Наследство лунного камня

Забегаловка называлась «Утренний кофе» — настолько банально, что Хёнджин скривился ещё до того, как вошёл внутрь. Пластиковая вывеска с облупившейся краской, засаленные шторы на окнах, запах прогорклого масла пополам с дешёвым кофе. Он бы ни за что не переступил порог такого заведения в обычной жизни. В обычной жизни его кофе варил бариста, прошедший стажировку в Милане. Но обычная жизнь закончилась примерно час назад, когда тени в его спальне решили, что они имеют право там находиться. Минхо уже сидел за угловым столиком — спиной к стене, лицом ко входу. Классическая позиция для тех, кто ждёт неприятностей. Перед ним стояли две чашки. От одной поднимался пар. — Садись, — бросил он, не поднимая глаз. — И перестань привлекать внимание. Хёнджин осмотрел себя. Босые грязные ступни, мятая шёлковая пижама с вышитыми инициалами «H.H.», растрёпанные волосы, которые ещё вчера укладывал стилист за триста долларов. Взгляд, который, как ему казалось, выражал холодное достоинство, а на деле — панику пополам с недосыпом. — Я привлекаю внимание? — он сел напротив, стараясь не касаться голыми ногами липкого пола. — В этом районе? В шесть утра? В пижаме от Лоро Пиана? Да быть такого не может. Минхо поднял на него глаза. Карие, с тяжёлыми веками — такие глаза бывают у людей, которые видели слишком много дерьма и слишком мало сна. Он смотрел на Хёнджина с тем же выражением, с каким смотрят на особенно надоедливую рекламу, которую нельзя закрыть. — Пей кофе, — сказал он. — Остынет. Хёнджин взял чашку. Сделал глоток. И чуть не выплюнул обратно. — Это что? — просипел он, с ужасом глядя на коричневую жидкость. — Это не американо. Это... это вода, которую напугали кофейным зерном. Издали. Через закрытую дверь. — Сносный американо, — напомнил Минхо. — Я предупреждал. — Ты сказал «сносный»! У слова «сносный» есть значение! Это не сносный, это уголовное преступление! — Ты всегда такой драматичный или только по утрам? — Только когда меня предают лучшие друзья, в мою квартиру вламываются потусторонние твари, а потом какой-то незнакомец называет мой «Порше» выпендрёжным корытом. Минхо отпил из своей чашки — с абсолютно невозмутимым лицом, словно кофе был совершенно нормальным. Либо у него вкусовые рецепторы отсутствовали как класс, либо он притворялся из чистого упрямства. Хёнджин поставил бы на второе. — Ладно, — сказал он, отодвигая чашку. — Давай по порядку. Ты — Страж. Что это значит? Ты типа охотника на привидений? Экзорцист? Косплеер из аниме? — Охотник на демонов, — спокойно поправил Минхо. — Второго ранга, специализация — городские аномалии. Тени, которых ты видел — низшие сущности, называются Тенемраки. Сами по себе не опасны, но если их много — могут выпить из человека всю жизненную силу за пару минут. А те двое в плащах — Охотники за Осколками. Секта. Фанатики. Считают, что Лунные Камни надо уничтожить любой ценой, даже если для этого придётся убить держателя. Хёнджин переваривал информацию. Она укладывалась в голове с трудом — примерно как суши пятидневной давности в желудке. — Секта, — повторил он. — У меня в квартире была секта. В моём пентхаусе. Который охраняется лучше, чем некоторые посольства. — Магия, — Минхо пожал плечами. — Против неё твоя охрана — просто вежливые люди с рациями. — А камень? — Хёнджин вытащил его из кармана. Тот всё ещё пульсировал мягким голубым светом. — Что это? Чанбин сказал, что он у меня. И исчез. Сорок семь звонков и сообщение «прости, я тебя люблю». Это вообще в его стиле? Нет. Чанбин не признаётся в любви. Чанбин максимум может сказать «ты норм, чувак», и то — если выпьет. — Чанбин, — медленно произнёс Минхо, и что-то в его лице изменилось. Чуть дрогнули брови, сузились глаза. — Со Чанбин? Короткие тёмные волосы, широкие плечи, вечно носит чёрное? — Ну... да, — Хёнджин почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Твой друг Чанбин, — Минхо отставил чашку, — три дня назад украл Лунный Осколок из хранилища Секты. Мы выследили его, но он успел передать камень кому-то. Мы не знали — кому. Теперь знаем. Повисла пауза. Хёнджин смотрел на камень в своей руке. Молочно-белый, с голубой искрой, тёплый, как живой. Чанбин отдал его ему. Не просто отдал — подбросил