Пленник поневоле, или Как приручить своего спасителя

Но всё закончилось иначе. Эбардо проиграл пари Лололошке, и его сознание навсегда заперли в Тюрьме Времени — бесконечном коридоре из секунд, которые никогда не складываются в минуты. Он помнил всё: Поэну, свою армию, битву, предательство. И Сан-Франа. Особенно Сан-Франа. Каждую «ночь» (если в вечности может быть ночь) он прокручивал момент, когда светловолосый мальчишка шагнул к нему с барьера. А потом — как Смотрящие разорвали их руки и отправили Эбардо сюда, а Сан-Франа — обратно в гильдию, с клеймом «пособник». Эбардо не знал, что произошло дальше. Он бился головой о временные стены, пытался прорваться, но Смотрящие были сильнее. Они шептали ему: «Ты выбрал путь тьмы. Теперь иди по нему до конца. Один». Но Эбардо не верил, что будет один. Потому что однажды — в лесу, в пещере, в замке — ему подарили надежду. И он её не отпустит. Сан-Фран вернулся в Поэну героем? Нет. Он вернулся предателем, который встал на сторону врага в самый ответственный момент. Гильдия не прощает таких вещей. Его лишили звания. Заперли в башне для допросов. Три дня его пытали не болью — вопросами. — Ты знал о планах Эбардо? — Ты помогала ему проникнуть в Поэну? — Почему ты шагнул к нему? Почему? На третий день Сан-Фран перестал отвечать. Он закрыл глаза и представил, как сидит на подоконнике в замке Эбардо, пьёт мятный чай, а где-то на кухне грохочет сковородками тёмный лорд, который никогда в жизни не научится готовить. — Я люблю его, — сказал он наконец. — И плевать, что вы со мной сделаете. Смотрящие переглянулись. В их практике такое случалось впервые. И они приняли неожиданное решение. «Мы не можем его казнить. Но мы можем сделать так, чтобы он забыл». — Нет, — прошептал Сан-Фран, когда понял, что задумали старейшины. — Только не это. Только не его. Было поздно. Магия памяти — жесточайшая из магий. Она не просто удаляет воспоминания. Она переписывает реальность так, будто их никогда не было. Сан-Фран закрыл глаза, и перед ним пронеслись все моменты: лес, похищение, первая улыбка Эбардо, корона, башня, битва, его шаг с барьера… А потом — пустота. Он открыл глаза в своей старой комнате в гильдии. На стене висел знак отличия. На столе — недопитый чай. Рядом — письмо от Лололошки с поздравлениями с победой над Эбардо. — Кто такой Эбардо? — спросил Сан-Фран у пробегающего мимо стража. — Бывший злодей, — пожал плечами тот. — Сидит в Тюрьме Времени. Забудь. Он того не стоит. Сан-Фран кивнул и вернулся к чаю. Но в груди почему-то саднило. Будто кто-то вырвал кусок его души и забыл зашить рану. Прошёл месяц. Сан-Фран снова стал «своим» в гильдии. Он патрулировал стены, помогал новичкам, смеялся над шутками. Но по ночам ему снился замок из обсидиана и чьи-то грубые руки, поправляющие одеяло. Он просыпался в слезах и не понимал почему. Однажды, разбирая старые карты, он наткнулся на набросок — корону с голубыми камнями, нарисованную его собственной рукой. — Что это? — спросил он у соседа. — Ерунда, — ответил тот. — Выкинь. Сан-Фран не выкинул. Он спрятал рисунок под подушку и в ту ночь впервые за месяц не спал — сидел и вглядывался в линии, пытаясь вспомнить, чья тень скрывается за этими камнями. А в Тюрьме Времени Эбардо почувствовал, что его воспоминания о Сан-Фране стали блекнуть. Он закричал: — Что вы с ним сделали?! Смотрящие не ответили. Но один из них — самый молодой — отвел взгляд. Эбардо потратил три временных цикла (дня? года? века?) на то, чтобы найти трещину в Тюрьме. И нашёл. Не магией. Не силой. А тем, что Смотрящие не предусмотрели — желанием. «Если твоя привязанность к кому-то сильнее законов Времени, Время само подстроится под тебя», — гласило древнее пророчество, которое