Двадцать вёсен

Первые дни после ритуала были странными. Арден просыпался по ночам от того, что чувствовал чужую тоску. Она приходила беззвучно, наполняя грудь тягучей тяжестью, и король подолгу лежал в темноте, пытаясь понять — это его собственное одиночество или эхо боли Элиана. Различить было почти невозможно. Их чувства переплелись, как корни двух деревьев, проросших сквозь общую землю. Элиан, в свою очередь, начал замечать, что всё чаще ловит себя на желании быть рядом с Арденом. Не из-за долга, не из-за договорённости — просто потому, что в присутствии короля мир казался чуть менее враждебным. Это пугало колдуна. Он привык полагаться только на себя, и вдруг его внутреннее равновесие оказалось привязано к другому человеку. — Ты сегодня не спал, — сказал Арден за завтраком, и это был не вопрос. Элиан, ковырявший ложкой кашу, поднял на него покрасневшие глаза. — А ты откуда знаешь? — Чувствую. Ты ворочался. И... — Арден запнулся, подбирая слова. — Было что-то похожее на страх. Ты боялся? — Мне приснился кошмар, — нехотя признался колдун. — Старый. Про тварь в болотах. Арден отложил ложку. — Расскажешь? — Нет. — Элиан встал из-за стола. — Не сейчас. И вообще, пойду проверю карты северных провинций. Твой советник Торвальд передал новые донесения. Он ушёл, не дожидаясь ответа, и Арден остался сидеть в опустевшей столовой, чувствуя, как внутри медленно угасает чужой страх, сменяясь привычной колючей настороженностью. «Он закрывается, — подумал король. — Снова». Но теперь он знал, что это — защита. И знал, как её обойти. Глава девятая. Прикосновения Всё началось с мелочей. С того, как Арден, проходя мимо, случайно коснулся плеча Элиана — и оба замерли на секунду, будто их ударило током. Ритуал усилил чувствительность к прикосновениям: даже лёгкое касание теперь отзывалось дрожью, идущей от кончиков пальцев к сердцу. С того, как Элиан однажды поправил воротник плаща Ардена перед выходом к лордам — и его пальцы задержались на ткани чуть дольше, чем требовалось. — У тебя холодные руки, — заметил король. — У колдунов всегда холодные руки, — буркнул Элиан, отступая. — Врёшь. У тебя просто кровь плохо циркулирует. — Ты теперь ещё и лекарь? — Я теперь тот, кто чувствует твоё сердцебиение, — тихо сказал Арден. — И оно слишком частое для человека, который просто поправляет воротник. Элиан покраснел. Арден видел это впервые — колдун всегда был бледен, как месяц, и вдруг на его щеках проступил розовый румянец. Это было так неожиданно и так... красиво, что у короля перехватило дыхание. — Не говори глупостей, — пробормотал Элиан и почти выбежал из комнаты. Арден остался стоять, прижимая ладонь к собственной груди — там, где сердце билось в бешеном ритме, который никак не хотел успокаиваться. Он понял. Он понял это в тот самый момент, когда Элиан коснулся его воротника. Не как советник, не как союзник, не как друг. Как человек, который боится признаться самому себе в том, что его тянет к другому. «Глупости, — подумал Арден. — Мы оба мужчины, мы король и колдун, нас и так едва терпят, а если узнают...» Но другая часть его — та, что была связана с Элианом кровью и магией — шептала: «А какая разница? Он чувствует тебя. Ты чувствуешь его. Всё остальное — просто ярлыки, которые придумали люди, чтобы бояться». Через неделю они работали допоздна — разбирали старые свитки в королевской библиотеке. Элиан искал любые упоминания о подобных источниках тьмы, Арден помогал ему, хотя мало что понимал в магических символах. За окнами давно стемнело. Свечи оплыли, оставляя восковые потёки на подсвечниках. Тишину нарушал только шелест пергамента и редкие вздохи. — Нашёл! — вдруг воскликнул Элиан, хватаясь за свиток с такой жадностью, что чуть не порвал его. — Смотри, здесь написано о «Гниющих сердцах». Это те самые источники. Их