Охота

      Паника. Она путала мысли. Требовала бежать, кричать, крушить. Я никак не мог прорваться сквозь плотную муть в голове. Я больше не был следователем. Я больше не был охотником. У меня отняли самое ценное, что у меня было. И я чувствовал себя абсолютно бессильным.       Хотелось выть, но я не стал. Хотелось ударить кулаком в стену, чтобы почувствовать хоть что-то кроме зияющей раны в груди. Но моя повреждённая конечность вряд ли поможет найти Максима. Может, разбить что-нибудь? Сломать? Разодрать в клочья?       Невыносимо хотелось стереть насмешку убийцы с зеркала, но я не смел. Это улика. Возможная улика, которая поможет мне узнать, кто забрал Макса. И латексный костюм — на нём тоже могли остаться следы.       Первой мыслью было звонить в отдел. Поднимать всех на уши. Трезвонить во все службы. Но как я объясню присутствие Макса в моей квартире? Мы тщательно скрывали наши отношения на работе. Если о нас узнают… я уверен, это был бы конец нашим карьерам. Я бы рискнул, чтобы чувствовать себя свободным… Но Максим поставил жёсткое условие: отношения только втайне. Никаких гостей дома, никаких общих друзей. Олежка, видимо, единственный, кто знал о нас. Но он не был в курсе нашей профессии.       В голове было мутно, соображалось с трудом. Я схватил телефон и набрал номер нашего криминалиста. Я считал его приятелем и очень надеялся, что он согласится помочь.       — Вить, нужна помощь. Но нужно сделать всё тихо. И быстро… — выдохнул я в трубку.       Собственный голос казался чужим. Будто моё эхо. Где ты, Макс? Где же ты?..       — Я не понимаю… — начал парень растерянным голосом.       Я решил не юлить и рассказал всё как есть. Мне нужно было понять, есть ли тут хоть что-то ценное. И мне нужны были ответы. Чья кровь? Есть ли отпечатки на зеркале?       А так — нет тела, нет дела. Ну расскажу я коллегам, что Макс пропал из моей квартиры. И что это даст? Может, кровь не его, может, надпись на стекле вовсе не связана с отсутствием парня в квартире. А возможно, он просто меня бросил. Разбил свои вещи в порыве гнева, разорвал костюм, которым хотел подразнить меня на вечеринке. Может, это и вовсе не кровь. Постановка. Неудачная шутка. Месть за то, что я уехал. С Макса станется…       Голова шла кругом. Витя терпеливо выслушал мой несвязный монолог и пообещал приехать. Мне кажется, коллега подумал, что я пьян. Или накурился запрещёнки. Недавно в другом отделе случилась похожая история. От следака ушла жена, так бедный парень пошёл в такой разнос, что мы ещё долго разгребали всё, что он натворил…       Я плохо помню приезд криминалиста: всё было как в тумане. Он что-то спрашивал — я отвечал. Парень без конца меня дёргал — я только хмурился. Мне и самому стало казаться, что я под кайфом. Или что я придумал Максима. Наши отношения. Свою любовь…       Нет… всё это было. Всё это есть. Всё это обязательно будет… Я очень на это надеюсь.       — Артур, я пошёл. Фотки сделал, улики собрал. Если что, проведём их задним числом, не переживай так. И насчёт Макса… я могила. Никто ничего не узнает, — сказал Виктор и, окинув меня тревожным взглядом, ушёл.       Как только за криминалистом закрылась дверь, я обессиленно опустился на пол там, где стоял. Я чувствовал себя пластилиновым. Берите и лепите из меня что хотите. Я больше не человек. Я больше не… я.       На следующий день я взял отгул. Просто не мог выйти на работу. Меня трясло, тошнило. То и дело накатывали то паника, то апатия. Я боялся пить успокоительные или алкоголь: вдруг позвонит Витёк, а я в хлам? Поэтому я держался лишь на честном слове. Просто чтобы быть в сознании, когда получу хоть какие-то новости.       Ночь оказалась бессонной. Она вязко тянулась, превратившись в бесконечное испытание. Будто кто-то специально замедлил время, чтобы у меня не осталось возможности увидеть рассвет. Я лежал, не выключая свет, и каждый звук в квартире отдавался болью в душе: гудящие трубы в стенах, скрипучий лифт, редкие шаги на лестничной клетке. Всё это было частью обычной жизни — той, что размеренно шла своим чередом. Только не для меня. Для меня она словно зависла между «ещё есть шанс» и «уже слишком поздно». Перед глазами всё время стояло багровое пятно на светлой половой плитке.       