acts of salvation

      Несмотря на первоначальную неловкость, стоило им покинуть постоялый двор, как между ними воцарилось подобие привычной нормальности. На этот раз Иван раздобыл мелочь у Ричардсона и, как и прежде, отослал остальных стражей по своим делам.       Старательно отгоняя мысли о случившемся утром, Тилл шёл рядом с Иваном, подстраиваясь под его ровный шаг. Улицы были такими же оживлёнными, как и вчера днём, но нищих по-прежнему не было видно.       Тилл уже раздумывал, не сказать ли что-нибудь, чтобы разрядить тишину — вполне комфортную, но когда руки были свободны, он предпочитал разговор молчанию — как вдруг на улице вспыхнула суматоха. Впрочем, «суматохой» это назвать было бы трудно: всё случилось в одно мгновение.       Тилл смутно узнал источник шума: это был тот самый продавец шашлычков, у которого они вчера так и не смогли ничего купить. Рядом с лотком стоял мальчишка — тощий, в лохмотьях, со сбитыми коленями, обветренными губами и всклокоченными волосами. Тилл словно взглянул в зеркало. Его швырнуло обратно в прошлое, и он вновь видел маленького себя. Мальчик вцепился в пару палочек с шашлычками, цепляясь за них как за последнее спасение, а торговец, в свою очередь, держал парнишку за руку, гневно нависая над ним. — Вор! — рявкнул мужчина, замахиваясь свободной рукой. Остальные горожане, похоже, делали вид, что ничего не происходит, откровенно игнорируя сцену.       Тилл не стоял рядом, его отделяло от лотка несколько шагов, но он почувствовал замах ещё до того, как нанесли удар. Мальчик всё так же судорожно сжимал палочки, и Тилл видел на его лице знакомое до боли отчаяние. Торговец снова замахнулся, и Тилл сорвался с места.       Почему? Он и сам не знал. Что делать? Тоже не придумал. Но ноги уже несли его вперёд.       Однако прежде чем Тилл успел вмешаться, чья-то твёрдая рука остановила замах торговца. Рука мальчика освободилась от резкого рывка, и тот шлёпнулся на землю. Между торговцем и ребёнком стоял черноволосый юноша. Иван.       Тилл, находившийся в паре шагов от них, вдруг словно прирос к мостовой. Иван, не дрогнув ни единым мускулом, отпустил руку владельца ларька и сжал его ладонь своей. — Три медяка. За шашлычки, — произнёс Иван. И хотя лица Тилл не видел, он легко представил ту самую вежливую, но пугающую улыбку.       Мужчина фыркнул, но, убедившись, что монеты настоящие, попятился, отвернулся от мальчишки и вернулся к своему лотку. Сердце Тилла колотилось неестественно громко.       Иван обернулся к ребёнку. Тот смотрел на него в полном шоке, всё ещё не выпуская из рук палочки с едой. — Я их не заберу, — успокоил принц с улыбкой. — Но не мог бы ты в обмен ответить на пару вопросов?       Мальчик замер, явно сомневаясь. Тилл пришел в себя и, несмотря на странное сердцебиение, жар, охвативший его тело, и уличный холод, сделал шаг вперёд. При виде Тилла ребёнок вздрогнул, и на его лице мелькнул страх.       Юноша снова замер и, встретившись взглядом с глазами мальчишки, понял, в чём дело. Сапоги Тилла были начищены до блеска, одежда представляла собой отлично скроенный наряд наёмника, а на поясе висел меч. Он больше не был тем дрожащим от холода ребёнком, не был тем мальчишкой, что крал еду, лишь бы прожить ещё один день. Теперь он был стражем, шагающим по улице, стуча сапогами по булыжной мостовой и сверкая холодной сталью.       Немного подумав, Тилл присел на корточки и отстегнул меч с пояса. — Хочешь подержать? — спросил он, стараясь говорить как можно мягче, и перехватил меч горизонтально.       Мальчик уставился на оружие с явным интересом в глазах. Но спустя мгновение он быстро замотал головой. Не смутившись отказом, Тилл вернул меч на пояс. — Меня зовут Тилл, я его друг, — он кивнул в сторону Ивана. — А тебя как зовут?       