Под цветущей абрикосой.

Мне страшно. До дрожи в пальцах. До головной боли. Мне просто страшно. Мне страшно сделать новый шаг — навстречу той девушке, которая мне нравится. Я боюсь услышать от неё унизительное «нет». Даже если чувствую, что нравлюсь ей так же, как она нравится мне… Я мог бы подождать ещё немного. Дать себе больше времени, чтобы собрать всю волю в кулак. Мог бы спросить ещё несколько советов у друзей — лишь бы оттянуть момент возможного краха, пусть даже ненадолго. В конце концов, у этой истории всего два исхода: либо я буду жестоко отвергнут, либо получу в свои руки сердце хрупкой, невинной девушки, в которую я так глупо, но искренне запал. Мог бы… но не хочу. Если я не сделаю этого сегодня — могу потом смело ждать своей кончины. Дилан научился довольно быстро не бояться делать шаги к людям, которых любит… любил. И теперь он хочет выработать это во мне. Потому что это правильно. Потому что минутный стыд от произнесённых слов всё же меньше, чем тот объём злости и внутреннего разочарования, который остаётся, если ты так и не решишься. Мы оба знаем: я буду жалеть. Ссыкун. Каким был — таким и остался. Я… не считаю, что недостоин такой девушки, как Клео. Даже если мы разные. Даже если она сама невинность, а я — жестокий и бесчеловечный ублюдок (коим я являюсь по мнению комментаторов)...Так они писали в комментариях под нашими коллаборациями с Клео. А она потом ходила и возмущалась: «Да какое они вообще имеют право писать такое про тебя? Они же тебя не знают даже!» — будто все они такие белые и пушистые… Мне нравилось, что она видит меня другим. Настоящим. Живым. — Эм… Клео? — задумчиво подозвал её я, когда не обнаружил рядом. Я снова увлёкся своими мыслями, забывая о том, что она вообще-то всегда была рядом. Оглядываюсь по сторонам в поисках девушки, желая больше не выпускать её из виду. Мой взгляд цепляется за силуэт с камерой (которую я сам и подарил — более новую, удобную, лучше лежащую в руках). Она стоит и настраивает покадровую (AF-S) съёмку на недавно раскрытых почках абрикосового дерева. Точно… совсем скоро же Пасха. Её голова дёргается в сторону моего голоса, но взгляд продолжает упираться в видоискатель камеры. На матрице отчётливо видно, насколько точно пойман фокус на цветах, и она явно не собирается его терять. Я подхожу ближе. Никогда не понимал всей важности цветов, но… если для неё это настолько важно – Я готов принять и их. Отец говорил, что цветы — это сугубо женское дело и бессмысленная трата денег… и из-за этого в юности я даже не мог дарить их своей маме. Так и получилось, что и для Клео я до сих пор не умею выбрать подходящие букеты. И боюсь. И не могу придумать оправдание своему подарку. — В этом году абрикоса цветёт пышнее… намного, я бы сказала, — задумчиво говорит Клео, делая пару быстрых снимков нажатием на кнопку. Затем она опускает камеру на удобный для себя уровень и внимательно проверяет качество кадров. Щуриться, что бы увидеть детали. — Эта камера правда лучше той, что была у меня до. Она поворачивается в мою сторону с прежней мягкой улыбкой, и я… буквально таю под ней. Все знают, что я просто не могу устоять перед этой девушкой. Я склоняюсь перед ней, как доблестный рыцарь перед принцессой — хотя, если задуматься, кто она, если не принцесса, правда? Только без корон и замков, но с тем же аффектом, от которого ты теряешь последний контроль. Забываю что хотел сказать. — Хочешь взглянуть? — она протягивает мне камеру. А я знаю, что фотографии вышли замечательными, даже не глядя на них… потому что их делала Клео. Точная, уверенная в себе Клео. Девушка, которая берётся за самые сложные задачи, будто это что-то естественное, и каждый раз будто заново доказывает себе и миру — ты действительно можешь сделать что-то невероятное, если вложить достаточно усилий, времени и ресурсов. Результат всегда окажется оправданным. По крайней мере, для неё это всегда работает. В мои руки аккуратно ложится увесистая фотокамера с горящим дисплеем. Я чуть перехватываю её поудобнее и с неуверенной заинтересованностью начинаю рассматривать сделанные снимки. Пролистываю кадр за кадром, замечая, что сделанные фото почти одинаковые — отличаются разве что экспозицией и углом света. Но вот следующий кадр уже совсем другой. Следующий кадр уже совсем другой: на нём — я. Задумчивый и немного смущённый собственными мыслями, я стою и нелепо смотрю вдаль, но… на её снимке я выгляжу так, будто модель для нового, модного журнала