dirty little secret

Жизнь Чимина официально пошла по пизде в тот день, когда его мать решила, что одного брака для коллекции ей мало. Теперь в их стерильно-белом особняке воняло чужим мужским одеколоном и фальшивым семейным счастьем. Чимину семнадцать. Он рыжеволосая сучка с лицом ангела и характером грёбаного демона-искусителя. В зеркале — идеал, в душе — филиал ада. Он гей, он знает себе цену и он абсолютно, бесповоротно ненавидит своего нового «папочку» и его прицепа. Отчим, Чон Донук, был неприлично богат. Из тех бизнесменов, что решают вопросы одним звонком, но пасуют перед холодным взглядом подростка. Он реально из кожи вон лезет: то подгонит к порогу курьера с кроссовками из лимитки за овердохуя денег, то стучится в комнату с дебильной улыбкой: «Чимин-и, может пиццу? Устроим вечер кино?». А Чимин только смотрит на него как на кучу навоза на золотом блюде. Этот маленький сучонок принципиально не даёт заднюю. Если можно довести человека до нервного тика одним только закатыванием глаз — Пак Чимин в этом чёртов магистр. В этом доме всё было пропитано роскошью, которая душила: мягкие ковры, в которых тонули шаги, прислуга, исчезающая в тенях, и бесконечные ужины, где Чимин виртуозно резал стейк, представляя на его месте чью-нибудь глотку. Например, Чонгука. Чонгук — это отдельный котёл в аду. Этот двадцатитрехлетний самовлюблённый пиздюк мнит себя центром вселенной. Выскочка, который занял вторую половину дома и бесит Чимина самим фактом своего существования, дыхания и, судя по всему, отличного метаболизма. Пока Чимин тратит часы на уход за собой и поддержание образа, этот брюнет выглядит как бог, просто выходя из душа в одних спортивках. Рыжеволосый готов поклясться, что ненавидит его каждой клеткой своего ухоженного тела. Их «сожительство» было похоже на холодную войну. Чонгук смотрел на Чимина свысока — не только из-за разницы в возрасте, но и из-за того, что видел Пака насквозь. Он не покупался на образ «пай-мальчика» для мамы. Он ждал, когда Чимин оступится. И Чимин оступился. Громко, с треском и под прицелом чужой камеры в школьном туалете. Когда тот аноним прислал видео с шантажом, мир Чимина на секунду замер. Но когда об этом узнал Чонгук, мир просто рухнул. Брюнет стоял в дверях его комнаты, вертя в руках свой телефон, и в его глазах не было сочувствия — только холодный расчёт хищника, который наконец-то загнал добычу.

***

Это случилось три дня назад. Четвёртый этаж школы, старое крыло, куда даже учителя заходят редко — там вечно воняло сыростью и безнадёгой. Чимин ненавидел это место, но именно оно подходило идеально. Он прижал к холодному кафелю Минхёка, капитана футбольной команды. Того самого, на которого половина девчонок школы пускала слюни. Но сейчас этот качок дышал загнанным зверем, и в его глазах горело не желание, а животный страх вперемешку с обожанием. Чимин медленно, тягуче, запустил пальцы в русые волосы Минхёка, заставляя его запрокинуть голову. — Ну что, капитан? — прошептал Чимин прямо в его губы, обдавая жаром. — Тесты по химии будут у меня на столе завтра утром? Или мне стоит рассказать твоему тренеру, как ты проводишь время в мужском туалете? Минхёк судорожно сглотнул, кивая. Он был готов продать душу, лишь бы Чимин не открыл рот. Чимин улыбнулся — той самой улыбкой демона, от которой у людей кровь стыла в жилах. Он знал, как управлять этими тупицами. Одно касание, один многозначительный взгляд, и они у его ног. — Хороший мальчик, — промурлыкал Пак, когда Минхёк послушно закивал. Чимин не собирался останавливаться на угрозах. Ему нужно было, чтобы этот парень