Мальчик моргнул. — Ф-Фредди, — ответил он, всё ещё слегка сомневаясь, но страха в голосе уже не было. — Что ж, Фредди, ты не против ответить на пару наших вопросов? Мы здесь новенькие и хотели бы нанять проводника.       Тилл не знал, о чём именно собирался спрашивать Иван, но у него самого было полно вопросов, на которые хотелось получить ответы. И главный из них: почему Фредди стал первым уличным ребёнком, которого он увидел за всё время. — Может, отойдём в другое место? — спросил Тилл, видя, что Фредди молчит.       Наконец мальчик кивнул и неуверенно поднялся. Пока Фредди направлялся в ближайший переулок, Тилл бросил взгляд на Ивана, который был непривычно молчалив. Принц смотрел на Тилла со странным выражением лица. — Что? — вырвалось у Тилла с лёгким раздражением.       Иван моргнул, словно выходя из транса. — Ничего, — ответил он. Откровенная ложь, но Тилл не стал давить.       Они свернули в переулок вслед за Фредди, который обернулся к ним. — Давайте быстрее, — вдруг заявил мальчишка с напускной дерзостью.       Тилл слегка нахмурился от такой резкой смены тона, хотя не мог его винить. Иван, похоже, не собирался начинать разговор, поэтому Тилл заговорил первым, слегка поддевая ребёнка: — Шашлычки есть не будешь?       Фредди замер, судорожно сжимая деревянные палочки. — Они не для меня, — наконец признался он.       Тилл понимающе кивнул: — Значит, есть и другие, такие же, как ты?       Мальчик моргнул, будто вопрос стал для него неожиданным. Через мгновение он кивнул: — Нас теперь меньше, но это мясо для Дэна и его шайки, иначе они меня… — Изобьют? — закончил Тилл. Он никогда не примыкал к уличным бандам. Ему повезло иметь крышу над головой, пусть и такую, где доставалось не меньше, чем на улице. Ему не приходилось подчиняться другим беспризорникам. Тем не менее, он прекрасно знал, как устроена улица, поэтому его слова были не догадкой, а констатацией факта.       Фредди, казалось, опешил от слов Тилла — возможно, от их прямоты. Наконец он кивнул — коротко, едва заметно, но всё же кивнул. Тилл опять не мог избавиться от ощущения, будто смотрит в зеркало. На прежнего себя, слабого, маленького мальчика, отчаянно цепляющегося за жизнь. В животе всё скрутило. Он был сыт — наспех позавтракал перед выходом, — и всё равно внутри разверзлась невообразимая пустота. Тилл почти неосознанно полез в карман и достал слегка помятое яблоко. — На, — сказал он как можно безразличнее. — Мясо всё равно им достанется.       Мальчик мгновение колебался, но взял яблоко. Убедившись, что Тилл не передумал, он быстро вгрызся в фрукт. Жадное чавканье эхом разнеслось по переулку, и через несколько мгновений от яблока не осталось ничего, даже огрызка. Мысленно Тилл пожалел, что не захватил с собой больше еды, хотя и понимал, что в долгосрочной перспективе это мало что изменит. Один перекус не спасёт мальчика. Но когда Тилл сам был таким же, он бы отдал что угодно за кусок хлеба. — Ты сказал, что раньше вас было больше? — голос Ивана вырвал Тилла из раздумий. Принц наконец заговорил.       Фредди, явно успокоившись от одного яблока и больше не испытывая страха, кивнул. — Церковь забрала многих. Сначала старших. — Церковь? — переспросил Тилл. Он прекрасно понимал, о ком речь: в королевстве Анакт была лишь одна церковь, но он никогда не слышал, чтобы церковники забирали нищих с улиц.       Фредди кивнул: — Ага, те, в длинных рясах и с крестами. Дэн говорил, что им явилось откровение: нечистых надо очистить, или что-то такое.       «Нечистых надо очистить». Неудивительно, что первыми под удар попали нищие — классический пример тех, кого общество считает грязью. — У вас тут есть патриарх? — спросил Иван.       Тилл бросил взгляд на принца. Ответ был очевиден: нет, патриарх ведь всего один, и он жил в столице. Но Иван выглядел серьёзно, даже встревоженно. Фредди наклонил голову: — Эм… это же главный священник, верно? Да, есть такой.       Тилл замер на долю секунды. — Это не патриарх, — уточнил он. — Патриарх стоит во главе всей церкви.       Мальчик моргнул: — Я это знаю. Я говорю про главного священника. Он получает откровения напрямую от Бога, — в тоне мальчика прозвучала лёгкая снисходительность, словно Тилл был невероятно тупым.       Глядя на мальчишку, шестерёнки в голове Тилла начали вращаться, складывая вывод, который ему совершенно не хотелось принимать. Иван вновь заговорил ровным голосом: — Все здесь верят в главного священника?       Фредди снова моргнул: — Ну естественно. Хотя я слышал, что некоторые чужаки — еретики, и им нельзя говорить правду, — он осёкся, будто только что понял, что разговаривает с чужаками. — Ой, — смутился он. — Мы не еретики, — быстро поправил Иван, сохраняя ровный тон. Тилл снова глянул на принца. Его выражение лица совершенно не соответствовало голосу. Для постороннего оно казалось бы привычно непроницаемым, но Тилл ясно видел, что принц встревожен.       Тилл тоже начал догадываться, в чём дело. Пусть он и не был особо образован, но знал одно как аксиому: патриарх мог быть только один, и лишь он может получать откровения от Бога. Наличие собственных откровений в этом городе означало лишь одно: церковь, о которой говорил Фредди, и церковь, известная Тиллу, — это разные вещи. Хоть Тилл и верил в Бога — существо, что спасло его, даровавшее спасение в виде теперь уже потёртого платка — он не питал особой преданности к церкви. Священники всё равно не особо хотели видеть его на мессах во дворце, и Тилл быстро усвоил, что держаться от них подальше будет куда лучше. И всё же при мысли о ложной церкви в этом городе внутри шевельнулось слабое, но настойчивое отвращение. Что-то было совершенно не так, и Тилл чувствовал, как начинает складываться пазл: странное поведение горожан при их прибытии и эти слова Фредди. — Вы же не проболтаетесь, что я рассказал? — продолжил мальчик, вырывая Тилла из задумчивости. — Священники пугают, но они помогли маме. — Помогли твоей маме? — переспросил Тилл, проигнорировав первую просьбу.       Фредди кивнул: — Она сильно болела, но главный священник её исцелил. Его кровь особенная, поэтому когда он дал её маме, она поправилась.       Тилл моргнул: — Особенная кровь? — Ага. Потому что он сын Бога. Но это работает, только если очень сильно в него веришь, — Фредди улыбнулся с неподдельным восхищением в глазах. — Ею можно вылечить самые страшные болезни! Мама даже смогла встать с постели.       Тилл смотрел на него в полном неверии, в голове роилось множество мыслей. Особенная кровь… сын Бога… всё звучало как сказка. И всё же какая-то часть сознания невольно поддалась, и он задумался: а вдруг это и правда чудодейственное лекарство? А вдруг оно могло бы спасти его… — А где сейчас твоя мама? — голос Ивана словно окатил ледяной водой его бушующие мысли, и Тилл резко вернулся в реальность.       Фредди прикусил губу и отвёл взгляд: — Она недостаточно верила. — Значит, она умерла? — Иван!.. — вырвалось у Тилла прежде, чем он успел подумать. Возмущение словами принца заглушило все внутренние фильтры.       Иван проигнорировал окрик, не сводя пристального взгляда с мальчика. Глядя так, будто сейчас расплачется, ребёнок наконец кивнул. Коротко, едва заметно, колеблясь, но всё же подтвердил. — Значит, они совсем не помогли твоей маме, — произнёс Иван с пугающей прямотой. — И теперь они охотятся на тебя.       