одежды. Он выглядит… естественно. Эффект «внезапной съёмки», сказал бы Дилан, рассматривая такие непринуждённые фото. Лицо Ричарда расслабленное, пусть и выглядит немного строго — из-за того, что уголки губ слегка опущены. Глаза будто покрыты дымкой, или паром — в пульсовую температуру, что ли. Свет от непрямых солнечных лучей мягкий, будто рассеивается ещё до того, как попадает на лицо, и при этом остаётся боковым, освещая лишь половину лица. Пальто ниже колен, обязательно зелёное. «Коричневая» рубашка небрежно лежит поверх пояса, создавая лёгкий эффект неряшливости в образе. — Ой! Я… извини, — она непривычно резко вырывает из моих рук камеру, тут же выходя из галереи последних снимков. Смущённо отводит взгляд в пол. Я не должен был этого видеть. Почему она сфотографировала меня таким?.. — Ты просто выглядел так… непринуждённо? Такие фотографии особенно ценятся, потому что здесь нет игры лиц и поз, — я слабо улыбаюсь. Она мило пытается оправдаться за свой порыв нарушить «личное пространство и право на съёмку». Я делаю шаг ближе. Вот он — мой шанс поймать её врасплох и… поцеловать. Одна из рук мягко отводит всё лишнее в сторону (чтобы, не дай бог, не повредить дорогую безделушку), пока вторая тянется вверх и ласково приподнимает её подбородок, притягивая ближе — осторожно, инстинктивно. Клео удивлена, и, кажется, уже забыла про неловкий момент со снимком… я уже не могу сделать шаг назад. Прикосновение поначалу лёгкое — всё-таки я касаюсь девушки… и не абы какой. Наши губы касаются друг друга, пробуют друг друга на вкус, но и осторожно, будто мы двое — хрупкие чаши, которые от одного неверного движения могут разбиться вдребезги. Я слежу за её выражением лица, не смыкая глаз. Она поначалу тоже пытается, но затем всё же закрывает их, боясь уж передумать, и тянется ближе, цепляясь руками за мои плечи, отвечая на поцелуй. Становится тепло. Даже жарко. Мне тоже стоит закрыть глаза и найти, куда деть руки. Мои ладони осторожно сжимают её талию, притягивая ближе. Я на мгновение снова открываю глаза, чтобы убедиться — ей комфортно. И снова закрываю, утяжеляю его. Позволяю поцелую стать глубже. Да… исчезает та неловкость, что сопровождала меня всю эту прогулку, оставляя после себя только одно — ощущение близости. В этот момент становится неважно, кто начал первым. Кто поддался порыву, а кто первым осмелился сделать шаг. Есть только симфония из звуков , которую создаёт переплетение языков. И это не кажется пошлым. Это звучит живо… как первая, детская любовь. Мысли не помешают нам сейчас. Я отпускаю её губы, прежде чем облизываю и смыкаю свои. Она выглядит, словно спелая ягода земляники… уши и щёки залиты багровым румянцем. Неряшливо отводит взгляд, точно думая над своими следующими словами. Я тоже думаю. Изначально у меня был план, как признаться ей, но сейчас… я напрочь забыл подготовленный текст, который Дилан мне когда-то с неохотой редактировал. Дай ему бог побольше здоровья. — Ты мне нравишься, Ричард. — Ты мне нравишься, Клео. Мы говорим это хором. Это мило. Я замираю, глядя на неё, пока она всё ещё не решается взглянуть в ответ. — Я… боялся тебе признаться. Думал, что ты отвергнешь… даже когда все до одного говорили об этой заметной, взаимной симпатии… — Я не отпускаю её талию, только крепче держу, показывая всю честность своих намерений. Я не сделаю больше ни шагу назад, пусть и отвожу сейчас взгляд в сторону. Я… я не боюсь. …Думал, что не боюсь. Она смотрит на меня глазами, полными… любви, но я слышу только смех. Так и знал, что она просто… — Дурак ты, Ричи, ой дурак… Её рука ложится на щёку своего будущего молодого человека и поглаживает, преувеличенно мягко. Я перевожу на неё взгляд. Действительно… глаза полны искренности и желания не отпускать. Это и есть любовь? Тогда я не понимаю, что чувствуют мои родители друг к другу. У них не так, как у нас. — Мой дурак. Мы не произносили фразу: «Станешь ли ты моим партнёром?» Нет, это не имело смысла. Мы признались друг другу — и самим себе. И признаемся нашим друзьям. Я целую её снова. Так же нежно… потому что с Клео по-другому нельзя. На её фотоаппарате появится новый снимок. На нём снова будет Ричард. На нём будет и Клео. Она притягивает его одной рукой поближе к себе, не давая и шанса воспротивиться, пока второй держит камеру подальше. Он целует её в щёку, пока девушка ярко улыбается в кадре. Пусть самое важное останется здесь… на фоне цветущей абрикосы. Совсем скоро праздник, а Ричард снова забыл.