создавали древние маги, чтобы питаться жизненной силой земли. Их было семь. Семь штук по всему континенту! — Семь? — Арден подошёл ближе, заглядывая через плечо колдуна. — Но мы обезвредили только один. — И один уже забрал у меня почти пять лет жизни, — мрачно сказал Элиан. — Если мы будем закрывать их по одному... — Не будем, — перебил Арден. — Мы найдём другой способ. Что ещё там написано? Элиан склонился над свитком, и в этот момент его волосы упали на лоб, а локон коснулся щеки Ардена. Король почувствовал запах — полыни, старой бумаги и чего-то ещё, неуловимого, что принадлежало только Элиану. Сердце пропустило удар. «Сделай что-нибудь, — сказал себе Арден. — Скажи что-нибудь. Или отойди». Он не сделал ни того, ни другого. — Дальше, — читал колдун, не замечая его смятения, — «Связать Гниющие сердца может только кровь, которая уже связана с другим сердцем. Требуется двое: один — чтобы принять тьму, второй — чтобы её рассеять». — То есть... — То есть в одиночку не справиться, — Элиан поднял голову и встретился с Арденом взглядом. Их лица разделяли всего несколько дюймов. — Нам нужна пара. — У нас есть пара, — тихо сказал король. — Мы же связаны. — Да, — Элиан сглотнул. В его серых глазах отражался свет свечей, и в них плясали золотые искры. — Да, связаны. Но свиток говорит о большем. О доверии. О... о близости. Не только магической. — О какой близости? Колдун отвернулся, пряча лицо. — Ты знаешь, о какой. Арден осторожно коснулся его подбородка, поворачивая обратно. Сердце колотилось где-то в горле, но голос звучал ровно — на удивление ровно. — Скажи мне. Я хочу услышать это от тебя. — Арден... — Элиан выдохнул его имя так, будто оно жгло губы. — Мы не можем. Ты король. Тебе нужна королева, наследники, союзы с другими домами. А я... я колдун. Меня сожгут, если узнают, что их повелитель делит постель с... — С кем? — Арден не отводил взгляда. — С кем я делю постель, Эли? — С мужчиной, — прошептал колдун, и его голос дрогнул. — С проклятым бродячим колдуном, который не может предложить тебе ничего, кроме магии и проблем. — Ты можешь предложить мне себя, — сказал Арден. — А большего я и не хочу. Он наклонился и поцеловал его. Это был не тот нежный, выверенный поцелуй из рыцарских романов. Скорее неуклюжий, полный сдерживаемой боли и долгого, очень долгого одиночества. Арден чувствовал, как дрожат губы Элиана, как его пальцы вцепляются в рубашку короля, будто тот — последняя опора в шторм. А потом колдун ответил. Мир перестал существовать. Не стало библиотеки, свитков, проблемы семи источников. Остались только прикосновения — жадные, голодные, словно они оба умирали от жажды и нашли наконец воду. Элиан первым отстранился, тяжело дыша. — Ты... ты правда этого хочешь? — спросил он, глядя в глаза Ардена. — Не из-за ритуала? Не из-за того, что тебе жалко меня? — Я хочу этого с того самого дня, как ты появился в тронном зале, — признался Арден. — Когда ты сел на ступеньку как равный. Никто никогда не садился на ступеньку перед моим троном. — Потому что ты король. — Потому что я человек, — возразил Арден. — И ты это понял первым. — А что теперь? — Элиан провёл дрожащей рукой по волосам, и в этом жесте было столько уязвимости, сколько Арден не видел ни в ком. — Мы не можем объявить при дворе, что... — Никому не нужно объявлять, — мягко сказал король. — Это наше. Только наше. Я не собираюсь прятаться, но и выставлять напоказ — тоже. Пока мы не будем уверены, что это не разрушит нас. — А если это разрушит? — Тогда будем собирать себя заново. Вместе. Элиан смотрел на него долгим, испытующим взглядом. Потом вдруг улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую Арден видел всего пару раз. — Ты невыносим, король. — Я знаю. — Арден взял его за руку и поцеловал кончики пальцев — в каждом из них он чувствовал остатки