто-то знал. Не хотел, чтобы его жалели. Тем более — Макс. — Мне не нужны поздравления, — сказал он холодно, развернулся и быстро прошёл в ванную, закрыв за собой дверь. В ванной было тесно и казённо. Пахло дешёвым мылом и хлоркой. Брэдли опёрся руками о раковину, посмотрел на себя в зеркало. Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Он открыл кран, плеснул холодной водой в лицо. Потом долго стоял, просто глядя на капли, стекающие по стеклу. Он вытер лицо, почистил зубы и вышел. В комнате было пусто. Кровати — пустые. Свет горел только в кухонном уголке. Брэдли нахмурился. «Опять», — подумал он с раздражением. — «Опять они там что-то жрут. Сколько можно?» Он уже собирался сказать что-то едкое, когда шагнул в кухонную зону. И замер. Посередине маленького стола стояло нечто. Блинчики — да, они были. Но сложенные, с взбитыми сливками, имитация торта. И одна свеча. Обычная, белая, уже зажжённая. Она горела ровным, тёплым светом. Рядом стояли трое. Бобби с довольной ухмылкой. Пи Джей и Макс. Который смотрел на Брэдли с лёгким напряжением, будто ждал, что тот сейчас разозлится или уйдёт. — Ну что, Сноберкраст, — сказал Бобби, разводя руками. — Двадцать два — возраст, когда уже можно перестать быть мудаком. Хотя тебе, судя по всему, ещё рано. — и хлопнул по плечу Брэдли, чтобы сильно грубо не было. — Где вы взяли свечу? — спросил Брэдли. Голос прозвучал сухо, почти резко. — Кое как нашли. — И сливки? — Сливки — это святое, она должна быть всегда с собой! — воскликнул Бобби. Брэдли смотрел на этот импровизированный торт. Блинчики, сложенные горкой, были неровными — некоторые подгорели по краям, сливки растеклись. Всё выглядело нелепо, по-детски, странно. Он не знал, что чувствовать. Он хотел сказать «спасибо» — просто, коротко, как обычно. Чтобы они отстали. Чтобы всё закончилось. — Спасибо, — сказал он. — О, ну это скучно, — Бобби закатил глаза и шагнул вперёд. — Хватит стоять, как статуя. Подходи, задувай! Он схватил Брэдли за плечо и буквально притянул к столу. Брэдли не сопротивлялся — он просто не знал, как реагировать. — Давай, — сказал Макс, убирая руки в карманы. — Загадай желание и задувай. Пока свеча не сгорела. — Я не загадываю желания, — ответил Брэдли. — Загадай, — настойчиво повторил Макс. — Можешь не говорить вслух. Просто подумай. Брэдли смотрел на свечу. Огонёк дрожал от сквозняка, бросая тени на лица остальных. Три пары глаз смотрели на него. Ждали. Пусть это закончится, — подумал Брэдли. Пусть всё это закончится. Пожалуйста. Он наклонился и задул свечу. — Ура! — Бобби громко хлопнул в ладоши. — Теперь резать, резать! Бобби схватил нож и начал нарезать блинчики на порции. Пи Джей уже разливал чай по кружкам. Макс пододвинул Брэдли стул. — Садись, — сказал он. — Я не хочу, — ответил Брэдли. — Садись, — повторил Макс. Не приказным тоном, а.. просящим. Брэдли сел. Бобби поставил перед ним тарелку с блинчиками, политыми чем-то сладким и слоями сливок. — Ешь, — сказал Бобби. — Ты ещё даже не попробовал. Пи Джей старался, между прочим. Брэдли взял вилку. Отломил кусочек. Отправил в рот. Вкус был... странным. Блинчики были холодными, сладкими, с ноткой ванили, домашние, но не идеал. Но внутри что-то сжалось. Он проглотил и взял ещё один кусочек. И ещё. Не потому что было вкусно. А потому что они смотрели. Ждали. Будто его согласие поесть было для них важно. — Ну как? — спросил Пи Джей. — Нормально, — ответил Брэдли, не поднимая глаз. — «Нормально» — это для него комплимент, — усмехнулся Бобби. — Я видел, как он на обед смотрел. Этот парень вообще ест что-то кроме воздуха? — Ест, — ответил Макс. Брэдли поднял голову. Взгляд Макса был спокойным, без намёка на насмешку. Он взял кружку с чаем, которую поставил перед ним Пи Джей. Чай был горячим, с мёдом. — С днём рождения, — сказал Пи Джей. — Тебе двадцать два? — Двадцать два, — ответил Брэдли. — Круто, — сказал Бобби. — А мне двадцать два будет только через три года. Так что я пока младше, значит, я могу делать глупости, а ты должен быть серьёзным. — Ты и так делаешь глупости, — заметил Пи Джей. — Но теперь у меня есть оправдание! Я молодой! Они начали спорить о возрасте и оправданиях для глупостей. Шутили, подкалывали друг друга. Брэдли сидел и смотрел на них. Его не трогали. Не пытались вовлечь в разговор. Просто дали ему пространство. И это было... странно, не привычно. Он доел блинчики. Не потому что был голоден. А потому что.. Брэдли не знал, почему продолжал есть. Они ещё посидели за столом, болтая о всякой ерунде. Кто-то из соседней комнаты крикнул, чтобы они убавили звук. Бобби крикнул в ответ что-то нецензурное, Пи Джей толкнул его локтем. Потом все начали расходиться. Бобби рухнул на кровать, даже не переодевшись. Пи Джей выключил свет на кухне. Макс задержался у стола, собирая грязные тарелки. — Жаль, в день рождения и без алкоголя, — сказал Бобби, когда они уже улеглись. — Но ничего, в следующий раз будет. — Следующий раз? — спросил Пи Джей тихо, чтобы Брэдли не услышал. — Ну, после победы — вечеринка. Так что, может, в ту вечеринку и отметим. Если ты, конечно, не сбежишь. — последние слова он произнёс показывая пальцем на Сноберкраста, хотя без света его жест никто не увидел. Брэдли не знал, что и ответить. Он просто хотел быстрее заснуть и не проснуться. — Харэ, спите, завтра рано вставать! — крикнул кто то из соседней комнаты. Брэдли повернулся на бок, укутался в тонкое одеяло и закрыл глаза. Завтра — первый тур. Но сейчас, в этой тихой комнате, где пахло блинчиками и чужим теплом, он чувствовал себя почти защищённым. Где-то в углу тихо сопел Бобби. Пи Джей уже давно уснул. А Макс всё ещё не спал — Брэдли слышал, как он ворочается на своей кровати, и догадывался, что тот тоже думает о завтрашнем дне. Брэдли лежал и слушал, как за окном шумит ветер, как где-то далеко гудит город. И впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким. Он закрыл глаза и позволил себе уснуть. Завтра всё начнётся. А сегодня — сегодня у него был день рождения.