под подушку, как чёртов Зубной Фей наоборот. И исчез. — Он жив? — спросил Хёнджин тихо. — Не знаю, — Минхо ответил без особого сочувствия, но и без равнодушия. Просто констатировал факт. — Секта объявила на него охоту. Плюс Тенемраки — их становится больше, когда Осколок активирован. А ты его активировал. — Я ничего не активировал! Он сам! — Они всегда сами, — Минхо хмыкнул. — Лунные Осколки выбирают держателя. Не спрашивая. Привязываются на биоэнергетическом уровне. Теперь он твой, пока ты жив. Или пока ты добровольно не передашь его другому. — А если я просто выкину его в реку? — Он вернётся. И Тенемраки вместе с ним. И Секта. Ты им нужен, Хёнджин. Точнее — камень в тебе. И они не остановятся. Хёнджин откинулся на спинку пластикового стула. Стул жалобно скрипнул. Всё это было слишком. Секты, охотники, магия, демоны — он жил в мире, где самой большой проблемой был выбор между итальянской и японской кожей для салона нового автомобиля. А теперь кто-то решил, что ему нужно спасаться от теневых монстров и фанатиков в плащах. — За что? — спросил он в потолок. — Я хороший человек. Я жертвую на благотворительность. Ну, то есть мой бухгалтер жертвует. Но я подписываю чеки. Я даже здороваюсь с охраной. Почему я? — Потому что Чанбин выбрал тебя, — сказал Минхо. — Почему — спросишь у него, если найдём. А пока — камень у тебя, и ты в моей зоне ответственности. Так что я буду тебя охранять. — Охранять? — Хёнджин перевёл взгляд на собеседника. — Ты? Ты, который называет меня придурком и пьёт эту... это... недокофе? — Я, который разогнал Тенемраков одной звуковой волной, пока ты сидел в своей консервной банке и трясся, — поправил Минхо. — И да, называть тебя придурком я тоже буду. Потому что ты пока что придурок. Может быть, позже заслужишь другое обращение. Хёнджин открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Звуковая волна. Музыка. Та нота, от которой тени растаяли. Он вспомнил, как Минхо стоял на другой стороне улицы — в наушниках, спокойный, как будто разгонять демонов для него такое же обычное дело, как утренняя пробежка. — Как ты это сделал? — спросил он. — С музыкой. Минхо чуть заметно улыбнулся. Впервые за весь разговор. — У каждого Стража есть свой инструмент. Буквально. У кого-то — голос, у кого-то — музыкальный инструмент. У меня — ритм. Я работаю через звуковые частоты. Определённые комбинации нот и ритмов разрушают структуру Тенемраков. Что-то вроде ультразвука, только магического. — То есть ты... музыкальный маг? — Можно и так сказать. — И ты слушал музыку в наушниках, когда разгонял тени? — Нет, — Минхо сунул руку в карман пальто и вытащил наушники. — Я слушал плейлист для тренировок. Там был хип-хоп. Тенемраки среагировали на басы. Хёнджин уставился на наушники. Простые, проводные, потрёпанные — явно не из дорогих. Хип-хоп. Он разогнал демонов хип-хопом. Это было настолько нелепо, что Хёнджин вдруг поймал себя на том, что улыбается. — Ты странный, — сказал он. — Я в курсе, — кивнул Минхо без тени смущения. — А ты босой, в пижаме и с магическим камнем в кармане. Мы отличная пара. Хёнджин фыркнул. Смех получился нервным, но искренним. Он сделал ещё один глоток из чашки — и снова скривился. — Я не могу это пить. Серьёзно. У меня будет язва. — У тебя будет дырка в груди, если ты не перестанешь ныть, — Минхо поднялся. — Допивай и пошли. Нам нужно в убежище. Здесь небезопасно. — Убежище? У тебя есть убежище? Типа бункера? С оружием, компьютерами и прочей шпионской фигнёй? Минхо бросил на него короткий взгляд — и Хёнджин мог поклясться, что увидел в этом взгляде тень веселья. — Увидишь. --- Убежище оказалось не бункером. Оно оказалось квартирой. В старом районе, в пятиэтажном доме без лифта, с облезлой краской на стенах и запахом кимчи из соседней двери. Хёнджин поднимался по лестнице босиком — его ступни уже покрылись слоем уличной грязи, и он старался не думать об этом слишком много. — Ты живёшь здесь? — спросил он, когда Минхо остановился у двери с номером 42. — Нет. Это убежище. Я живу в другом месте. — И в чём разница? — В убежище нет моих личных вещей. Только оружие, припасы и всё необходимое для работы. Если Секта найдёт его — я ничего не потеряю. Он открыл дверь. Хёнджин приготовился