Фредди сделал шаг назад, часто моргая, чтобы сдержать слёзы. — Иван, что ты… — Ты что, дурак? — в голосе Ивана прозвучала непривычная злость, его слова вырывались импульсивно, а сам принц выглядел странно, отрешённо, почти безумно. — Зачем ты винишь маму в том, что она «недостаточно верила», когда на деле всё из-за крови этого лжесвященника… — Иван!..       Тилл не понимал, как это произошло. Когда он оказался ближе к принцу? Когда взметнулась рука? Но результат был один: Тилл стоял с покрасневшей ладонью, а Иван — с ещё более красной щекой. — Чёрт возьми, что с тобой не так?! — вырвалось у Тилла, прежде чем он успел обдумать свои слова.       Иван смотрел на него широко раскрытыми глазами, прижав руку к щеке. Тилл не мог заставить себя взглянуть ему в глаза и отвернулся к мальчику. Фредди смотрел на них снизу вверх уже со слезами на глазах. — Эй, я уверен, Иван не это имел в виду, — сказал Тилл, присаживаясь на корточки. — Он просто хотел узнать, правда ли кровь священника такая сильная.       Мальчик отступил ещё на шаг, но всё же ответил, слегка дрожащим голосом: — Старую бабушку исцелили, хотя все врачи говорили, что ей остался месяц. Многих вылечили, мама снова смогла меня обнять. Просто она недостаточно верила и не смогла прожить дольше.       Тилл слегка рассеянно кивнул. Мозг почти не обрабатывал информацию: половина мыслей была занята воспоминанием о лице Ивана, другая половина пыталась его стереть. — Ты знаешь, где находится церковь? — продолжил Тилл.       Фредди осторожно оглянулся, явно в сторону Ивана. Тилл попытался улыбнуться как можно более успокаивающе. — Я хочу обратиться в вашу веру, — объяснил он, нагло соврав (его вера принадлежала лишь одному богу — тому, кто его спас). — Моя мама тоже больна.       Мальчик понимающе кивнул: — Надо, чтобы твоя мама тоже верила. Иначе не сработает, — затем тише, явно только для Тилла, добавил: — Конкретного здания у них нет, но главный священник живёт в доме из красного кирпича. Это на улице к западу от постоялого двора.       Тилл кивнул, мысленно запоминая адрес. — Спасибо. Тебе пора возвращаться к остальным. Спасибо, что ответил на вопросы.       Мальчик почти сразу бросился прочь по переулку, исчезнув за поворотом. Тилл поднялся и обернулся. Выражение лица у Ивана было обычным, но щека всё ещё оставалась красной. — Прости, — вырвалось у Тилла. — Ты просто… — Был не в себе? Обезумел? Готов был довести ребёнка до слёз? Напугал меня? — Всё в порядке, — перебил Иван. — Мне всё равно.       Дело было не в том, что Тилл раньше не бил Ивана. В детстве они дрались, колотили друг друга, таскали за волосы, пинали в живот и валялись в грязи. Но тогда Иван улыбался. Странной улыбкой, но улыбался.       (Иван не улыбался).       Они не дрались с детских лет. И даже в детстве Тилл ни разу не дал принцу пощёчину. Всегда бил кулаком, бросал на землю, но не это. Собственная ладонь показалась ему омерзительной.       (Ему было почти тошно).       И всё же Иван стоял перед ним с пустым, лишённым эмоций выражением лица и говорил, что всё в порядке. — Не в порядке, — выпалил Тилл. — Я не должен был этого делать.       (Всё выглядело так неправильно). — Может, пообедаем? — сказал Иван, уходя от ответа. — Попробуем те шашлычки.       У Тилла внутри всё сжалось от настойчивого чувства, что он всё испортил. И всё же он не мог заставить себя продолжить разговор — не знал, как всё исправить. — Не хочу платить тому торговцу, — автоматически ответил Тилл, не в силах поднять на Ивана глаза. — Тогда купим что-нибудь другое. — Хорошо.       На этом разговор закончился.

