acts of salvation

      Когда Ивану исполнилось восемнадцать, город утопал в празднествах. Урожай в том году выдался на славу, хотя во дворце это никогда не имело особого значения: даже в голодные годы изысканные пиры, которые устраивал главный повар, оставались прежними.       Именно таким мелочам и научился Тилл за последние два года. Насколько ему было известно, когда ему исполнилось десять, разразился страшный голод — настолько масштабный, что ради предотвращения подобной трагедии в будущем пришлось менять законы. И всё же, можно ли было назвать это трагедией для тех же аристократов, да и для самого Тилла, который по-прежнему ел пересоленную кухонную стряпню?       Если бы Тилл не оказался во дворце, он бы умер. Он осознал это с пугающей ясностью, когда один из аристократов мимоходом обмолвился об этом на заседании. Он умер бы, несмотря ни на что, ибо одной лишь силы воли недостаточно, чтобы победить голод.       И всё же он был жив. Жив, стоял в углу зала, где праздновали день рождения Ивана, и держал в руке уже четвёртый бокал шампанского. По уставу ему следовало быть ближе к принцу, но уровень охраны превзошёл даже его собственные требования, так что сейчас он позволил себе передышку.       Он по-прежнему не упускал принца из виду, держа его в поле зрения. Но сейчас всё его внимание было приковано к Ивану.       Вернее, даже не Иван, а девушка в его объятиях, которую он плавно склонял в танцевальном па. Танцпол в этот момент был отдан только им двоим — это был первый танец Ивана в этот вечер.       Сердце сжалось, когда розовые пряди сплелись с чёрными. Мизи в этот вечер была ослепительна — во всём, кроме официального титула, соответствовала невесте принца. Её волосы мерцали вплетёнными бусинами, похожими на драгоценные камни, а на самой девушке было тёмно-синее платье, расшитое бриллиантами.       Она была прекрасна, и это быстро стало заметно всем в зале. Она ещё не была представлена высшему свету, и потому по залу поползли шепотки: кто же эта девушка, танцующая с принцем? Это было идеальное начало дебюта для Мизи — именно так Иван объяснил Тиллу свой выбор утром. На деле же Тилл не сомневался, что принцу просто выпал случай потанцевать с той, в кого он влюблён.       Он подавил новую, пронзившую его вспышку ревности, но сделать это было нелегко, особенно когда он наблюдал, как они двигаются в такт музыке. Иван был сосредоточен, брови чуть сдвинуты — едва уловимое выражение лица, которое мало кто заметил. Когда Мизи приблизилась к принцу, Тилл увидел, как она шепнула ему что-то на ухо.       Иван разгладился, и на его губах появилась лёгкая улыбка.       Тилл осушил бокал залпом.       Когда действие алкоголя в его организме ослабло, танец закончился, и они поклонились друг другу.       По залу прокатились вежливые аплодисменты, и Тилл списал свою неспособность сделать то же самое на пустой бокал.       Теперь, когда первый танец закончился, гости начали расходиться по залу или бродить среди толпы. Иван беседовал с группой аристократов, а Мизи стояла рядом и представлялась присутствующим.       В группе был и Хёнву, так что Тилл позволил себе расслабиться и направился к столу с закусками.       По пути он налил себе ещё шампанского, поставил пустой бокал на поднос официанта и, бормоча благодарность, взял новый.       Именно за этим столом, когда он как раз пробовал разные закуски, его внимание привлекла начавшаяся рядом перебранка. Точнее, он размышлял, как бы унести целый круг сыра в свою комнату незамеченным, как вдруг услышал раздражающий голос за соседним столиком. — Да ладно, всего один танец! — заискивающе тянул какой-то аристократ. — Я жду, когда смогу потанцевать со своим женихом, — ответила женщина. Её голос звучал ровно, хотя в нём сквозила лёгкая досада. — А его же здесь нет? Неужели не скучно?       