Грань дозволенного

Дождь барабанил по крыше машины, когда Джейк в последний раз взглянул на прощающий город за мокрым стеклом. Мать — Шим Хёджон — сжимала его руку слишком крепко: от волнения, от надежды, от того, что они наконец-то «заживут по-настоящему». Джейк ничего не ответил. Он просто смотрел, как знакомые улицы сменяются широкими проспектами, а затем — идеально ровными дорогами частного сектора. Дом оказался именно таким, как он себе представлял: холодный, величественный, с идеальной лужайкой и металлическими воротами, которые открылись без единого звука. Особняк семьи Ли требовал уважения. Джейк сразу возненавидел его. — Ты только дай ему шанс, — шепнула Хёджон, поправляя его воротник у входной двери. — Джихун очень хороший человек. И его сын… — Его сын меня уже ненавидит, — перебил Джейк, кивнув на вторую машину в гараже — матово-чёрный спорткар, слишком дорогой и слишком агрессивный для обычного парня. Мать не успела ответить. Дверь открылась, и на пороге возник высокий мужчина в дорогом костюме — Ли Джихун, новый муж Хёджон. Он улыбнулся тепло, но Джейк заметил эту привычную богатым людям снисходительность. — Джейк, рад тебя видеть. Проходи, чувствуй себя как дома. Как дома. Смешно. Его дом остался там, в старом районе, где пол скрипел, а соседский пёс лаял по ночам. Здесь пахло деревом и деньгами. Они прошли в гостиную, и Джейк сразу заметил фигуру на кожаном диване. Парень лежал, закинув ноги на журнальный столик, и листал что-то в телефоне, даже не подняв головы. Тёмные волосы падали на лоб, челюсть напряжена, плечи широкие — он выглядел как хищник, притворяющийся скучающим. — Хисын, — голос Ли Джихуна стал строже. — Встань и поздоровайся. Парень медленно отложил телефон. Когда его глаза — чёрные, глубокие, с лёд в зрачках — встретились с взглядом Джейка, воздух в комнате изменился. Стало тяжелее дышать. — Шим Джейк, — представился Джейк первым, протягивая руку. Он решил не показывать страх. Хисын посмотрел на его ладонь, затем на лицо. Губы тронула лёгкая усмешка. — Надеюсь, ты не будешь путаться под ногами, — сказал он низко, почти лениво, и прошёл мимо, даже не пожав руку. Джейк опустил ладонь, горящую от унижения. — Очарователен, — бросил он в спину новому сводному брату. Хисын обернулся на мгновение. Во взгляде мелькнуло что-то — удивление? Нет, скорее вызов. Он усмехнулся шире и скрылся в коридоре. Ли Джихун виновато развёл руками: — Он непростой подросток. Дай ему время. Шим Хёджон положила руку на плечо сына: — Милый, не принимай близко к сердцу. Джейк ничего не ответил. Он чувствовал спиной, что этот дом станет либо его тюрьмой, либо полем боя.

***

Первые дни превратились в войну без объявления. Хисын избегал Джейка с таким мастерством, будто тот был заразным, но при каждой случайной встрече бросал короткие, режущие фразы: — Мать притащила хвост. — На кухне посудомойка есть, можешь не напрягаться. — Твоя комната когда-то была кладовкой. Подходяще. Джейк терпел. Сжимал челюсти, смотрел в ответ — не отводил взгляд, не опускал голову. Однажды за завтраком он взял чашку Хисына и демонстративно отпил, заметив брезгливую гримасу того. — Вкус необычный, — спокойно заметил Джейк. — Пряный. Прямо как твой характер. Хисын медленно опустил тост. В его тёмных глазах полыхнуло что-то первобытное. — Если ты думаешь, что мы будем милыми братиками, ты ошибся, — прошептал он, чтобы не слышали родители. — Я не собираюсь делить с тобой ни дом, ни жизнь. Живи тихо и не трогай меня. — А если трону? — Джейк улыбнулся, чувствуя, как внутри поднимается опасный азарт. Хисын замер. Секунда. Две. А затем он резко встал, опрокинув стул, и вышел из-за стола, даже не допив кофе. Хёджон недоумённо перевела взгляд на сына. Тот лишь пожал плечами и взял ещё один тост. Сердце колотилось где-то в горле.