пропитался им, чтобы страх смешался с такой животной нуждой, от которой невозможно отмыться. Он резко рванул Минхёка за воротник на себя и впился в его губы жёстким, почти болезненным поцелуем. Это не было нежностью. Чимин кусался, проталкивал язык глубоко, по-хозяйски, пробуя на вкус чужую панику и возбуждение. Минхёк глухо застонал, теряя остатки воли. Его огромные ладони вцепились в бёдра Чимина, прижимая рыжеволосого к ледяному кафелю. Пак лишь победно ухмыльнулся в поцелуй, ловко расстегивая ремень на своих узких джинсах. — Трахни меня, — выдохнул он прямо в рот капитану, и в этом приказе было столько же яда, сколько и желания. — Давай, Минхёк-и. Покажи, какой ты сильный. Если сделаешь всё правильно, я, может быть, даже забуду, какой ты никчёмный. Минхёк сорвался. Он развернул Чимина спиной к зеркалу, грубо вжимая его лицом в холодную поверхность. Пак видел своё отражение — затуманенный взгляд, разметавшиеся по лбу рыжие пряди и эта пугающая, торжествующая улыбка на губах. Когда Минхёк вошёл в него, резко и без подготовки, Чимин выгнулся, впиваясь пальцами в край раковины так, что побелели костяшки. Боль была острой, но она только подстегивала его. Каждый толчок капитана отдавался в ушах шумом крови. Чимин тяжело дышал, наблюдая в зеркале, как этот «герой школы» потеет и тупеет от вожделения, полностью переходя под его контроль. Звуки в туалете стали оглушительными: хлёсткие удары тел друг о друга, прерывистые стоны и тяжёлое, животное сопение Минхёка. Чимин специально дразнил его, подаваясь назад, заставляя парня терять голову. Он чувствовал себя кукловодом, который дёргает за ниточки, пока его тело бесстыдно впитывает чужую силу. В самый пик, когда Минхёк, окончательно обезумев, вцепился зубами в плечо Чимина, оставляя багровый след, Пак зажмурился. Именно в эту секунду он почувствовал себя по-настоящему живым. И именно в эту секунду дверь соседней кабинки едва заметно приоткрылась, выпуская в мир объектив камеры.

***

Чимин стоял посреди своей комнаты, задыхаясь от собственной ярости и бессилия. Его личное пространство — безупречно убранное, пахнущее дорогим парфюмом и чистым постельным бельём — внезапно перестало быть крепостью. Комната Пака была воплощением его внутреннего перфекционизма и желания контролировать всё до последней детали. Белоснежные стены, которые казались слишком холодными даже в солнечный день, дорогая мебель из светлого дерева и полное отсутствие лишних вещей. Здесь не было случайных предметов: каждый флакон парфюма на туалетном столике стоял строго по росту, а книги на полках были выровнены по линеечке. На широком подоконнике лежали шелковые подушки, а из огромного окна в пол открывался вид на ухоженный сад, который сейчас казался Чимину клеткой. В воздухе стоял едва уловимый аромат дорогого селективного парфюма с нотками металла и цитруса — такой же острый и холодный, как и сам хозяин комнаты. Это пространство было его личным храмом, где не было места чужим запахам и звукам, но сейчас, когда здесь находился Чонгук, вся эта стерильная чистота ощущалась осквернённой. Дверь спальни открылась без стука. Чонгук вошёл так, словно владел этим домом, этой комнатой и, что самое паршивое, самим Чимином. Он не спешил. Медленно подошёл к рабочему столу, провёл пальцем по идеально расставленным книгам и, наконец, повернулся к рыжему, который застыл у окна. — Ты выглядишь бледным, Чимин-и, — лениво заметил Чонгук, покручивая в руках свой смартфон. — Куда делся весь этот гонор? Где твой ядовитый язычок? — Какого чёрта ты здесь забыл? — Чимин попытался выплюнуть это с привычным презрением, но