По какой-то причине Тиллу показалось, что он узнаёт этот голос, хотя не мог вспомнить, кому он принадлежит.       Повернувшись на звук, Тилл запихнул в рот изящную канапе на крекере, которую держал в руке. Вкусно, хотя насладиться им в полной мере он уже не успел.       Аристократ уже схватил женщину за руку, явно игнорируя её вежливые отказы. Что ж, два года, в течение которых он с разрешения Ивана вышвыривал аристократов из залов заседаний, стёрли практически любые прежние сомнения насчёт рукоприкладства в отношении знати.       К тому же это был уже пятый бокал за вечер. Поэтому, повинуясь импульсу, рождённому хмелем и злостью на невежественное отношение к слову «нет», Тилл выплеснул содержимое бокала прямо на голову мужчине.       Эффект не заставил себя ждать: тот тут же отпустил руку и резко обернулся к Тиллу. Он был явно пьян и с красным лицом воскликнул: — Как ты смеешь! Ты вообще знаешь, кто я?!       Честно говоря, Тилл понятия не имел. — Нет, — спокойно ответил он и тут же обратился к женщине: — Вы в порядке, мисс?       Женщина кивнула, прижав руку к груди: — Благодарю Вас, сэр. — Не благодарите, — Тилл отмахнулся, игнорируя беснующегося перед ним мужчиной. — Я просто полил сорняк. — Понятно, — заметила она. — Хотя поливать сорняки бесполезно: они становятся только крепче.       Тилл моргнул, поражённый её стремительному ответу, а затем, сделав паузу, произнёс: — Не волнуйтесь, я мастер по прополке, какими бы крепкими они ни были.       Женщина рассмеялась лёгким, звонким смехом.       Мужчина, чьё терпение, судя по всему, лопнуло, схватил Тилла за воротник и резко развернул к себе: — Да кто ты вообще такой?! — Тилл, — ответил он, не видя смысла скрывать.       Реакция последовала почти мгновенно. Руки мужчины дрогнули и опустились, а в глазах промелькнул страх: — Т-Тилл?! Ты?!       Ах да, теперь Тилл вспомнил, где видел это красное лицо. Хотя он почти уверен, что раньше тот выглядел иначе, но прошло два года. — Карлсон?       Карлсон взбесился ещё больше: — Для тебя сэр Карлсон! Ты, грёбанный…       Женщина внезапно расхохоталась, прерывая его: — Выходит, ты сын Блэквуда? И тебя вообще пригласили?       Карлсон побагровел ещё сильнее: — Граф Блэквуд! — поправил он. — Не надолго, разве ваш род не погряз в долгах? — вновь рассмеялась женщина. — Ого, и у тебя хватило наглости подойти ко мне.       Узнав, что Карлсон — сын графа, женщина явно утратила остатки притворной любезности. Тилл же, в свою очередь, был изумлён этой новостью.       Последнее, что он слышал о Карлсоне, — что тот жив. И всё. А теперь дом Блэквудов в долгах? Причём настолько серьёзных, что эта женщина смеётся ему в лицо! — Это всё твоя вина! — вскричал Карлсон, ткнув пальцем в Тилла так, почти коснулся его носа. — Ты, вшивый простолюдин и выскочка!       Возможно, два года назад эти слова вызвали бы у Тилла ярость, но сегодня он лишь счёл Карлсона до смешного жалким. — И всё?       Судя по всему, Карлсон воспринял слова Тилла буквально, и, глядя так, будто у него сейчас лопнет вена, продолжил нести чушь: — Сукин сын! Лижешь башмаки и виляешь хвостом перед этим шлюховатым принцем!       Возможно, за два года ничего не изменилось, потому что следующим, что увидел Тилл, был Карлсон, распластанный на полу, а его собственная рука застыла в воздухе после удара.       Карлсон поднялся, и Тилл с запозданием заметил, что музыка стихла. Но это волновало меньше всего: Карлсон уже бросился на него. Удар был неуклюжим, ничуть не лучше, чем во времена их совместных тренировок, и Тилл легко увернулся. Он подставил ногу, и противник споткнулся, а затем, воспользовавшись моментом, Тилл перекинул его через стол.       К несчастью, за этим самым столом стояла пирамида из бокалов с шампанским, и под оглушительный звон бьющегося стекла Карлсон грохнулся на столешницу, скатившись в сидячее положение.       