Робоснегурочка.

— Что это за невежество ты на себя нацепил? — разъедающий тонкие ушные мембраны голос раздаётся где-то за моей спиной, секунд через пятнадцать после тихого щелчка. Замочный шарик выскользнул из люфта. Нет, конечно, я среагировал на открытие двери ещё до того, как он подал голос. Тело напряглось автоматически — старая привычка. Но мне так не хотелось оборачиваться. Я глупо надеялся, что это была Молли. Сейчас услышать её голос было бы куда приятнее, чем… его. — Я… — большего из себя выдавить пока не получается. Слова вязнут где то в горле. Голосовой аппарат начинает неприятно тарахтеть. — Ты — ты. — Создатель не выглядит недовольным моим внешним видом. Скорее… заинтересованным. Он медленно осматривает меня, не спеша. Взгляд цепляется за детали, задерживается дольше, чем следовало бы. Что его так смущает?

***

Нельзя не признать: его образ красавицы снегурочки, конечно, выглядит глупо — но уж точно не невежественно. Во всяком случае, Молли, которая собственноручно выбирала и наряжала их маленького автоматончика, несомненно бы возразила… Как жаль, что она ушла за покупками ещё несколько часов назад..Внимание творца было бы на ней... Глупо, наверное, быть по уши влюблённым — если это вообще разрешается его программным кодом — в человеческие торжества. Глупо готовиться и помогать другим. Суетится вместе с остальными. Готовить еду, которую не сможешь попробовать, — это тоже по-своему идиотски. Но разве важны эти нюансы, когда с ног до головы окутывает неясное, почти осязаемое чувство благоговения? Оно как лёгкий туман: почти невидимо, но всё вокруг становится другим, чуть теплее, чуть тише, чуть более важным. Нет. Точно нет. — Чем ты тут вообще занимаешься? — его непосредственный владелец никак не унимается. Кажется, Лололошку по-настоящему задело приподнятое настроение его творения. Юноша облизывает губы и подходит ближе. — Я не давал тебе заданий. — Твоя ассистентка попросила меня… — если бы у Роболошки была возможность хоть немного отстраниться от образа своего начальника, он бы непременно это сделал. Он не любит, когда машине отдают приказы без согласования. Жутко стало. — Подготовить возможные инструменты и несколько соусов… для готовки новогоднего ужина, и… Договорить не представляется возможным — шок обрывает мысль на полуслове. Рука Лололошки касается послушных металлических волос. (Вы только представьте, насколько был горд собой носитель номера 2044: воссоздать структуру волос из столь твёрдого материала — и добиться того, чтобы они оказались такими мягкими.) Он небрежно — зная, что всегда сможет восстановить своё творение — проводит по ним пальцами, задевая миленькую детскую корону. — Это она тебя подтолкнула так вырядиться? — тон меняется за считанные секунды: омерзительный холод с нотками привередливости окутывает стоящего перед человеком автоматона. Лололошка всегда считал идеи Молли абсолютно идиотскими. Непозволимым проявлением непокорства. Но вместе с остальными неприятными волнами сенсоры уловили нечто необычное… Оно казалось знакомым, но одновременно отчуждённым. Значит, появляется крайне редко. И это настораживало. Роботизированный Лололошка, рискуя состоянием своего физического тела, спешно кивает, стараясь отвратить голову так, чтобы фоторецепторы в очках не улавливали образ человека. Сделать это оказалось гораздо сложнее, чем обычно, — но и запрос на поворот был новый. Необычный. В чём-то эта версия Лололошки очень напоминала Абди — существо, которое с тревогой ждёт первого удара. — Мило, следует признать, — уста Лололошки–2044 расплываются в улыбке. Вот оно что, это чувство, которое уловили сенсоры… Это было наслаждение. Качая головой, Лололошка снимает корону, названную чуть раньше, и с явной мерзостью выбрасывает её в сторону. Удивлению не было предела. — Но эта шутка здесь лишняя. — Так… Тебе нравится?:0 — тихий рябящий голос оставляет за собой лёгкий хмык. Не его. — А почему нет? — фибры «души» трепещут от ощущения тепла. Так хорошо маленький робот себя не чувствовал уже очень давно. — Сами выбирали? — Да… да… — он медленно поднимает голову, словно пытаясь осознать собственные слова. — Но вы должны были спросить меня, прежде чем начинать готовиться к празднику, — хозяин лаборатории переводит взгляд на мишуру и гирлянды, раскиданные повсюду… К чему они вообще подключены? — он одаривает эту глупую игрушку своим неодобрительным взглядом. Возможно, они достали пару вилок от его приборов из розеток, заменяя их на гирлянды… Точнее, это делала Молли, пока Роболошка не видел этого беспредела — её жизнь была для компании важнее куска железа. Хозяин оказался этим явно недоволен — о чём он немедленно сообщил. С повышенной агрессией он вырвал из розетки ту самую вилку от полосы лампочек и, не желая слушать оправдания, ударил проводом по модулю зрения. Перед глазами всё неприятно потемнело. Автоматончик просто попал под горячую руку. — Неописуемая наглость! — голос человека был похож скорее на рычание, — ты же знаешь, какие здесь важные приборы работают! Роболошка, пытаясь найти опору, ненароком спотыкается и, путая ноги в упавшей «верёвке», с грохотом падает на пол. Его металлическое тело с скрежетом прогнулось, а воздух вокруг заполнился вонью — машинное масло. — Почему же ты такой идиот? — продолжал Рома, дрожа от раздражения, — неужели я тебе такие настройки составлял? — Это Молли поменяла… — несчастный автоматон глупо потирает затылок, не зная, куда повернуть голову. На его несчастье, человечий друг очень любил, когда лицо собеседника было повернуто к нему. Не удобно.. — Хм? — живой замирает, держа в руках вырванную вместе со скотчем гирлянду. Небольшое чувство вины быстро сменяется новой формой злости. Это у него была особая злость… та, которая появляется, когда ломается физическое тело его творения – по его незнанию, и приходится восстанавливать его — без прямых извинений, конечно. — Ц. Эта неумеха ещё получит. Локаторы, установленные по всему телу, улавливают приближение. «Изначальная» версия опускается на корточки перед ним. Осматривает состояние стекла. — Теперь камеру восстанавливать, — высказывает он, тыкая пальцем в лоб своего творения и заставляя откинуть голову назад. — Опять тратить на тебя время… — Молли может починить, если ты… — начинает Роболошка, но снова получает по лбу, уже болезненный щелбан. Странное касание ( Когда больно, люди ищут утешение. Поцелуй – это форма тактильного контакта, который может снизить стресс и вызвать чувство безопасности.) он чувствует на очках — они давно стали частью его тела. Иронично, что зрение пропало, а чувствительность осталась. Роболошка на мгновение закрывает глаза, стараясь понять, что именно зацепило его хозяин, и почему это ощущение так сильно отражается в памяти. — У меня нет дел на ближайшее время, — бурчит тот, отстраняясь. В какой-то мере он расстроен. — А… если нет дел… может, мы ёлку украсим вместе? — хныкает робот, слегка поджимая руки к лицу. Первоначально предложение пришлось Лололошке2044 не совсем по вкусу, пока он не услышал продолжение: — Под твоим чутким руководством получится куда лучше, чем без тебя. — Считаешь, что у меня есть вкус? — кажется, чьё-то эго приятно потешено этими словами (пусть он и не любит себя до невозможности). — Ну конечно, есть. — Есть… ещё какой! — шепчет робот, потягивая руки к своим очкам. Если он будет льстить 2044 — очки починят без особой боли, небольшая гордость слегка смягчит его настроение.