***

      Остаток дня прошёл в бесцельных блужданиях по городу, и лишь с наступлением сумерек они вернулись на постоялый двор. После ужина со стражниками Тилл и Иван поднялись в свою общую комнату.       Первым заговорил Тилл, не смея взглянуть Ивану в глаза: — Прости. За ту пощёчину. — Тебе не за что извиняться, — ответил Иван, и всё вокруг казалось таким фальшивым. — Есть за что, — но на этот раз Тилл не собирался спускать это на тормозах. Весь этот день и прогулка, проведённые в притворной нормальности… Возможно, для Ивана всё было в порядке вещей, но для Тилла это было невыносимо, словно нестерпимый зуд под кожей, от которого невозможно избавиться.       Он не намерен был мириться с этим зудом, даже если бы для этого пришлось содрать с себя кожу. — Всё в порядке, — повторил Иван, и у Тилла возникло дикое желание закричать. Может, он бы и закричал, если бы крик мог хоть чем-то помочь в этой ситуации.       Но злости хватило лишь на то, чтобы развернуться и взглянуть принцу в лицо. — Нет, не в порядке, — снова произнёс он, игнорируя отвратительную, застывшую маску на лице Ивана. — Это не нормально, — молчание. В тишине Тилл нашёл в себе силы продолжить: — Я ударил тебя, — не толкнул, не ткнул по-дружески, а именно ударил. Тилл помнил, как это бывало с ним самим. Унижение на тренировочной площадке, страх в том доме. Злость.       И Тилл был эгоистом: он не хотел, чтобы Иван испытывал к нему то же самое. Не хотел, чтобы Иван злился на него. — Всё хорошо, — повторил Иван с такой улыбкой на лице, как будто она была настоящей. Словно Тилл не мог понять, что это фальшивка. — Нет, не хорошо! — чтоб его, Тилл уже кричал. Он быстро сбавил тон, потому что не хотел кричать. Не сейчас, не в постоялом дворе с тонкими стенами, не перед Иваном. — Это не нормально, — выдавил он, игнорируя предательскую дрожь в голосе, и продолжил почти отчаянно: — Просто… скажи, что я могу сделать, чтобы загладить вину.       Иван смотрел на него. Фальшивая улыбка исчезла, застывшая бесстрастная маска тоже. Но на смену им пришло выражение, которое Тилл до сих пор не мог расшифровать. То самое, которое он видел раньше, но никогда не понимал. И всё же он предпочёл бы его той фальшивой улыбке.       Иван медленно приоткрыл рот. — Тогда, не мог бы ты…       Тилл сглотнул. Он готов был на всё, лишь бы искупить вину, кроме, пожалуй, самоубийства. Если бы Иван захотел избить его до потери пульса или потребовал бы отрубить руку, которой тот его ударил, Тилл бы не отказался. — Обнять меня, — фраза прозвучала так тихо, что Тилл едва расслышал. — Что? — Можешь обнять меня? — повторил Иван, слегка запыхавшись, почти с надеждой.       Из всего, что ожидал Тилл, объятий в списке не было. — Обнять? — переспросил он, слегка опешив. С чего бы Ивану хотеть объятий от него?! Может, Тилл ослышался, и вместо «обними» прозвучало «убирайся с глаз моих навсегда», но Иван повторил это аж два раза, а проблем со слухом у Тилла не было.       Иван кивнул, не поднимая на Тилла взгляд. — И ты простишь меня? Просто так? — уточнил тот, всё ещё сбитый с толку. Это казалось неравноценным обменом, да и Иван вёл себя странно спокойно. Скажи он что-нибудь вроде «лизни мне щёку, которую ты ударил», Тилл бы так не переживал и поверил бы. Но объятия? Так просто?! — Да, — сказал Иван. И от такой искренности Тилл забеспокоился лишь сильнее. — Если не хочешь, не надо, — добавил принц, что было ещё более странно. Этот человек в шестнадцать лет облизал руку Тилла, испачканную гусеничными потрохами, а теперь будто стеснялся простой просьбы об объятиях.       Неужели это ловушка? Но если это означало, что его ошибка будет прощена вот так просто, а зуд под кожей наконец утихнет, Тилл с радостью пошёл бы на всё, что угодно, ловушка это или нет. — Ладно, — легко согласился Тилл. — Просто обнять тебя, да?       