магической силы, тёплой и пульсирующей. — Пойдём отсюда. Здесь холодно и пахнет пылью. — Библиотека всегда пахнет пылью. Это её работа. — Тогда пойдём туда, где пахнет тобой. Элиан фыркнул, но не убрал руку. Они вышли из библиотеки, и коридоры замка, освещённые редкими факелами, стали их первым тайным миром. Никто не видел, как они шли, переплетя пальцы. Никто не слышал шёпота, которым они делились — о пустяках, о страхах, о том, что копошилось в душах много лет. В комнате Элиана — маленькой, почти спартанской, с разбросанными повсюду магическими безделушками — они стояли посредине и не знали, что делать дальше. — Я ни с кем не был, — сказал вдруг Элиан, и в его голосе прозвучал стыд. — После того, что случилось с Дорном... я боялся приближаться к людям. — Я тоже, — признался Арден. — При дворе все смотрят на тебя как на кусок мяса или как на ступеньку наверх. Я не хотел ни того, ни другого. — Значит, мы оба неудачники в любви? — Значит, мы учимся. — Арден шагнул к нему и осторожно, спрашивая разрешения каждым движением, коснулся его щеки. — Можно? — Можно, — выдохнул Элиан. И они учились. Медленно, неуклюже, с запинками и смущением — словно подростки, впервые познающие собственные тела и чужие. Но в каждом прикосновении, в каждом вздохе чувствовалась глубина, которую не купить опытом. Это была близость, рождённая из боли и одиночества, плавящая лёд, который копился годами. Позже, когда они лежали в темноте, переплетя ноги, и сердце Элиана билось в унисон с сердцем Ардена, колдун прошептал: — Ты чувствуешь? Магия... она стала сильнее. Арден прислушался к себе. Действительно — привычное покалывание в груди превратилось в ровное, спокойное тепло. Оно не жгло, не пугало, а скорее напоминало о том, что они теперь — одно целое. — Это из-за нас? — спросил он. — Да. — Элиан уткнулся носом ему в плечо. — Свиток говорил правду. Близость усиливает связь. Теперь мы сможем закрыть следующий источник вдвоём. И цена будет... меньше. — Насколько меньше? — Поделена пополам. Ритуал распределит тяжесть. — Он помолчал. — Ты был прав, Арден. Двоим легче нести груз. Король поцеловал его в макушку. — Спи, колдун. Завтра у нас много дел. — Ты тоже спи, король. Они уснули, и впервые за много месяцев обоим снились не кошмары. А что-то светлое, тёплое, похожее на редкое северное солнце. Утром их никто не искал — и это было странно. Обычно дворец просыпался с первыми петухами, и слуги носились по коридорам с подносами, и советники требовали аудиенции. Но сегодня всё замерло. — Что-то не так, — сказал Арден, одеваясь у окна. — Слишком тихо. Элиан, уже одетый (он вставал раньше короля и успел сходить за водой), выглянул в окно. — На площади народ. Человек двести. И твой генерал Вальдемар что-то вещает с крыльца. — Это плохо, — Арден набросил плащ. — Вальдемар никогда не выступает перед народом без моего приказа. Они вышли в коридор и сразу наткнулись на капитана Рейнара. Лицо гвардейца было мрачнее тучи. — Ваше Величество, — козырнул он, косясь на Элиана. — У нас проблема. — Какая? — Кто-то распустил слух, что вы... что вы... — Рейнар запнулся, покосился на колдуна и договорил сквозь зубы: — Что вы делите постель с колдуном. Народ волнуется. Лорды требуют объяснений. Верховный жрец собирает подписи под петицией о вашем низложении. Арден похолодел. — Кто распустил слух? — Неизвестно. Якобы кто-то из слуг видел, как вы вчера выходили из библиотеки и... держались за руки. — Чушь, — сказал Элиан спокойно, хотя Арден чувствовал, как колотится его сердце — через связь это передавалось болезненными толчками. — Мы просто шли. Никто не мог видеть ничего большего. — Того, что видели, достаточно, — мрачно сказал Рейнар. — Простите, Ваше Величество, но народ не дурак. Если король приближает к себе колдуна, а потом начинает с ним... это