Тилл слегка поморщился. Он не любил, когда еда пропадает зря, и прекрасно понимал, что шампанское должно было стоить недёшево.       В бальном зале повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь звуком стекающего по столу и капающего на пол шампанского.       Тилл обернулся и осознал, что на него смотрит вся высшая аристократия. Примерно половина глядела на него как на внезапно выползшего таракана, другая половина — как на тикающую бомбу замедленного действия. Единственным исключением, которое он мог разглядеть, был Иван, смотревший на него с тем самым классическим непроницаемым выражением лица.       К счастью, Мизи и Суа, судя по всему, не стали свидетелями этого представления, вероятно, удалившись после обязательных представлений.       Так или иначе, Тилл смутно чувствовал, что только что всё испортил.       Но тут Иван пошевелился. Это произошло стремительно, и пока все взгляды были прикованы к Тиллу, жертва Ивана не успела среагировать.       Раздался грохот, и, несмотря на то что Тилл видел начало падения, он не смог скрыть потрясения, когда ещё один аристократ рухнул прямо на пирамиду с шампанским.       Все взгляды мгновенно переместились с Тилла на принца, который стоял с абсолютно невинным выражением лица. — Ого, — громко и чётко произнёс Иван без тени смущения. — Сегодня все такие неуклюжие.       На этот раз повисла гробовая тишина. Спустя несколько мгновений оркестр вновь заиграл. По залу поползли приглушённые перешёптывания, пока кто-то наконец не рассмеялся неловким смехом. — Его Высочество прав. Вино, должно быть, крепкое.       По залу прокатился неловкий смех, и Тилл изо всех сил старался не пялиться на Ивана. Что за херня.       Он прекрасно понимал, что Иван спас его от серьёзной оплошности, но ещё больше он осознавал, какую репутацию принц приобретёт благодаря этому поступку. Даже будучи принцем и фаворитом в борьбе за трон, это не означало, что впоследствии ему такое не аукнется.       И пусть отчасти он был благодарен, но в основном Тилл злился.       К этому моменту все неловко вернулись к прерванным разговорам или танцам, и вечер продолжился.       Женщина рядом что-то говорила, но Тилл не улавливал ни слова. Вместо этого он схватил ближайший стакан с выпивкой — как оказалось, он принадлежал той самой женщине — и осушил его залпом. Жгучая волна пробежала по телу, на время притупив пульсирующую злость.       Не желая поднимать ещё большую суматоху, Тилл резко направился к ближайшему выходу.

***

      Зимний воздух освежал, а пронизывающий холод помогал немного прийти в себя. Возможно, он слабо переносил алкоголь, и мысли затуманились сильнее обычного, хотя он выпил всего пять с половиной бокалов шампанского.       Пока он бродил по саду, тело постепенно остывало. На бал он нарядился строже обычного: жёсткие чёрные брюки, красная рубашка на пуговицах и чёрный жилет с золотыми пуговицами. Был ещё и галстук, но во время прогулки Тилл развязал его и снял. Теперь он был засунут глубоко в карман брюк.       Жилеты он надевал редко, но внутри, как и во всей остальной его одежде, был вшит потайной карман. В нём хранился бледно-зелёный платок, вышивка на котором давно стёрлась.       Возможно, хранить вещь десятилетней давности глупо. В конце концов, Тилл теперь получал жалованье, которого вполне хватало, чтобы самому покупать платки. И всё же, даже если прежняя нужда в утешении отступила, платок оставался для него бесценной реликвией.       Однако сегодня ночью, под высоко висевшей в небе луной, затмевавшей свет соседних звёзд, Тилл сам не заметил, как достал платок.       Цветочный аромат давно выветрился, но цветы в саду вокруг служили ему заменой. Он думал о Мизи, об Иване, кружащем её в танце. Сердце сжалось от уже знакомой боли ревности — чувства, к которому он постепенно привыкал за последние два года.       