Иван кивнул.       Тилл сделал шаг вперёд, приближаясь к принцу. И вдруг с пугающей ясностью осознал, что никого не обнимал уже… чёрт знает сколько. Если так подумать, скорее всего, последний раз он обнимался с мамой, когда ему было шесть. Больше двенадцати лет назад.       Он быстро отогнал эту мысль, пока не начал чувствовать себя неловко. Объятие есть объятие! Мизи и Суа постоянно обнимались! Хёна часто закидывала руку ему на плечо, что по сути было тем же самым, да и Иван делал так же. Чёрт возьми, Иван по сути обнимал его прошлой ночью (хотя, учитывая, что это было вынужденной мерой, это, пожалуй, не в счёт. Это было несправедливо по отношению к Ивану).       Иван был выше него на несколько сантиметров. Эту разницу в росте Тилл так и не смог наверстать. Их близость напомнила ему бал и тот залитый лунным светом сад. Луна светила и сегодня ночью. Тилл не мог это не отметить, но свет камина перекрывал её, играя красно-оранжевыми языками пламени на лице Ивана. В комнате было тихо, никакого оркестра на фоне, лишь приглушённые голоса из соседней комнаты — чей-то невнятный разговор.       Оказавшись всего в нескольких сантиметрах друг от друга, Тилл почувствовал, как теплеет затылок. Всё потому, что он вспомнил тот бал — странный танец, от которого у него начались проблемы с сердцем. Ничего больше. Поэтому, мысленно решив «да пошло оно всё», он протянул руки и, обхватив Ивана за туловище, сомкнул их на спине принца. Руки Ивана безвольно висели вдоль тела.       Вышло неуклюже, неловко, и наверняка сразу стало понятно, что Тилл больше десяти лет никого не обнимал. Иван под его руками напрягся, отчего затылок Тилла загорелся ещё сильнее. Но парень не разжимал рук — в конце концов, Иван сам попросил. Эта странная поза была целиком и полностью виной Ивана.       Он не видел лица Ивана, но чувствовал его тело под своими руками. Постепенно принц начал расслабляться, и в тот же миг пара рук обхватила его спину. Крепко, совсем не так вяло, как Тилл пытался обнять его. Пальцы принца почти отчаянно впились в ткань рубашки Тилла.       Прижавшись к Ивану всем телом, Тилл уловил его запах (лёгкая цветочная нота от мыла, которым тот пользовался), почувствовал его сердцебиение под своей ладонью. (Тилл изо всех сил старался не думать о том, почему от этой мысли у него к лицу прилила кровь, а сердце забилось в унисон с сердцем Ивана).       Однако его странно громкое «тудум-тудум» сливалось с таким же громким стуком сердца Ивана в своеобразном оркестре. На какое-то время Тилл забыл о неловкости, и ему стало на удивление комфортно. Свет камина рассеивался по комнате, отбрасывая тени на мебель. Возможно, Иван вцепился в него из-за темноты, и Тилл проигнорировал странный спазм в сердце при этой мысли.       Но это было единственное логичное объяснение, и Тилл ухватился за него — ничего странного в этом нет, никаких других причин. Он просто помогает другу, и только.       Поэтому только ради помощи Тилл крепче прижал его к себе, сокращая расстояние. Только ради помощи он уткнулся носом в шею Ивана, вдыхая успокаивающий цветочный аромат. И лишь поэтому он простоял в этой позе, пока руки не начали неметь.       И если Тиллу было приятно находиться в объятиях Ивана, чувствовать близость другого человека и слышать его сердцебиение, эхом отдающееся в собственной груди, — это было лишь побочным эффектом желания помочь. Ничего больше.       И лишь когда огонь в камине начал опасно мерцать, Тилл отстранился, почти вырвавшись из цепких рук Ивана. «Как холодно», — невольно подумал он, отходя в сторону. — Наверное, уже достаточно, да? — сказал он, надеясь, что если отвести взгляд в сторону, предательский румянец на лице сойдёт. — Да, — отозвался Иван спустя мгновение. Тилл посмотрел на него и понял, что это была самая большая ошибка.       