вызывает подозрения. — Какие подозрения? — Арден выпрямился, в голосе зазвенел металл. — Что я заколдован? Что он присушил меня? — Примерно так, — кивнул капитан. — И если вы не опровергнете слухи публично, завтра же в городе начнутся беспорядки. Арден взглянул на Элиана. Через связь он чувствовал его состояние — смесь страха, гнева и... странного спокойствия. Будто колдун ждал этого момента всю жизнь. — Что ты предлагаешь? — спросил король. — Публично отрекись от меня, — сказал Элиан ровно. — Скажи, что я всего лишь наёмный советник. Что никаких отношений нет. Что слухи — клевета. — Я не буду лгать. — Тогда ты потеряешь корону, Арден! — голос колдуна сорвался на крик. — Ты думаешь, они простят тебе это? Простят, что их король спит с мужчиной? Да ещё с колдуном?! — Не кричи на меня, — тихо сказал король, и эта тишина была страшнее крика. — Я не буду отрекаться от тебя. Ни публично, ни тайно. Мы решим это по-другому. — Как? — вскинулся Элиан. — Ты собираешься выйти на площадь и сказать: «Да, я люблю колдуна, и если вам это не нравится, убирайтесь из моего королевства»? — Именно, — сказал Арден. — Ты сошёл с ума! — Элиан схватил его за плечи, встряхнул. — Они сожгут нас обоих! — Не сожгут, — Арден накрыл его ладони своими. — Потому что я сделаю кое-что другое. Я не буду говорить о любви. Я скажу о магии. О связи, которая спасла Вайленд. О том, что без колдуна королевство погибнет. И если они хотят меня низложить — пусть сначала объяснят народу, почему обрекли его на смерть. Элиан замер, переваривая услышанное. — Это... это шантаж, — выдохнул он. — Это политика, — поправил Арден. — Ты сам говорил, что короли защищают страну, принося в жертву одного человека. Я не хочу приносить в жертву тебя. Поэтому я принесу в жертву правду — часть правды. Только ту, что выгодна. — А любовь? — тихо спросил колдун. — Ты будешь прятать её всю жизнь? Арден поднёс его руку к губам, поцеловал ладонь. — Любовь не нуждается в публичных заявлениях, Эли. Она нуждается в том, чтобы мы были живы. Он вышел к народу через час. В парадном облачении, с короной на голове, с мечом у пояса. Рядом — никого. Даже гвардейцы остались на почтительном расстоянии. Площадь перед дворцом была забита. Арден увидел знакомые лица — кузнецы, торговцы, крестьяне, лорды в дорогих камзолах, жрецы в чёрных рясах. Все они смотрели на него — с надеждой, со страхом, с осуждением. Верховный жрец стоял на временном возвышении, сжимая в руках свиток — ту самую петицию. — Ваше Величество! — голос жреца гремел на всю площадь. — Мы требуем ответа! Правда ли, что вы вступили в непотребную связь с колдуном? Правда ли, что вы допустили его к своему телу и разуму? Правда ли, что он околдовал вас? Арден поднялся на возвышение, и толпа затихла. Он посмотрел на людей. На стариков, которые помнили его отца. На молодых матерей с младенцами на руках. На детей, которые смотрели широко открытыми глазами. — Я отвечу, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Но сначала вы ответьте мне. Кто спас Вайленд? Толпа зашумела. Кто-то крикнул: «Вы!», кто-то: «Ваш колдун!». — Да, — кивнул Арден. — Я и мой советник, колдун Элиан, спасли пятнадцать тысяч человек. Мы вошли в проклятый лес, уничтожили источник тьмы, который убивал людей. Он рисковал жизнью. Я рисковал жизнью. И мы вернулись живыми, потому что помогали друг другу. — Это не отвечает на вопрос! — выкрикнул жрец. — А вот теперь отвечу, — Арден повернулся к нему, и взгляд короля был холоднее зимнего ветра. — Да, между мной и колдуном существует связь. Не та, о которой вы подумали в своей грязной фантазии, — магическая. Ритуал, который позволяет нам бороться с тьмой вместе. Без этой связи следующий источник убьёт его. А без него — умрёте вы. Все вы. В толпе пронесся вздох. — Я не буду оправдываться за то, что спасаю