хранилось в библиотеке Видомнии, и которое Лололошка прочитал случайно. Он прочитал его и вздохнул. — Эбардо, ты дурак, — сказал Лололошка, стоя перед капсулой Тюрьмы. — Ты проиграл пари. Ты должен сидеть здесь вечно. — Он меня забыл, — прохрипел Эбардо изнутри. — Ты знаешь. Скажи, что ты знаешь. Лололошка молчал минуту. Потом вздохнул ещё раз. — Да, знаю. Смотрящие стерли ему память. Это было… жестоко. Даже по моим меркам. — Верни его, — попросил Эбардо. Впервые в жизни — не приказал. Попросил. — Не могу. Но могу дать тебе один день. Один день в Поэне. Если он сам тебя вспомнит — вы оба свободны. Если нет… ты вернёшься сюда навсегда. И больше я не открою дверь. — Идёт, — выдохнул Эбардо, не раздумывая. Они встретились на рассвете у восточной стены Поэны. Сан-Фран патрулировал, усталый, с пустыми глазами. Эбардо стоял в тени, без плаща, без короны, без всего, что делало его «тёмным лордом». — Привет, — сказал он. Сан-Фран обернулся и нахмурился. — Кто вы? Я вас не знаю. — А я тебя знаю, — тихо ответил Эбардо. — Ты спас меня в лесу. Ты вытащил с поля боя, когда криперы разрывали меня на части. Ты перевязал мои раны и поделился последним хлебом. — Этого не было, — Сан-Фран покачал головой, но голос его дрогнул. — Было. А потом я похитил тебя. Могу похитить и сейчас. Хочешь? — Нет, — растерянно улыбнулся Сан-Фран. — Вы странный. — Знаю. Но я твой странный. Ты сам так сказал. На башне. Под звёздами. Ты надел корону, которую я приказал выковать для тебя, и сказал, что это «ужасно, но приятно». Сан-Фран прижал руку к груди. Там, где саднило каждый вечер, внезапно стало тепло. — Я… не помню, — прошептал он. — Но сердце помнит. Это странно. — Не странно, — ответил Эбардо и сделал шаг вперёд. — Это называется «не забыть, даже когда тебя заставили забыть». Он протянул руку ладонью вверх, как тогда, на барьере. — Один день, Сан-Фран. Всего один. Если за этот день ты не вспомнишь — я уйду навсегда. Но если вспомнишь мы уйдём вместе. Туда, где нет гильдий, Смотрящих и долбаных пари. Сан-Фран смотрел на эту ладонь. Где-то в глубине его сознания, под стёртыми слоями магии, билось что-то живое. Что-то, что кричало: «Хватай. Это твоё». — Хорошо, — сказал он и вложил свою ладонь в ладонь Эбардо. Они бродили по Поэне весь день. Эбардо рассказывал: про замок, про кузнеца, про корону с голубыми камнями, про сковородки, про башню, про звёзды, про «мой принц». Сан-Фран слушал. Сначала как чужую сказку. Потом — как свою собственную жизнь, которую у него украли. А вечером, когда солнце садилось за стены, Эбардо вытащил из кармана маленький, чуть подгоревший кусок яичницы в бумажном свёртке. — Учился, — виновато сказал он. — Получилось лучше, чем в прошлый раз. Не яд. Сан-Фран взял, откусил и заплакал. — Я вспомнил, — выдохнул он. — Всё. Лес. Похищение. Корона. Башня. И как ты палил сковородки. Боже, Эбардо, ты идиот. — Твой идиот, — улыбнулся Эбардо, и в этой улыбке было столько боли и счастья, что Смотрящие на своих небесах отвели взгляды. — А теперь уходим, — сказал Сан-Фран, вытирая слёзы. — Быстро. Пока они не передумали. — А гильдия? Твои друзья? — Пусть ищут другого патрульного. Моё место — там. С тобой. Они шагнули в портал за секунду до того, как стражи Поэны заметили нарушителя. И больше их никто не видел. Говорят, где-то в Междумирье, в маленьком домике на краю леса, живут двое. Один вечно палит сковородки. Второй в короне с голубыми камнями пьёт мятный чай и улыбается. А говорят ещё, что Голос Времени, который веками не знал покоя, наконец замолчал. Потому что услышал, как два сердца бьются в унисон, и понял: это и есть настоящее время. То, которое они выбрали сами. Конец Если хотите ещё пишите +7 (914) 419 47-26 Max