Я ловил себя на том, что постоянно прокручиваю в голове воспоминания: его лицо, голос, последний разговор. Тот неприятный колючий взгляд, брошенный на меня перед уходом. И в этих отрывках произошедшего вдруг стали появляться трещины — я неожиданно не смог вспомнить, во что он был одет вчера на работе, какой чай любил больше: чёрный или зелёный. И как он обычно называл меня дома? Он же как-то ко мне обращался? Должен был обращаться? Но мелочи, словно песок между пальцами, ускользали, усиливая раздражение. Эти провалы пугали сильнее всего, будто память намеренно стирала образ Максима, оставляя меня ни с чем. С дырой в груди и куском льда вместо сердца.       Я пытался думать как следователь: холодно, рационально, привычно. Где он мог быть, какие есть версии, вероятности. Но профессиональная часть меня — та, что обычно отвечала за логику, — буксовала. Она же подкидывала неутешительную статистику: слишком мало зацепок, слишком много вариантов, а время играет против меня. Я ненавидел себя за эти мысли и всё равно не мог выкинуть их из головы.       К утру я так и не уснул. Сидел у окна и опять встречал рассвет. Но уже не чувствовал обновления. Не ощущал того необыкновенного подъёма. Солнце вставало, а тьма вокруг меня сгущалась. Я чувствовал, как она клубится, затягивает меня в свою пучину. У меня не было выхода. Я застыл в боли, в безысходности. Умирал в неизвестности и не понимал, как прекратить свои муки, которым не было видно конца.

***

      Витя позвонил к обеду. К тому времени я почти перестал контролировать свою панику. Несколько раз одевался и выходил за дверь, чтобы в очередной раз понять, что мне некуда идти. Мой дом был там, где Макс. А где Макс, я не знал. Эта пустая квартира в одночасье перестала ощущаться как безопасное место. Да и о какой безопасности может идти речь, если тут был он. Маньяк, убивший кучу народа. Забравший у меня любимого. Знающий обо мне куда больше, чем я о нём. И это было страшно. По-настоящему страшно.       — Артур, — начал он, — я с новостями. Кровь на полу, возможно, Макса: та же группа. Тест ДНК ещё в процессе, я взял материал для сравнения из вашей квартиры. По зеркалу — я получил два не очень чётких отпечатка, скорее даже частичных, и установил, кому они принадлежат. Уже выслал тебе всю информацию на почту. Там и адресок есть…       Дальше я его не слушал. Сбросил звонок и поспешил прочесть то, чего ждал бессчётные часы. Иван Коркин. Двадцать восемь лет, бариста, холост, не привлекался. В собственности жильё: однокомнатная квартира на окраине. Ничего особенного. Просто один из многих.       С фото на меня смотрел улыбчивый конопатый парень. Тут же вспомнились волосы в квартире последней жертвы. Что-то ты стал беспечным, урод…       Я схватил с тумбочки ключи, натянул куртку, сунул ноги в кеды, прихватил кобуру и вылетел из дома. Машина завелась с полуоборота. Умница. Ты тоже скучаешь по нему. Как я тебя понимаю…       Я летел, вжав педаль газа в пол. Мне сигналили, но меня это мало волновало. Нужный адрес я нашёл быстро. Незнакомый двор окинул взглядом лишь мельком. Телефон разрывался: Витёк звонил без перерыва. Я и так знал, что он хочет мне сказать. Чтобы я не спешил. Чтобы вызвал подмогу. Что всё нужно делать с умом и, главное, официально — всё-таки такое количество крови… Нам ещё собирать доказательную базу, готовить документы в суд…       Но я не мог ждать. Не хотел втягивать в это дело других. Я знал, насколько часто случаются проколы, появляются непредвиденные обстоятельства, бывают случайные жертвы. Да, протокол куда важнее эмоций, и поэтому все ему следуют. Но не в этот раз. Если Макс погибнет из-за того, что какой-то глупый индюк будет стараться всё делать по инструкции, я не сдержусь и грохну этого буквоеда самолично.       Оружие перекочевало в руки. Я растянул губы в улыбке. Скоро мы встретимся, Ваня. Совсем скоро. Ты потерпи, я иду…       Я взлетел на третий этаж. Дверь — довольно хлипкая, можно выбить одним ударом. Я на секунду замешкался. На одну короткую секунду. Нет, не время сомневаться. Удар, грохот, треск. Проход свободен. Темно… Как будто никого. В прихожей пусто, на кухне — тем более, в гостиной… Сердце пропустило удар. В углу на полу я заметил скрюченное тело, освещённое тусклой настольной лампой.       