Ивану нравится Мизи. Тиллу нравится Мизи. А Мизи нравится… ну, она же сама это сказала, верно?       Она не против выйти за Ивана.       Их танец в бальном зале был тому достаточным доказательством: как она прижималась к нему в пируэте, шептала что-то на ухо, дарила улыбку, предназначенную лишь ему одному…       В животе всё сжалось, и, возможно, не стоило так объедаться за фуршетным столом.       Потому что в конечном счёте он не чувствовал счастья, сколько бы ни убеждал себя, что будет счастлив, если счастливы Мизи и Иван. И это была не просто ревность.       Тоска.       Он хотел оказаться на том мраморном полу, танцевать и кружиться, пока Мизи с улыбкой смотрела бы на него снизу вверх своими изумрудными глазами и видела его.       И в этой грёзе он не заикался и не краснел, а улыбался в ответ, и они продолжали танцевать, оставшись в мире совсем одни.       Но это была фантазия, глупое бегство от реальности.       Он сильнее сжал платок в руке. Желать большего, имея уже так много, было просто нелепо.       Стоило закрыть глаза, и он почти видел те моменты, когда цепко сжимал этот платок. Он лежал, скорчившись калачиком на грязном полу, и холод тогда был не облегчением, а источником страха, мышцы и всё тело ныли, но сильнее всего болел желудок, не знавший сытости.       Тогда он сжимал платок, молясь единственному богу, который его слышал. Молясь о ещё одном шансе на спасение.       И он получил этот шанс. Когда уже не заслуживал его, когда его руки были покрыты кровью, которая никогда не смоется, грехом, который не простил бы ни один бог, о котором проповедовала церковь.       Поэтому, даже если он желал чего-то всем сердцем, в этом не было смысла. Он уже обрёл чудо, его уже спасли.       Возможно, пустота в его сердце была наказанием, но если это и так, Тилл принял бы её. Он предпочёл бы эту сердечную боль голодной пустоте в желудке. — Тилл?       Чужой голос вырвал его из задумчивости, и он быстро сунул платок обратно в карман.       Обернувшись, он встретился взглядом с Иваном. К нему вернулась часть прежнего гнева, но притуплённая, без привычной колкости.       И всё же это не значило, что он не злился. Сад был пуст — только он и принц, залитые лунным светом. Где-то в отдалении доносился приглушённый звук оркестра, но он был лишь фоном, улавливавшимся лишь на уровне подсознания.       «Сегодня все такие неуклюжие», — сказал Иван после того, как столкнул, судя по всему, важного аристократа прямо в пирамиду из шампанского.       Если бы не колючий холод, отрезвляющий голову, Тилл, вероятно, схватил бы Ивана за воротник и потребовал объяснений.       Но было так холодно, что при выдохе изо рта вырывались клубы белого пара, поэтому он просто повернулся к принцу. — Ты что, дурак? — выпалил он. — Зачем ты это сделал?       Иван медленно моргнул: — Он просто споткнулся. Я ничего не делал. — Чушь собачья, — вспылил Тилл. — Я видел, как ты поставил ему подножку. — А, — и затем Иван весёлым тоном добавил: — Похоже, меня раскрыли.       Злость снова нарастала. — Херню не неси, — сверкнул глазами Тилл. — Ты вообще понимаешь, что натворил? — Спас тебя от тюрьмы? — предположил Иван с ухмылкой. — Нападение на аристократа — дело нешуточное, знаешь ли.       Тилл покраснел, потому что отчасти Иван был прав. — Он ударил первым, — сказал Тилл, но это было слабое оправдание, которое к тому же… — Враньё, — и Тилл смутился ещё больше. Иван снова оказался прав. — Я видел, как ты первый на него набросился.       И всё же, даже если Тилл ударил первым, это не значило, что именно он стал зачинщиком всего инцидента — Карлсон оскорбил его, оскорбил Ивана, и Тилл не мог стерпеть это молча. — К тому же ты ещё и вылил на него бокал шампанского.       