голос предательски дрогнул. — Выйди. Сейчас же. Или я... — Или ты что? — Чонгук вскинул бровь, делая шаг к нему. — Пожалуешься моему отцу? Расскажешь маме, какой я плохой «старший брат»? Давай, Чимин. Только учти, что у меня в руках аргумент, который перевесит любые твои капризы. Чонгук нажал на экран и развернул телефон к Чимину. На видео — том самом, от которого у Пака внутри всё вымерзло, — рыжие пряди метались по грязному зеркалу школьного туалета. Глухие стоны, звук ударов тел о кафель и лицо Чимина, искажённое порочным триумфом. Рыжий зажмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Ему хотелось вырвать этот телефон, разбить его вдребезги, выцарапать Чонгуку глаза — лишь бы не видеть этот холодный, оценивающий взгляд брюнета. — Откуда... откуда оно у тебя? — прошептал Чимин, не открывая глаз. — О, анонимные шантажисты такие предсказуемые, — хмыкнул Чонгук, садясь на край чиминовой кровати. — Они не знают, на кого прыгают. Твой «герой-капитан» оказался слишком труслив, чтобы выкупить это дерьмо, а вот я... я решил, что такое сокровище не должно пропасть. Я вычислил этого маленького ублюдка с камерой за десять минут. Видео удалено со всех его облаков. Он больше не проблема. Чимин резко открыл глаза. Надежда вспыхнула на мгновение, но тут же погасла, когда он увидел ухмылку на губах сводного брата. — То есть... всё? Его больше нет? — Чимин сделал шаг вперёд. — Тогда удали его и у себя. Чонгук, я серьёзно. Я... я перестану хамить твоему отцу. Я буду играть в эту грёбаную идеальную семью, обещаю. Я даже буду здороваться с тобой по утрам. Только удали это видео. Чонгук поднялся с кровати, медленно сокращая расстояние между ними. Чимин невольно попятился, пока не упёрся спиной в холодное оконное стекло. Брюнет был выше, шире в плечах, и от него исходила такая тяжёлая аура превосходства, что Чимину захотелось сжаться в комок. — Ты правда думаешь, что твоё «здравствуй» стоит моих усилий? — Чонгук упёрся рукой в стекло рядом с головой Чимина, нависая над ним. — Ты три месяца поливал моего отца грязью. Ты вёл себя как избалованная принцесса, которой все должны. И я всё гадал: когда же ты сломаешься? И вот ты здесь. Просишь меня о милости. — Что тебе нужно? — выдохнул Чимин, глядя прямо в тёмные, почти чёрные глаза напротив. — Деньги? Доля в бизнесе отчима? Скажи свою цену. Чонгук наклонился к самому его уху. Чимин почувствовал его горячее дыхание и замер, боясь даже вздохнуть. Брюнет обвёл взглядом его лицо — от рыжих корней волос до дрожащих губ. — Мне не нужны твои деньги, Чимин. И твои извинения мне тоже нахрен не сдались. Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы поймать взгляд Чимина. — Так чего ты хочешь? — Переспи со мной. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как гудит кровь в висках. Чимин смотрел на него, не моргая, надеясь, что это какая-то дебильная шутка, проверка на прочность. Но лицо Чонгука было серьёзным. Пугающе серьёзным. — Чего, блять? — наконец выдавил из себя Чимин, и его голос сорвался на хрип. — Я сказал: переспи со мной, — повторил Чонгук, чеканя каждое слово. Чимин почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не слышать этого предложения. Его сводный брат. Человек, которого он ненавидел каждой клеткой. — Ты больной... — прошептал Чимин, пытаясь оттолкнуть Чонгука, но тот даже не пошевелился. — Мы живём в одном доме! Наши родители... Чонгук, это грёбаный инцест! — Мы не кровные, Чимин, не неси чушь, — Чонгук схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — И никто об этом не узнает. Только ты и я. Одна ночь в обмен на твою