Грань дозволенного

Солнце ворвалось в комнату Хисына неожиданно резко — золотым лучом, который прорезал полумрак и ударил прямо в лицо. Джейк зажмурился, потянулся и наткнулся на тёплое тело рядом. Воспоминания хлынули потоком, как вода из прорванной плотины. Гонка. Победа. Отец, сбежавший в туман. А потом — заднее сиденье машины, жёсткие руки на своих бёдрах, боль, переходящая в наслаждение. Хриплые стоны Хисына, его зубы на шее. И запах. Запах пота, бензина и чего-то нового, что теперь навсегда въелось в память. Джейк медленно перевернулся на спину. Хисын лежал лицом к нему — волосы растрёпаны, губы припухшие, на ключице красное пятно. Моё, — подумал Джейк и сам испугался этой мысли. — Ты пялишься, — не открывая глаз, хрипло сказал Хисын. — Я это чувствую. — Ты сопишь, как ёжик, — ответил Джейк. — Я это слышу. Хисын приоткрыл один глаз. В его взгляде не было вчерашней ярости или льда. Он смотрел по-другому — устало, но мягко, как будто впервые позволял себе не защищаться. — У тебя синяк на шее, — заметил он, едва заметно улыбнувшись. — Красивый. — У тебя царапины на спине, — парировал Джейк. — Твой отец спросит, что это. — Скажу, что кошка поцарапала. — Нет кошки. — Значит, заведу. Они смотрели друг на друга, и в какой-то момент напряжение треснуло. Хисын засмеялся — первый раз, когда Джейк слышал его смех. Низкий, хрипловатый, немного неловкий, как будто он забыл, как это делается. Джейк не удержался — улыбнулся тоже. — Это странно, — сказал Хисын, когда смех утих. — Всё это. Ты и я. — Очень странно, — согласился Джейк. — Месяц назад ты не хотел со мной разговаривать. — Месяц назад я не знал, что ты сломаешь меня одним взглядом, — Хисын протянул руку и провёл пальцами по щеке Джейка. — И что ты умеешь водить как дьявол. И что твой отец — мой главный враг. И что после гонки я захочу не отпускать тебя никогда. — Звучит как начало плохой драмы, — Джейк прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. — Это хуже, чем драма. Это наша жизнь, — Хисын убрал руку и сел на кровати, свесив ноги. — И нам придётся выходить из этой комнаты. Завтракать. Смотреть в глаза твоей матери и моему отцу. Делать вид, что между нами ничего нет. — Ничего ужасного, — Джейк тоже сел, потянулся и хрустнул шеей. — Мы делали вид целый месяц. Ещё пару недель продержимся. — А потом? — Хисын обернулся, и его лицо было серьёзным. — Что потом, Джейк? — Потом я найду отца. Закончу с этим. И тогда решу, хочу ли я оставаться здесь или уехать. — А я? — Хисын почти не дышал. — Ты будешь решать, взять ли меня с собой? Джейк посмотрел на него долгим взглядом. И ответил так, как чувствовал: — Я не знаю, чего ты хочешь. Вчера ты трахал меня так, будто хотел сломать. Сегодня ты говоришь о будущем. Ли Хисын — ты сам решил, кто я для тебя? — Нет, — честно сказал Хисын. — Но я знаю, что никто никогда не заставлял меня чувствовать то, что я чувствую сейчас. Страх. Азарт. Безумие. Желание защищать. Желание обладать. Ты перевернул всё, что я знал о себе. Я думал, что я прямой. Думал, что мне нужны только скорость и деньги. А теперь я лежу с парнем в своей кровати и не хочу, чтобы это заканчивалось. — Это не заканчивается, — тихо сказал Джейк. — Но давай не решать всё сейчас. Спустимся на завтрак, съедим яичницу и сделаем вид, что мы враги. Это мы умеем. — А что мы умеем ещё? — Хисын вдруг наклонился и поцеловал его — медленно, глубоко, без той жестокости, что была ночью. — Кроме вражды и секса? — Узнаем, — ответил Джейк, отстраняясь. — Но сначала кофе. Без кофе я не могу думать.