***

Ночью Джейк не спал. Мешала непривычная тишина — в старом доме всегда звучали шаги, радио по ночам, шум машин. Здесь же всё замирало после полуночи, словно само здание впадало в кому. Он бродил по коридору, бесцельно заглядывая в комнаты. В кабинете Ли Джихуна — закрыто. В спортзале — пусто. На третьем этаже он нашёл дверь, которая не была заперта. Джейк толкнул её и оказался в гараже. Помещение оказалось огромным, с идеально чистыми бетонными полами, парой рабочих столов и множеством дорогих инструментов. Но главное — в центре стояла она. Матово-чёрная машина, та самая, которую он видел при въезде. Низкая, злая, с хищными линиями кузова. Джейк не был экспертом, но сразу понял — это не для поездок в супермаркет. — Нравится? — голос из темноты заставил его вздрогнуть. Хисын вышел из тени за стеллажом. На нём была лишь чёрная футболка и джинсы, волосы растрёпаны, на руке — кожаный браслет. В тусклом свете гаража он выглядел почти пугающе красивым. Опасным. — Ты следил за мной? — Джейк медленно повернулся к нему. — За тобой? — Хисын усмехнулся, подходя ближе. — Ты слишком много о себе думаешь. Это мой гараж. Ты вторгся на чужую территорию. Он остановился в шаге от Джейка. Между ними пахло бензином, металлом и чем-то ещё — кожей, потом, молодым гневом. — Я просто смотрел, — Джейк не отступил. Глаза в глаза. Он чувствовал жар тела Хисына даже на расстоянии. — Ты постоянно куда-то лезешь, — прошептал Хисын, и в его голосе вдруг пропала насмешка. Осталась только глухая злость. — В мою кухню, в мои чашки, в мой гараж. Чего ты хочешь на самом деле? — Не знаю, — честно ответил Джейк. — Может быть, твоего внимания? Секунда — и он прижат спиной к холодной стене, руки Хисына впиваются в его запястья, пригвождая по бокам. Джейк охнул от неожиданности, но не сопротивлялся. Сердце готово было проломить рёбра. — Ты нарываешься, — выдохнул Хисын ему прямо в губы. Чёрные глаза блестели, дыхание сбилось. — Ты вообще понимаешь, кто я? Что я могу сделать? — Покажи, — ответил Джейк, и его голос прозвучал хрипло, почти умоляюще. Хисын издал горловой звук — что-то между рыком и стоном. Его пальцы на запястьях сжались сильнее, почти до боли. Джейк закусил губу, чувствуя, как возбуждение, гнев и желание путаются в один узел. — Ты не должен был появляться, — хрипло выдохнул Хисын. — Ты всё ломаешь. Я был в порядке. У меня был план. А ты… ты… — Что я? — еле слышно спросил Джейк. Поцелуй вышел грубым, почти жестоким. Хисын врезался в его губы так, будто хотел наказать, доказать власть, стереть с лица земли. Но Джейк не закрылся — он ответил. Притянул Хисына за шею свободной рукой (потому что тот вдруг отпустил его запястья, сам не заметив), вцепился в тёмные волосы, укусил за нижнюю губу, чтобы услышать его стон. Они целовались, как дерутся: жадно, грязно, тяжело дыша в перерывах. Хисын вжал его в стену коленом между бёдер, и Джейк задохнулся, откинув голову назад. Тогда Хисын принялся целовать его шею — влажно, оставляя следы, не обращая внимания на тихие всхлипы. — Ненавижу тебя, — прорычал Хисын куда-то в ключицу Джейка. — Взаимно, — выдохнул тот, сжимая пальцы на его спине. Они замерли. Тишина гаража давила на уши. Где-то капала вода, где-то потрескивала лампа. Джейк медленно опустил взгляд на свои губы — они саднили, один вкус был у двоих: железо и соль. Хисын отступил первым. Шаг, второй. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. — Этого не было, — глухо сказал он. — Хорошо, — кивнул Джейк, чувствуя, как внутри что-то болезненно обрывается. Они разошлись молча. Джейк вернулся в свою комнату-бывшую-кладовку, прислонился лбом к стене и закрыл глаза. Губы горели. На запястьях остались красные полосы от пальцев Хисына. Что мы только что наделали? А где-то в другом крыле дома Хисын стоял под ледяным душем и пытался убедить себя, что это ничего не значит. Что поцелуй был ошибкой. Он ударил кулаком по кафелю. Но когда наутро они встретились за завтраком, и Джейк спокойно налил себе кофе, даже не взглянув на него, Хисын понял страшное: он хочет повторить. И эта мысль пугала сильнее, чем любой враг, гонка или запрет.