увидеть мрачную комнату с бетонными стенами, стеллажами оружия и, возможно, парой пентаграмм на полу. Вместо этого... Это была уютная студия. Светлые стены. Книжные полки. Мягкий диван с пледом. На журнальном столике — ноутбук, рядом — кружка с каким-то рисунком. На стене — пара плакатов. И в углу — музыкальный центр с колонками. Хорошими колонками, отметил Хёнджин, он разбирался в технике. — Это... не похоже на убежище охотника на демонов, — признал он. — Скорее на квартиру студента-меломана. Минхо снял пальто, повесил на крючок. Под пальто оказалась простая чёрная футболка и джинсы. Никаких амулетов, татуировок, магических артефактов. Только на левом запястье — тонкий серебряный браслет с подвеской в виде скрипичного ключа. — Это твой... инструмент? — Хёнджин кивнул на браслет. — Усилитель, — пояснил Минхо. — Помогает фокусировать частоты. Без него тоже могу, но слабее. С ним — разгоняю до пятидесяти Тенемраков за раз. Рекорд — шестьдесят три. — Шестьдесят три тени? — Хёнджин присвистнул. — Была большая стая в подземке, — Минхо пожал плечами, словно речь шла о чём-то будничном. — Линия номер три. Полгода назад. Он прошёл на кухню — маленькую, но чистую — и включил чайник. Хёнджин остался стоять посреди комнаты, разглядывая обстановку. Книги на полках были вперемешку — руководства по боевым искусствам соседствовали с томиками поэзии, какие-то справочники по криптозоологии — с комиксами. Ноутбук приоткрыт, на экране — плейлист. Хёнджин скосил глаза: «Тренировка — вторник». В плейлисте: ТриРача, J.One, как минимум три трека с агрессивным битом. — Ты реально разгоняешь демонов хип-хопом, — пробормотал он. — Не только. Классика тоже работает. Моцарт хорошо против одиночных целей. Бетховен — против групп. Но хип-хоп быстрее. Чайник закипел. Минхо заварил две кружки — на этот раз зелёный чай, — и одну протянул Хёнджину. Тот взял с опаской, но чай оказался сносным. Горячим. Почти вкусным. — Спасибо, — сказал он неожиданно для себя. — Не за что, — Минхо сел на диван, скрестив ноги. — А теперь рассказывай. Всё, что знаешь о Чанбине. Где он мог спрятаться. Кому ещё доверяет. Кто мог ему помочь с кражей Осколка. Хёнджин опустился на стул. Ноги гудели, в голове была каша. Он попытался собраться с мыслями. — Мы дружили... — он запнулся. — Дружим. Дружим. Мы дружим с первого курса университета. Потом — вечеринки, клубы, общие проекты. Я думал, что знаю его. Но... — Он никогда не говорил о магии? О Секте? О Стражниках? — Нет. — Хёнджин покачал головой. — Никогда. Чанбин — он весёлый. Немного сумасшедший. Всегда придумывал какие-то авантюры. Но магия? Демоны? Ни слова. — А может, говорил, — Минхо прищурился, — а ты не слушал? Хёнджин открыл рот... и закрыл. Потому что это было возможно. Очень даже возможно. Чанбин часто нёс какую-то чепуху — о знаках, о судьбе, о «скрытом мире», — а Хёнджин просто отмахивался, думая, что это очередная игра или шутка. Он вообще редко слушал других по-настоящему. Он привык, что слушают его. — Ладно, — сказал он глухо. — Возможно, я был не самым внимательным другом. — Возможно? — переспросил Минхо, и в его голосе промелькнула всё та же ленивая насмешка. — Наследник корпорации, избалованный до мозга костей, не замечал, что его лучший друг — участник подпольной войны между Сектой и Стражами. Как неожиданно. — Эй! — Хёнджин вскинулся. — Ты меня вообще не знаешь! — Я знаю достаточно, — Минхо отпил чай. — Ты сбежал из собственного дома в пижаме. Швырнул в Тенемрака будильником. Обиделся на слово «корыто». И пьёшь только кофе за тридцать долларов. Ты — открытая книга, Хёнджин. Причём книга — любовный роман в мягкой обложке. Банальный и предсказуемый. — А ты, — Хёнджин почувствовал, как внутри закипает что-то горячее, — ты ходишь в чёрном пальто, говоришь загадками и живёшь в конспиративной квартире. Думаешь, ты оригинален? Да таких, как ты, в каждом втором сериале — пруд пруди! Они уставились друг на друга. Воздух наэлектризовался. А потом уголок рта Минхо дрогнул. — В каждом втором? — переспросил он. — А ты, значит, смотришь сериалы? Я думал, наследники корпораций только биржевые сводки изучают. — Я... — Хёнджин осёкся. — У меня был проект, связанный с индустрией развлечений. Я изучал