***

Завтрак прошёл так, будто весь мир сошёл с ума, но делал вид, что это нормально. Шим Хёджон смотрела на сына с подозрением — он слишком долго спал, слишком редко моргал и слишком часто поправлял воротник, за которым скрывался синяк. Ли Джихун читал газету с каменным лицом, изредка бросая холодные взгляды то на жену, то на сына, то на пасынка. Хисын и Джейк сели за стол напротив друг друга, как обычно. Но между ними пробегали искры, которых раньше не было. — Ты хорошо выглядишь сегодня, — заметила Хёджон, обращаясь к Джейку. — Выспался? — Да, мам, — ответил Джейк, не поднимая глаз от тарелки. — Первый раз за неделю. — А ты, Хисын? — обратилась она к парню. — Ты тоже какой-то… свежий. — Новая подушка помогла, — буркнул Хисын, вгрызаясь в тост. Джейк едва не поперхнулся кофе. Новая подушка. Чёрт возьми, Хисын был ужасным актёром. Ли Джихун отложил газету и посмотрел на сына в упор. — Вчера ты вернулся под утро. Я слышал машину. — Гулял, — не моргнув глазом, ответил Хисын. — С кем? — С собой. — Не дерзи, — голос отца стал ледяным. — Я знаю про твои гонки. Знаю про ставки. И знаю, что вчерашний заезд был не обычным. Мне звонили. Хисын медленно положил тост. Джейк замер. — Кто звонил? — спросил Хисын ровным, слишком спокойным голосом. — Люди, которые хотят с тобой поговорить, — Ли Джихун встал, одёрнул пиджак. — После завтрака зайди ко мне в кабинет. Вдвоём. — Он перевёл взгляд на Джейка. — Ты тоже. Хёджон недоумённо переводила взгляд с мужа на сына и обратно. — В чём дело, Джихун? — Ничего серьёзного, дорогая, — он коснулся её плеча, но жест вышел механическим. — Просто мужской разговор. Когда он вышел, атмосфера за столом стала ещё тяжелее. Хёджон что-то говорила о планах на день, о новой гардине в гостиной, о том, что неплохо бы пригласить Рики на ужин. Но Джейк и Хисын не слушали. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде читалось одно: мы влипли.

***

Кабинет Ли Джихуна пах кожей, виски и властью. Стены были увешаны дипломами и фотографиями с важными людьми. Джейк никогда не заходил сюда раньше. Хисын, судя по тому, как он напряжённо сжимал челюсть, бывал здесь слишком часто. — Закрой дверь, — приказал Джихун, не поворачиваясь. Он стоял у окна, глядя на идеальную лужайку. Джейк закрыл. Хисын остался стоять посередине кабинета, как солдат перед расстрелом. — Садитесь. Они сели. Джихун развернулся медленно, как хищник, который решил поиграть с добычей. — Мне позвонил человек, — начал он. — Его имя тебе ничего не скажет, Хисын. Но он связан с теми, кто держит подпольные гонки. Он сказал, что вчерашняя гонка привлекла слишком много внимания. И что среди участников был некто, кого давно искали. — И кого же? — спросил Хисын с вызовом. — Шим Джихан, — имя упало на стол, как гильза. — Мёртвый гонщик. Отец Джейка. Джейк побледнел. Хисын дёрнулся, но сдержался. — Отец Джейка погиб в аварии, — сказал он, стараясь звучать ровно. — Инсценировка, — Джихун покачал головой. — Мой человек проверил. Шим Джихан жив. Он участвует в гонках под псевдонимом «Фантом» последние четыре года. И вчера он проиграл своему сыну. — Он посмотрел прямо на Джейка. — Ты знал? Джейк выдержал взгляд. Врать сейчас было бесполезно. — Узнал недавно. — И не сказал мне? — голос Джихуна стал тихим и опасным. — Вы не мой отец, — ответил Джейк. — Вы даже не отчим в полном смысле. Вы — муж моей матери. Это не даёт вам права требовать от меня отчёта. — Джейк, — предостерегающе начал Хисын, но Джихун остановил его жестом. — Он прав. Я не его отец. Но я тот, кто кормит его, одевает и даёт крышу над головой. И я имею право знать, если в моём доме живёт человек, чей папаша — беглый преступник, который может втянуть мою семью в неприятности. — Он не втянет, — твёрдо сказал Джейк. — Он исчез четыре года назад и не возвращался. Вчера он снова ушёл. — Пока что, — Джихун сел в кресло напротив, положил руки на подлокотники. — Я не буду выгонять тебя. Твоя мать этого не переживёт. Но я хочу, чтобы вы оба держались подальше от гонок. Хисын — ты понял? — Понял, — процедил Хисын. — Джейк? — Да. — Свободны. Они вышли из кабинета, не оборачиваясь. Только когда дверь захлопнулась, Джейк выдохнул, прислонившись к стене. — Хреново, — сказал он. — Лучше не бывает, — согласился Хисын. — Но мы справимся. В кармане Джейка завибрировал телефон. Сообщение от Рики: «Нашёл кое-что. Встречай в кафе через час. Это важно. Очень» Джейк показал экран Хисыну. Тот кивнул. — Поехали.