Выходит, Иван видел всё?! Все оправдания насчёт оскорблений Карлсона вылетели из головы, потому что да, шампанское было уже слегка перебором. — Просто полил растение, — пробормотал Тилл, цепляясь за старую отмазку. — А он приставал к какой-то даме, — продолжил он. — Так что, по сути, я сделал это ради неё. — Какой джентльмен, — прокомментировал Иван с нескрываемым сарказмом.       Тилл нахмурился: — Заткнись! — Я тебя не виню, — продолжил принц, сверкнув глазами. — Но винить меня за то же самое — лицемерие, не думаешь?       И Иван, к сожалению, снова оказался прав. — У нас разные статусы, — наконец выдавил Тилл, потому что отчасти уже осознавал своё лицемерие.       Кажется, злился теперь Иван: — Да, разные, — согласился он. — Я могу позволить себе столкнуть кого-то в пирамиду с шампанским. Ты — нет.       Слова были сказаны предельно прямо, и Тилл отвёл взгляд. Блять, Иван был прав. — О, значит, сталкивать нельзя, а бить аристократов головой о столы — в порядке вещей? — спросил Тилл, просто из вредности.       Иван моргнул, а затем рассмеялся: — Ну, технически это тоже непозволительно. Я ведь потом наказываю тебя за такое поведение, верно?       Последние слова были чистой ложью, и они оба это знали. Собственно, аристократы на заседаниях тоже это понимали, но не смели перечить принцу. — Ага, — закатил глаза Тилл. — Конечно.       Иван распахнул глаза, словно ему в голову пришла идея: — Но знаешь, за сегодняшнее поведение тебя стоит наказать, Тилл.       Тилл уставился на принца, абсолютно сбитый с толку: — Что? — Ну, толкнуть аристократа — это преступление, — Иван медленно улыбнулся. — Значит, ты должен понести наказание.       Затем Иван совершил ещё более странный жест — протянул руку.       Тилл опустил на неё взгляд: — Что? — Это твоё наказание, — просто ответил Иван, словно это всё объясняло.       Тилл продолжал смотреть на него в полном недоумении.       Иван вздохнул и, словно обращаясь к малому дитя, медленно продолжил: — Потанцуй со мной. — А? — Потанцуй со мной, Тилл, — безапелляционно повторил Иван.       Тилл не знал, как реагировать. — Я… я не умею танцевать, — наконец выдавил он сквозь зубы. — Знаю. — Тогда зачем!.. — Именно поэтому это наказание, — по лицу Ивана расплылась та самая раздражающая ухмылка. — Если бы умел, то это не было бы наказанием.       Тилл почувствовал, что у него сейчас лопнет вена: — А кто сказал, что у меня плохо получится? — выпалил он, не успев обдумать свои слова.       Он точно ужасно станцует. У него не было ни капли уверенности в своих танцевальных способностях.       Однако пути назад не было. Тилл станет танцевальным гением.       Иван поднял бровь: — Докажи.       Тилл резко сжал руку Ивана в ответ. Где-то вдали оркестр заиграл что-то похожее на вальс, но Тилл не умел танцевать вальс. Честно говоря, он вообще не умел танцевать. Когда его ладонь оказалась в руке Ивана, на секунду в голове всё замерло: что, чёрт возьми, делать дальше?       Но эти мысли быстро улетучились из головы. Иван с неожиданной силой притянул его к себе.       Они оказались буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. Тиллу так и не удалось перерасти Ивана, поэтому принц смотрел на него сверху вниз с уже знакомой ухмылкой на лице. От такой близости по шее Тилла пополз лёгкий румянец, который он изо всех сил пытался подавить. Раньше они были даже ближе, но почему-то в этом саду, под лунным светом и в звучащем вдалеке вальсе он чувствовал себя не в своей тарелке.       Резким движением Иван взял руку Тилла и положил её себе на бедро. Затем переместил свою руку на плечо Тилла. Другая рука принца накрыла свободную руку Тилла, переплетая пальцы.       