рынок! — Ага. Конечно. Рынок. — Да пошёл ты! Минхо рассмеялся. Это был тихий, короткий смех — но настоящий. Хёнджин вдруг понял, что рвётся в бой не так уж и яростно. В конце концов, этот странный парень спас ему жизнь. И заварил чай. И назвал придурком — но, положа руку на сердце, Хёнджин сам понимал, что повёл себя не лучшим образом. — Ладно, — он вздохнул. — Давай заново. Я Хван Хёнджин. Я действительно наследник корпорации, избалованный и, возможно, немного эгоистичный. Мой друг Чанбин подставил меня, подкинув магический камень. За мной охотятся тени и какие-то психи в плащах. Мне нужна помощь. Минхо кивнул. — Уже лучше. Я Ли Минхо. Страж второго ранга. Специализация — городские аномалии. Моя задача — следить, чтобы нестабильные артефакты не попадали в руки гражданских. Ты — гражданский, у которого в руках один из самых нестабильных артефактов за последние сто лет. Так что я помогу тебе найти Чанбина, вернуть Осколок на место и, возможно, остаться в живых. — Звучит как план, — признал Хёнджин. — Кроме части «остаться в живых». Я бы хотел стопроцентную гарантию. — Гарантий не бывает. — Тогда хотя бы скидку на шанс умереть. Скажем, тридцать процентов. — Шанс умереть не предмет торга, — Минхо покачал головой. — Ты не на совете директоров. — Жаль, — Хёнджин отставил пустую кружку. — На совете директоров я очень хорош. Он поднялся, потянулся — и вдруг споткнулся о собственную ногу, задев край дивана. Минхо проводил его взглядом, полным того самого «боже-дай-мне-терпения». — Кстати, — сказал он. — Ты говорил, что занимался крав-мага? — В детстве. Мать заставляла. — Хорошо. — Почему «хорошо»? — Потому что я начну твоё обучение завтра, — Минхо встал, потянулся к полке и снял с неё какой-то предмет. — Лови. Хёнджин поймал — рефлекторно, на удивление ловко. В руках оказался деревянный тренировочный нож. Потрёпанный, с затупленным лезвием и следами частого использования. — Ты шутишь, — сказал он. — Я не буду драться деревяшкой против теней. — Не будешь. Сначала научишься не падать через диван. Потом — держать оружие. Потом — наносить удары по материальным целям. А когда будешь готов — я покажу тебе, как вкладывать энергию Осколка в клинок. Хёнджин уставился на нож. — Энергию Осколка? Камень умеет это? — О, — Минхо снова улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у людей с более крепкими нервами бежали мурашки. — Ты даже не представляешь, что он умеет. Но это — завтра. А сейчас — спать. У тебя был тяжёлый день. — А если нападут ночью? — На дверях — печати. На окнах — барьер. И я сплю очень чутко, — Минхо бросил на него короткий взгляд. — Не советую проверять. Хёнджин хотел возразить — но зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть. Адреналин схлынул, оставив после себя усталость, тяжёлую, как мокрое одеяло. Он даже не стал спорить, когда Минхо кинул ему плед и подушку. — Диван раскладывается, — сказал Страж. — Ванная — справа по коридору. Если захочешь помыться — полотенце там же. И пожалуйста, вымой ноги перед тем, как лечь. — Я вообще-то привык к условиям получше, — пробормотал Хёнджин, но без настоящей злости. — У меня дома массажное кресло. — У тебя дома теперь — Секта и Тенемраки. Так что радуйся дивану. Хёнджин ничего не ответил. Он стянул грязную пижаму (оставалась надежда, что Минхо найдёт ему какую-нибудь одежду), завернулся в плед и рухнул на диван лицом в подушку. Она пахла стиральным порошком. Простым, дешёвым, неорганическим. Никаких ароматизаторов с лавандой или шёлковых наволочек. И, как ни странно, это было почти приятно. Почти. Засыпая, он слышал, как Минхо тихо ходит по комнате — проверяет печати, задвигает шторы, что-то негромко напевает. Мелодия была спокойной, плавной. Колыбельная? Или какая-то защитная магия? Хёнджин не знал. Но музыка убаюкивала, и последняя мысль перед тем, как провалиться в темноту, была странной: «Никогда не думал, что колыбельную мне будет петь парень с характером кота, который только что называл меня придурком». Где-то на грани сна ему показалось, что Минхо сказал что-то ещё — тихо, почти неслышно. Но слов он уже не разобрал. Камень в кармане его пижамы мягко пульсировал, вычерчивая голубые узоры на ткани. И, кажется, мурлыкал. В унисон мелодии.