Тилл замер. Иван покраснел. Он моргнул, потом ещё раз. Это было странно, такого никогда раньше не было. Неужели Ивану было неловко? Неужели его объятия были настолько ужасными?! — Прости, — вырвалось у него, потому что, несмотря на дикое желание наорать на Ивана за то, что тот смущается из-за собственной просьбы, это никак не вязалось с извинением, ради которого всё затевалось.       Иван моргнул: — Ты чего извиняешься?!       После этой вспышки повисла пауза. Для принца это было несвойственно, и Тилл не мог отвести взгляд.       Повисла ещё одна многозначительная пауза, и Тилл наконец не выдержал, отбросив всякие извинения: — А ты чего смущаешься?!       Снова воцарилось молчание. — Я не смущаюсь… — Иван, можешь просто сказать, что я ужасно обнимаюсь, я не обижусь, — соврал Тилл. На деле эти слова бы его задели. Даже сильнее, чем хотелось бы. — Чт… ты не… — Тогда почему ты покраснел? Тебе неловко? Потому что я плохо обнимаюсь?       Иван уставился на Тилла, беззвучно открывая и закрывая рот. — Ты такой глупый, Тилл. — Ты глупее! — детское оскорбление вырвалось у Тилла прежде, чем он успел подумать. — Спасибо, — ответил Иван, почти в тон ему. — А? — Я сказал это с любовью, — помолчал он. — А ты ответил тем же. — В каком месте «глупый» означает «любовь»?! У тебя с головой проблемы?! — Тилл метнул в него злой взгляд, но принц просто смотрел на него в ответ с глупой улыбкой, которую Тилл иначе как идиотской не назовёт. — Ты выглядишь глупо, — ляпнул Тилл, не подумав.       Та самая глупая улыбка с торчавшим клыком никуда не делась. Глупая. Самая дурацкая.       (Он игнорировал странные, сбивчивые удары своего сердца). — Я выгляжу глупо? — надул губы Иван. — Ага, у тебя самое глупое лицо, которое я когда-либо видел, — парировал Тилл.       Иван ухмыльнулся, перекатываясь с пятки на носок. И вот они снова дети, вокруг зелёный сад, под ногами трава, а над головой голубое небо вместо залитой огнём ночи. Тилл вдруг понял, что он был бы не против. Было приятно снова побыть ребёнком. — У тебя лицо ещё глупее, — поддел Иван. — Не бывает «глупее» «самого глупого», а «самый глупый» это ты, так что это не считается. — О, ты наконец освоил логику? Но ты ошибаешься, — сказал Иван, словно обращаясь к маленькому ребёнку. — Твоё лицо, без сомнения, самое глупое из всех существующих.       Тилл сверкнул глазами на это оскорбление, и, не имея возможности ударить Ивана, хотя очень хотелось, выбрал самый лучший вариант: — Иди на хуй. — Пожалуйста.       Тилл замер. Что? Что Иван только что сказал? Он ослышался? Что? Что? Что? Взглянув на принца, он заметил, что тот выглядит почти так же ошеломлённо, как и сам Тилл: глаза распахнуты, а тело натянуто, как струна. — Что? — вырвалось у Тилла, прежде чем его мозг успел что-либо осмыслить. — Что? — повторил Иван, и шок мгновенно испарился, сменившись выражением кричащей невинности. — Я что-то сказал? — Ты… — лицо Тилла горело так, что, казалось, из ушей уже шёл пар. — Ты… — Я?..       Иван выглядел настолько невинно, что Тилл почти убедил себя, что ему всё померещилось. Ну определённо померещилось. Потому что если нет, Тилл просто не знал, что с этим делать. Лучше уж начать страдать слуховыми галлюцинациями. — Забудь, — наконец сдался он и, слегка отчаянно желая сменить тему, добавил: — Сегодня ночью я первый дежурю. Может, пойдёшь переоденешься?       Иван улыбнулся, сияя чистейшей невинностью: — Хорошо.       Проходя мимо в их «раздевалку», принц наклонился к уху Тилла и прошептал, обдавая дыханием его мочку. — Знаешь, под словом «глупый» я имел в виду «красивый», и думаю, ты тоже, — прошептал он почти соблазняющим тоном.       Мозг Тилла напрочь завис, и пока он пытался перезагрузиться, Иван уже исчез. Уши до сих пор горели. Тилл без сил рухнул на кровать.       Он с ужасом осознал, что хуже всего был тот факт, что слова Ивана были чистой правдой.