***

Кафе на окраине города было полупустым в это время дня. Рики сидел за дальним столиком, в капюшоне и солнечных очках — как конспиратор из дешёвого фильма. Рядом с ним, неожиданно, сидел Чонсон. — Ты зачем его привёл? — спросил Хисын, садясь напротив. — Он тоже участвует, — сказал Рики, снимая очки. — И у него есть информация, которая вам понравится. Чонсон выглядел странно — обычно расслабленный, с лёгкой ухмылкой, сейчас он был серьёзен, даже мрачен. — Я знаю, где прячется твой отец, — сказал он, глядя на Джейка. — И знаю, почему он сбежал вчера. Не от страха. От стыда. — Откуда тебе это известно? — Джейк подался вперёд. — Потому что он выходил на меня. Через доверенных людей. Хотел передать тебе кое-что, — Чонсон вытащил из кармана куртки запечатанный конверт. — Это тебе. Он сказал: «Пусть прочитает, если захочет понять». Я не знаю, что там. Но если решишь прочитать — делай это наедине. Джейк взял конверт дрожащими пальцами. На нём не было имени. Только странный символ — череп с крыльями, который он видел в детстве на шлеме отца. — Спасибо, — выдавил он. — Не благодари, — Чонсон покачал головой. — Я это сделал не ради тебя. Я это сделал, потому что Хисын мой друг. А ты сделал его счастливым. Я это вижу. Хотя он и не признается. — Заткнись, Джей, — буркнул Хисын, но уши его покраснели. Рики хмыкнул. Чонсон улыбнулся — впервые за всё время разговора. — Что в конверте? — спросил Рики. — Узнаю сегодня, — Джейк спрятал конверт во внутренний карман куртки, туда, где сердце. — Но не здесь. Не сейчас. — Тогда поговорим о другом, — Рики развернул на столе карту. — О том, как найти его, если в конверте будет адрес. И о том, как сделать так, чтобы он не сбежал в третий раз. — Двойной заслон, — предложил Чонсон. — Я на одной дороге. Хисын на другой. Джейк в центре. Если он попытается сбежать — мы его заблокируем. — Он быстрее, — возразил Хисын. — Не быстрее, чем трое, — сказал Джейк. — Особенно если один из них — его сын, которого он уже проиграл. Они составили план. Детально, с картами, временными отметками и запасными выходами. Когда солнце начало клониться к закату, Джейк почувствовал нечто похожее на надежду. Он разорвал конверт, когда остался один в своей комнате. Внутри был листок бумаги, исписанный знакомым почерком. «Прости. Ты заслужил знать всё. Жди меня в старом доме через три дня. Приходи один. Если придёшь с другими — я снова уйду. Твой отец, который не переставал тебя любить». Джейк прочитал три раза. Затем сложил письмо и спрятал под подушку. Через три дня он встретится с призраком. Но сегодня он постучал в стену комнаты Хисына — три коротких удара, их условный сигнал. Дверь открылась через секунду. — Я прочитал, — сказал Джейк. — И? — Хисын впустил его внутрь. — Через три дня. Старый дом. Один, — Джейк посмотрел ему в глаза. — И я поеду. Один. — Ты идиот, — выдохнул Хисын. — Знаю, — Джейк шагнул к нему. — Но мне нужно это сделать. Без свидетелей. — А я? — Хисын схватил его за воротник. — Я буду ждать здесь, сходить с ума, не зная, жив ты или нет? — Ты будешь ждать на ближайшем перекрёстке, — мягко, но твёрдо сказал Джейк. — На случай, если мне понадобится помощь. Договорились? Хисын смотрел на него долго. Затем резко притянул к себе и поцеловал — так, будто хотел запомнить вкус на случай, если это в последний раз. — Договорились, — прошептал он в губы. — Но если ты умрёшь, я найду тебя даже в аду и убью сам. — Звучит романтично, — усмехнулся Джейк. Они не занимались сексом в ту ночь. Просто лежали в обнимку, слушая дыхание друг друга. Хисын перебирал волосы Джейка, Джейк водил пальцем по татуировке на руке Хисына — маленьком драконе, который кусал свой хвост. — Что это значит? — спросил Джейк. — Бесконечность, — ответил Хисын. — И боль. Вечное возвращение к себе. Как у змеи, которая ест свой хвост. Глупо, наверное. — Нет, — Джейк поцеловал татуировку. — Нормально. Я тоже иногда чувствую себя так. Как будто всё идёт по кругу. Гонка. Отец. Побег. — Пока не появился я? — Хисын улыбнулся. — Пока не появился ты, — серьёзно ответил Джейк. Они заснули под утро, сплетённые в объятиях, как два беглеца, которые наконец нашли временное убежище друг в друге.