свой народ, — продолжал Арден. — И я не буду отрекаться от человека, который отдал шесть лет своей жизни, чтобы запечатать одно из Гниющих сердец. Если вы хотите низложить меня — низлагайте. Но тогда готовьтесь к войне с тьмой в одиночку. Он замолчал. Площадь молчала следом. Верховный жрец побагровел, открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг из толпы раздался звонкий детский голос: — А он правда спас мою тётю из Вайленда? Все обернулись. Маленькая девочка в драном платье смотрела на короля снизу вверх. — Правда, — мягко сказал Арден. — Твоя тётя жива. Весь Вайленд жив. — Тогда пусть колдун будет с тобой, — твёрдо сказала девочка. — Мне тётя нужнее, чем жрец. В толпе кто-то засмеялся. Кто-то захлопал. А потом вся площадь взорвалась аплодисментами. Верховный жрец растерянно оглянулся, но поддержки не нашёл. Даже лорды, которые ещё час назад требовали крови, теперь отводили глаза. Арден сошёл с возвышения и направился во дворец. В дверях его ждал Элиан — бледный, с расширенными зрачками, тяжело дышащий. — Ты... — начал колдун. — Ты это сделал. — Я сказал правду, — ответил Арден. — Не всю, но достаточно. — А если бы девочка не заговорила? — Тогда я убедил бы кого-то другого. — Король взял его за руку — открыто, при всех, кто был в коридоре. — Я сказал, что не буду прятаться. Я не буду. Но и напоказ выставлять тоже не буду. Просто — будем жить. Элиан посмотрел на их соединённые руки, потом на перешёптывающихся слуг, потом на короля. — Ты безумец, — повторил он свою любимую фразу. — Твоё любимое ругательство, — усмехнулся Арден. — Пойдём. Нам нужно готовиться ко второму источнику. Следующий источник нашёлся быстро — слишком быстро. Он был восточнее, в старых каменоломнях, где когда-то добывали руду для королевских мечей. Теперь оттуда доносился запах гнили, и рудокопы отказывались спускаться в шахты. — Он глубже, чем тот, — сказал Элиан, стоя на краю обрыва. Внизу чернела бездна, из которой поднималось слабое багровое свечение. — И злее. Чувствуешь? Арден чувствовал. Через связь ему передавалась не только магия источника, но и его настроение — злобное, голодное, предвкушающее добычу. — Мы справимся, — сказал он, хотя в голосе не было уверенности. — Мы справимся, — повторил Элиан и посмотрел на него долгим взглядом. — Помнишь, что я говорил о цене? Теперь она будет нашей общей. — Я готов. — Я тоже. Они спустились в шахту вдвоём — без гвардейцев, без свидетелей. Только магия, только связь, только любовь, которую оба ещё не решались назвать этим словом вслух. Вниз вела крутая лестница, вырубленная в скале. С каждым шагом багровый свет становился ярче, запах — тяжелее. Арден чувствовал, как его меч нагревается у бедра. Элиан держал его за руку, и от ладони колдуна исходило золотое свечение — оно защищало их обоих от шепота тьмы. Второе Гниющее сердце оказалось больше первого. Оно пульсировало в центре огромной пещеры, опутанное щупальцами из чёрного желеобразного вещества. И оно знало, кто пришёл. — Ты вернулся, — сказало оно голосом, похожим на скрежет металла. — Мальчишка, который сбежал из болот. Привёл с собой другого мальчишку. Короля. Мясо для меня. — Мы закроем тебя, — твёрдо сказал Элиан, шагнув вперёд. — Закроем навсегда. — Ты умрёшь, — прошептала тьма. — Оба умрёте. Оставите ваше королевство сиротой. Арден почувствовал, как по связи хлынула волна чужого страха — не его, Элиана. Колдун боялся. Не за себя — за него, за Ардена. — Не слушай, — сказал король, сжимая его руку. — Мы вместе. Я здесь. Элиан кивнул, разжал пальцы и начал ритуал. Это было не похоже на первый раз. Тогда Арден стоял в стороне и только рубил корни. Теперь он чувствовал каждое движение колдуна, каждую нить магии, каждую частицу боли, которая проходила сквозь Элиана. И он тянул эту боль на себя. Не магией — силой