Невысокий парень в тёмных джинсах и ярко-красном джемпере. Таких джинсов у Макса я не видел, а вот кофта точно его… На пальце лежащего на полу парня я разглядел до боли знакомый перстень. Я подарил его ему на день рождения, как раз месяц назад. В форме змеи. Максим не раз повторял, что обожает всяких пресмыкающихся.       Я метнулся к фигурке. Тёмные волосы разметались, скрывая лицо. Шея неестественно вывернута. Как и правая нога. Это труп. Я был уверен в этом ещё до того, как склонился над телом.       Протянул руку к парню и… застыл. Я боялся увидеть любимое лицо. Я не знал, смогу ли с этим жить. Резкий рывок — и пальцы смахнули с лица пушистое тёмное облако. Веснушки, мертвенно-бледное лицо. Не Макс. Однозначно не он. Но слишком похож на Ивана — того, с фотографии.       Я нахмурился и дёрнул лежащего за волосы. Парик легко съехал в сторону, обнажив тёмно-рыжую шевелюру. Я перестал понимать, что происходит. Отпечатки пальцев на зеркале принадлежали этому парню, но по виду он был мёртв уже давно. Как они тогда оказались у меня в квартире? И почему труп в парике, имитирующем причёску Макса, и в его или очень похожей на его одежде?       Головная боль нарастала, на глаза навернулись злые слёзы. Я был в бешенстве. От своего бессилия, от неспособности разобраться, что происходит… Я поднял руку с оружием, намереваясь встать и обыскать квартиру, которая подкинула мне больше вопросов, чем ответов, когда почувствовал резкую жгучую боль в правом боку.       Из меня в одно мгновение будто выбили весь воздух. Я громко охнул и сложился пополам. Взгляд скользнул к средоточию боли. Рукоятка ножа сверкала серебром, торча из моего многострадального тела.       За спиной послышался тихий смешок. Пистолет выпал из рук. Не потому, что я так хотел — просто не смог удержать. Да и толку от него. Я знал, куда пришёлся удар — прямо в печень. И я быстро слабел — значит, повреждение очень серьёзное. Минут пять, и я потеряю сознание. А без помощи… В общем, шансов у меня почти не было.       На пол капнула чёрная кровь. Нет, не чёрная — тёмно-бордовая. Густая. Её оказалось не так много, как я ожидал. Я едко хмыкнул. Ну вот, буду знать, как умирают от ранения в печень. Правда, эта информация мне без надобности. Какой от неё толк, когда лежишь в гробу?       — Что ж ты такой упрямый-то, Артур, а? — послышался знакомый голос сзади.       Я хотел резко развернуться, чтобы увидеть Максима, но лишь неловко упал на спину. Что ж, и так хорошо… Я рассматривал любимое лицо в обрамлении мелких кудряшек, правда, теперь белоснежных.       — Как тебе мой настоящий цвет волос? Знал бы ты, как я задолбался подкрашивать корни…       Гибкая фигурка устроилась рядом и лениво подняла моё табельное оружие. Покрутила в руках и, словно надоевшую игрушку, откинула в сторону.       — Никогда не любил огнестрельное оружие… — протянул Максим. Максим ли?       — Зачем? — прохрипел я. Меня прошиб холодный пот, появилась тошнота. Но всё это было неважно. Я не понимал главного и хотел успеть выяснить, пока был в сознании.       — Зачем что? Зачем я убил тебя? Это очевидно: ты взялся за меня вплотную. Зачем жил с тобой несколько месяцев? Мне было интересно узнать, кто такой умный сел мне на хвост… — ровным голосом стал перечислять мой ненаглядный. И где вся его экспрессивность? Будто два разных человека…       — Зачем ты позволил мне влюбиться? — уточнил я свой вопрос.       — Это было даже забавно, — широко улыбнулся Максим. — Давно я так не веселился…       — И всё-таки я нашёл тебя… — прошептал я. Мысли путались, перед глазами плясали тёмные пятна.       — Не льсти себе, Артур. Ты нашёл лишь то, что я для тебя приготовил. А теперь, мой милый, засыпай… — проворковал парень. Я уловил в его голосе знакомые нотки, и сердце затопило болью. Куда более сильной, чем та, в боку.       Гибкая фигурка легко поднялась с пола, на мгновение задержала взгляд на моём бледнеющем лице и бесшумно скользнула в тёмный проём двери. Когда полиция с воющими мигалками влетела во двор ничем не примечательной многоэтажки, я вздохнул в последний раз и разжал пальцы. На ладони лежал перстень: змея, глотающая свой хвост.