репутацию и твоё будущее. Выбирай. Либо ты ложишься под меня добровольно, либо завтра это видео будет в общем чате твоей школы, а послезавтра — на рабочем столе твоей матери. Чимин сглотнул горький ком. В голове всплыла картинка: разочарованное лицо матери, ярость отчима и позор, от которого не отмыться. И Чонгук... этот самовлюблённый пиздюк, который сейчас буквально владел его жизнью. — У тебя есть время до вечера, — бросил Чонгук, отпуская его и направляясь к выходу. После того как дверь за Чонгуком захлопнулась, в комнате стало невыносимо тихо. Чимин ещё несколько минут стоял, прижатый спиной к окну, боясь пошевелиться, будто любое движение могло окончательно разрушить остатки его жизни. Он медленно сполз по стеклу на пол, обхватив колени руками. Его трясло. Не от холода — в комнате было тепло — а от того самого липкого, унизительного осознания, что его поимели. И поимели не в школьном туалете, а здесь, в его собственной крепости, словами и холодным расчётом. — Сука... какая же ты сука, Чонгук, — прошептал Чимин в пустоту. Его голос звучал жалко, и это бесило ещё больше. — «Переспи со мной». Серьёзно? И это всё, на что хватило твоих двадцати трёх лет мозгов? Он резко поднялся и начал мерить комнату шагами, зарываясь пальцами в рыжие волосы и безжалостно их путая. — Так, Пак Чимин, думай. Думай, блять! — он остановился перед зеркалом, глядя на своё отражение. — Вариант А: ты посылаешь его нахер. Последствия? Видео в сети. Мать в обмороке, отчим в ярости, ты — на улице без гроша в кармане и с клеймом шлюхи на весь город. Вариант Б: ты делаешь то, что он хочет. Последствия? Ты переспишь с этим самовлюблённым уродом. Один раз. Один грёбаный раз — и ты свободен. Он ударил кулаком по раме зеркала. — Но это же Чонгук! Тот самый Чонгук, которого я ненавижу больше, чем дешевый парфюм! Как я вообще смогу... как мне не стошнит прямо на него? Господи, какой позор. Чимин чувствовал, что стены комнаты начинают на него давить. Ему нужно было выговориться, нужно было услышать чей-то голос, кроме этого вкрадчивого баритона Чонгука, который всё ещё звучал в ушах. Он схватил телефон и, почти не глядя, набрал номер Тэхёна. Тот ответил после второго гудка. — Алло, Чимин-и? Ты чего так дышишь, будто за тобой демоны гонятся? — весёлый голос лучшего друга на секунду заставил Чимина зажмуриться от боли. — Тэ... — голос Чимина сорвался. — Тэ, ты мне нужен. Сейчас. Можем встретиться? На том конце трубки повисла пауза. Тэхён знал Чимина слишком хорошо, чтобы не почувствовать, когда у того реально «горит». — Чим, что случилось? Опять с отчимом сцепился? Или твой «сводный братец» снова выдал что-то эпичное? — Хуже, Тэ. Всё намного хуже. Я... я в такой заднице, что даже не знаю, с чего начать. Пожалуйста, давай в нашем месте через двадцать минут. Мне нужно, чтобы ты вправил мне мозги, пока я не сделал что-то непоправимое. — Понял тебя. Вылетаю. Буду через минут пятнадцать, — Тэхён сбросил вызов. Чимин отшвырнул телефон на кровать. Ему нужно было выйти из этого дома. Прямо сейчас. Мимо комнаты Чонгука, мимо «папочки» Донука, который, скорее всего, сейчас сидит внизу и читает газету с той самой доброй улыбкой, от которой Чимина теперь воротило больше обычного. Он натянул первую попавшуюся толстовку, скрывая багровый след на плече — напоминание о Минхёке и его собственной глупости. Чимин почти бегом спустился по лестнице, стараясь не смотреть по сторонам, и выскочил на улицу, жадно хватая ртом холодный воздух. Ему казалось, что он всё ещё чувствует на себе взгляд Чонгука из окна второго этажа. Взгляд, который уже вынес приговор.