своей связи, своей любви, своего отчаянного желания защитить. — Не бери слишком много! — крикнул Элиан, когда Арден, сам того не понимая, начал впитывать часть тьмы в себя. — Я в порядке, — прохрипел король, хотя в порядке он не был. Кожа горела, в глазах темнело, но он видел, как золотые нити Элиана становятся ярче, толще, сильнее. Его боль становилась их общей силой. Сердце билось в унисон. Дыхание слилось в одно. Они стояли друг напротив друга, окружённые вихрем магии, и не отпускали. — Сейчас! — закричал Элиан. — Ударь мечом в центр! Арден выхватил раскалённый добела клинок и, не сомневаясь ни секунды, вонзил его в пульсирующую тьму. Источник закричал — так, что осыпалась порода с потолка. Пещера задрожала. Но Арден не отпускал рукоять, и Элиан не отпускал нити, и они вместе держали, держали, держали... Взрыв. Ослепительная вспышка. Тишина. И тихое, успокаивающее журчание — где-то в глубине шахты забил родник, которого раньше не было. Элиан лежал на каменном полу, раскинув руки. Из носа снова текла кровь, но глаза были открытыми — живыми, светлыми. — Живой? — спросил Арден, падая рядом. — Живой. — Элиан повернул голову и слабо улыбнулся. — А ты? — Потерял два года, — честно сказал Арден, сканируя себя через связь. — Но ты потерял только три. — Поделили, — кивнул колдун. — Как и обещали. Он протянул руку, и Арден сжал её. Они лежали среди обломков побеждённой тьмы, в грязной шахте, на краю пропасти, и чувствовали невероятное, оглушительное счастье. — Арден, — позвал Элиан. — Мм? — Я люблю тебя. Король замер. Сердце — одно на двоих — пропустило удар. Потом забилось снова, ровно и сильно. — Я знаю, — ответил Арден. — Я тоже тебя люблю. С первой минуты, наверное. Просто боялся сказать. — Чего боялся? — Что это магия. Что ты не по своей воле. — Вся моя жизнь — магия, — Элиан приподнялся на локте и посмотрел на короля сверху вниз. — Но то, что я чувствую к тебе — это единственное, что не имеет к ней никакого отношения. Это просто... ты. — Просто я, — повторил Арден и рассмеялся — счастливо, легко, как не смеялся много лет. — Эли, ты представляешь? Мы только что закрыли второй источник. У нас осталось пять. И мы живы. — Представляю, — колдун коснулся его щеки. — И мы будем живы после всех пяти. Потому что теперь нас двое. — Двое против целого мира. — Мир ещё успеет пожалеть, что связался с нами, — усмехнулся Элиан. Эпилог второй части. Замок. Ночь Они вернулись во дворец через три дня. Исхудавшие, помятые, но живые. Никто не задавал лишних вопросов — даже верховный жрец промолчал, когда увидел, как король и колдун идут, держась за руки. Ночью, в королевской спальне, они лежали у камина на медвежьей шкуре. Пламя отбрасывало тени на стены, и эти тени тоже были переплетены — словно два силуэта, слившихся в один. — Ты когда-нибудь думал о будущем? — спросил Элиан, положив голову на грудь Ардена. — О том, что будет, когда мы закроем все источники? — Думал, — ответил король, перебирая его тёмные волосы. — Я буду править. Ты будешь рядом. Мы будем стареть, и наша магическая связь будет становиться только крепче. — А если народ потребует наследника? — Усыновим кого-нибудь. Или найдём другого способа. — Арден поцеловал его в макушку. — Эли, я не знаю, что будет через двадцать лет. Но я знаю, что не хочу провести их без тебя. — Романтик, — пробормотал колдун, но в его голосе слышалась улыбка. — Только с тобой. Они замолчали. Огонь потрескивал. За окном шумел осенний дождь. Где-то далеко, в темноте, ждали остальные пять Гниющих сердец, ждали лорды, готовящие интриги, ждал верховный жрец, не оставивший надежды. Но сейчас, в эту минуту, было только тепло, только близость, только шепот: — Спокойной ночи, мой король. — Спокойной ночи, мой колдун. И магия, тихая и золотая, вилась вокруг них, как самый нежный из поцелуев.