Это была классическая позиция для вальса, та самая, в которой только что танцевали Иван и Мизи. — Почему я ведомый? — брякнул Тилл с лёгким раздражением. — Я выше, — просто ответил Иван, и ухмылка на его губах стала шире. — Или ты настолько уверен в своих навыках, что готов вести?       Честно говоря, Тилл не был уверен даже в том, что сумеет правильно следовать за принцем, но признаваться в этом было нельзя. — Вот вырасту — тебе конец. — Разве ты уже не вырос? — поддразнил Иван. — Иди к чёрту, — ответил Тилл безо всякой злобы в голосе.       Принц рассмеялся, и Тилл резко качнулся вперёд, когда Иван сделал неожиданный и широкий шаг назад. — А твои шаги не должны быть короче?! — сердито воскликнул Тилл. — А что? Ноги слишком короткие? Не поспеваешь? — спросил Иван с той самой бесячей насмешкой.       Тилл нахмурился. Он был почти уверен, что на танцполе не делают метровых шагов, но, опять же, он не эксперт. К тому же он наотрез отказывался, чтобы его считали низкорослым. — Заткнись, — наконец выдавил он, уже не так уверенно. — Я и не говорил, что не успеваю.       Иван ухмыльнулся и снова двинулся, увлекая Тилла за собой. Вскоре они уже танцевали, если это можно было так назвать.       Метровые шаги, сбивчивый ритм, который, казалось, был специально придуман, чтобы вывести Тилла из равновесия. Ничего общего с тем танцем, который Иван и Мизи исполняли вечером. Ничего общего с танцами, которые видел Тилл, и совсем не то, как он представлял свой танец с Мизи.       И всё же что-то в этих широких движениях, в бодрой музыке оркестра на заднем плане, делало ситуацию не такой ужасной, как Тиллу сначала казалось. Он поднял взгляд от ног Ивана и слегка округлил глаза от удивления.       Принц улыбался. Такое мягкое выражение на его лице видели крайне редко.       И по какой-то причине — то ли из-за эха музыки, то ли из-за лунного света, то ли из-за того, как он освещал лицо Ивана, — сердце Тилла пропустило удар.       Это была настолько простая реакция, настолько естественная, что Тиллу потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что с ним только что произошло.       Реакция, которая прежде проявлялась исключительно при Мизи. Явление, которое он знал невероятно хорошо, но чувствовал лишь перед розоволосой принцессой.       Но его сердце по-прежнему бешено колотилось. Иван выглядел… милым и счастливым. А Тилл… Тилл понятия не имел, что он чувствует.       К счастью, он быстро отвлёкся от этих мыслей, когда Иван сделал широкий шаг вперёд и наступил Тиллу на ногу. Тот подавил крик — шаг оказался на удивление тяжёлым. Разозлившись, Тилл решил сосредоточиться на злости, а не на том странном чувстве, которое охватило его мгновения назад. — Какого чёрта, Иван?! — Оступился, — невозмутимо ухмыльнулся принц в ответ.       Тилл уже более-менее освоил базовую схему шагов — шаг назад, в сторону, вперёд, в другую сторону, и повтор. Иван снова повёл их влево. Но на этот раз, когда Иван сделал широкий шаг назад, Тилл последовал за ним, специально наступив ему на ногу. — Упс, — невозмутимо произнёс он. — Похоже, я правда не умею танцевать.       Они двинулись вправо, но теперь, когда Иван пошёл вперёд, явно целясь в ногу Тилла, тот отступил ещё дальше.       Он ухмыльнулся, глядя на принца снизу вверх, который споткнулся, потому что нога опустилась в пустоту, а не на ботинок. — Ещё один ложный шаг? — подколол он.       Но Иван не разозлился и не ответил так, как ожидал Тилл. — Да, похоже на то, — сказал принц, и на его лице снова появилась эта дурацкая мягкая улыбка.       Дурацкая, потому что от неё сердце Тилла снова пропустило удар. Один раз — случайность, два — совпадение, и поэтому Тилл не хотел, чтобы это повторилось и превратилось в закономерность.       Он так больше не мог. Тилл убрал руку с талии Ивана и отступил. — Песня закончилась, — вырвалось у него. И это было правдой, если не считать того факта, что песня, о которой он говорил, закончилась несколько мгновений назад, а не прямо сейчас.       Улыбка Ивана погасла, и вместо ожидаемого облегчения сердце Тилла сжалось. Это уже слишком, — подумал он. Абсолютно нелепо.       Наверное, он заболел или что-то типа того, раз у него такое неровное сердцебиение… Или проблемы с сердцем. Это было бы проблематично — Тилл вовсе не желал умереть от какой-нибудь сердечной болезни. — Мне нездоровится, — добавил он довольно неуклюже. Но отчасти это было правдой: лицо горело, ему было жарче обычного, а сердце вело себя странно. — Наверное, алкоголь, — продолжил Тилл, скорее для себя, чем для кого-то другого.       Иван посмотрел на него с неприкрытым беспокойством, и сердце Тилла снова сжалось.       Что-то не так. Очень не так. — Не волнуйся! — тут же выпалил Тилл, словно пытаясь оправдаться. — Мне просто нужно передохнуть!       Иван открыл рот, чтобы что-то сказать, но Тилл оборвал его, прежде чем тот успел произнести хоть слово. Его рот в этот момент просто нёс бессвязную чушь. — Так что да, я просто… прилягу, пойду спать пораньше, ха-ха. Ты наслаждайся своим праздником, потанцуй с Мизи, — потому что именно этим Иван должен был заниматься прямо сейчас, а не торчать здесь с Тиллом, — исполняй свои принцевские обязанности или что у тебя там. Извини, я знаю, что сегодня должен быть твоим телохранителем, но я слишком пьян, — лёгкая ложь, потому что он был почти уверен, что сердце сжимается так странно не из-за алкоголя.       К счастью для будущей репутации Тилла, его бессвязную речь прервал Иван. — Если тебе нездоровится, можешь пойти поспать, — сказал он без тени эмоций в голосе. Возможно, если бы Тилл был более собранным, если бы он не пытался сосредоточиться на всём, что не имело отношения к Ивану, он бы обратил на это больше внимания. Но не в этот раз.       Вместо этого он пробормотал очередные извинения и практически сбежал в свою комнату.       Звуки оркестра доносились до самой комнаты, и, ворочаясь в простынях, Тилл попытался отвлечь себя грёзами о танце с Мизи.       Они вдвоём, его рука на её плече, её — на его талии, они изящно шагают, кружась по паркету. В воздухе витает цветочный аромат, и она смотрит на него снизу вверх, улыбается…       Его мир дал трещину, и вместо роскошного бального зала перед ним оказался ухоженный сад. Ну и ладно, он, наверное, всё равно смог бы танцевать с Мизи только наедине, вдали от глаз — о бальном зале и мечтать не стоит.       Тилл продолжил танцевать с ней, но музыка ускорила темп. Теперь он был сосредоточен на том, чтобы не наступать ей на ноги, а простой вальс превратился в сбивчивый танец.       В какой-то момент их позиции поменялись, но он не стал придавать этому значения — достаточно было просто танца, Мизи и играющего оркестра.       Он уже привык к быстрому темпу и снова поднял взгляд, ведь в своих снах он мог смотреть Мизи прямо в глаза, не краснея.       И всё же его взгляд встретил не изумрудный. Вместо него вниз смотрели чёрно-алые глаза, мягкая улыбка и клык, чуть касающийся губы. Тилл с потрясением осознал, что его руки лежат не на звёздном платье Мизи, а на гладкой ткани костюма Ивана.       Тилл резко проснулся — оказывается, он все-таки уснул. Почему там был Иван?! Однако это был не самый мучительный вопрос. Он не мог отделаться от мысли, что ему не так уж противна идея о том, чтобы танцевать с Иваном.       Решив, что танцевальные фантазии теперь под запретом, Тилл изо всех сил попытался снова уснуть, надеясь, что если ему приснится вальс, то с Мизи.       Он уснул быстро, и ему снились сверкающие балы, танцы при луне и пара глаз, сияющих, словно драгоценные камни.       На следующее утро, проснувшись с головной болью, хотя выпил всего пять с половиной бокалов шампанского, Тилл не мог вспомнить, что именно ему снилось — помнил лишь то, что сон был приятным.