Грань дозволенного

Маленькая квартира на пятом этаже, с окнами, выходящими на запад, где солнце садилось прямо в море. Две спальни — одна превращена в гардеробную, вторая служила и гостиной, и спальней, и местом для просмотра гонок по телевизору. Кухня была крошечной, но там всегда пахло кофе, жареным луком и чем-то ещё, что Хисын называл «атмосферой». Джейк проснулся от солнца, бьющего прямо в лицо. Занавески он так и не повесил — Хисын обещал помочь уже полгода, и каждый раз находил отговорку. — Сегодня повесим? — спросил Джейк, пиная парня локтем. — М-м-м… — протянул Хисын, зарываясь лицом в подушку. — Завтра. — Ты так говоришь с марта. — Значит, скажу и в апреле, — Хисын перевернулся, накрыл Джейка собой, уткнулся носом в шею. — Дай поспать. Воскресенье. — У нас воскресенье — день грязной работы. Ты обещал. — Я много чего обещал, — проворчал Хисын, но поднялся, сел на кровати, растрёпанный, заспанный и до смешного красивый в старом свитере Джейка, который был ему маловат. Джейк смотрел и улыбался. Он всё ещё не привык к этому — к утрам, когда можно не врать, не прятаться, не бояться, что кто-то войдёт. Просто быть. Вместе. — Чего улыбаешься? — спросил Хисын, заметив его взгляд. — Так. Ничего. — Врёшь. — Правда. Думаю, как повезло, что ты тогда не выгнал меня из гаража. — Я должен был, — Хисын потянулся, хрустнув шеей. — Но ты смотрел на меня так, будто я был единственным человеком в комнате. — Ты и был, — Джейк сел, поцеловал его в плечо. — Давай, вставай. Кофе. — Сначала ты. — Эгоист. — Я, — согласился Хисын, повалил его обратно на кровать и поцеловал — медленно, утренне, как умел только он. — Теперь можно и кофе. Они пили кофе на балконе, завернувшись в один плед, потому что весна на побережье обманывала — солнце светило, но ветер был ледяным. Внизу шумел город, пахло солью и выхлопными газами. — Позвонить матери? — спросил Джейк, глядя на телефон. — Позвони, — кивнул Хисын. — Она скучает. — Сама не звонит, чтобы не мешать. — Хорошая она у тебя. — Знаю. Джейк набрал номер. Гудки — один, два, три. — Алло? — голос Шим Хёджон был тёплым, чуть сонным — она тоже только встала. — Привет, мам. — Джейк! — она обрадовалась так, будто не говорили неделю, а годы. — Как вы там? Не замёрзли? Хисын занавески повесил? — Нет, — усмехнулся Джейк, глядя на Хисына, который выразительно закатил глаза. — Он всё обещает. — Скажи ему, что если он не повесит, я приеду и повешу сама. — Сама приезжай, — тут же отозвался Хисын, наклоняясь к телефону. — Он скучает по твоим пирожкам. — Значит, в следующее воскресенье, — объявила Хёджон. — Я предупрежу Джихуна и приеду. С пирожками. И с занавесками. — Ждём, мам, — сказал Джейк. Они поговорили ещё минут десять — о погоде, о работе, о том, как Хисын на прошлой неделе чуть не поджёг автосервис (не по своей вине, он клялся), и о том, что кошка, которую они подобрали у подъезда, наконец перестала бояться и спит теперь на их кровати. — Это наша кошка? — удивился Джейк, закончив разговор. — Я думал, она просто живёт у нас. — Она живёт у нас, значит, наша, — Хисын допил кофе. — Логика железная. Кошка, чёрная, с белым пятном на груди, тут же подала голос с подоконника, требуя внимания. Хисын почесал её за ухом, и она замурлыкала, как трактор. — Назовём её? — спросил Джейк. — Давно пора, — согласился Хисын. — Гонка. Подходит? Она носится по квартире как угорелая. — Гонка, — Джейк попробовал имя на вкус. — Пусть будет Гонка. Кошка чихнула — видимо, одобрила.

***

Их мастерская называлась «Фантом» — это была идея Джейка, и Хисын сначала сопротивлялся, мол, слишком пафосно. Но название прижилось, клиенты запоминали его легко, а некоторые даже думали, что это отсылка к призрачным гонщикам — что было недалеко от истины. Здание стояло на окраине города, рядом с трассой, ведущей к морю. Два бокса, подъёмник, стойка с инструментами, диван, на котором можно было спать в обед, и старенький кофеварка, которую Рики подарил на новоселье. — Чонсон звонил, — сказал Хисын, когда они пришли на работу, отодвигая роллет. — Говорит, приедет на майские. С Миной. И Рики с ними. — Впятером в нашей квартире? — усмехнулся Джейк. — Тесно будет. — Палатки возьмём. На балконе поставим. — Балкон маленький. — Значит, будем спать в обнимку. — С Рики? Он храпит. — А ты нет? — парировал Хисын. — Я красиво сплю. — Ты разбрасываешь ноги на всю кровать и скидываешь одеяло. — Это называется «свободный стиль». Они заспорили, но беззлобно, как это часто бывало. В прошлом году Джейк думал, что с Хисыном невозможно жить — слишком вспыльчивый, слишком своенравный. Но оказалось, что их ссоры быстро гаснут, просто потому что никто из них не умеет долго злиться на того, кого любит. К двенадцати пришёл первый клиент — мужчина лет сорока, с разбитой «Тойотой». — Ремень ГРМ порвал, — сказал он, вылезая из машины. — Говорят, вы быстро чините. — Быстро и недорого, — подтвердил Джейк, закатывая рукава. — Через два часа будет готово. Они работали как часы — Джейк отвечал за двигатели, Хисын — за подвеску и электрику. Их слаженность пугала местных конкурентов: парни почти не разговаривали, но понимали друг друга с полуслова, с полужеста. Это пришло из гонок — когда каждая секунда на счету, а ошибка стоит жизни. В обед они ели на заднем дворе — Хисын принёс домашние бутерброды, а Джейк сделал кофе. — Джихан звонил, — вспомнил Хисын, жуя. — Сказал, что приедет на выходных. Хочет помочь с подвеской на «Хёндэ», которую мы взяли в ремонт. — Он уже месяц обещает, — Джейк отхлебнул кофе. — Но да, пусть приезжает. Отношения с отцом наладились. Не идеально — они всё ещё не могли смотреть друг на друга без привкуса горечи. Но Джихан приезжал раз в две недели, помогал в мастерской, пил с ними пиво по вечерам, рассказывал старые байки о гонках. Он не лез в личную жизнь сына, не комментировал отношения с Хисыном, и это было важнее любых слов. — Он говорил что-то про твою мать? — осторожно спросил Хисын. — Нет. И не будет. Он дал слово, — Джейк пожал плечами. — Но она всё равно скоро узнает. Такие тайны долго не живут. — Думаешь, она простит? — Не знаю, — честно ответил Джейк. — Она вышла замуж за Джихуна. У них своя жизнь. Если она захочет увидеть Джихана — увидит. Если нет — не захочет. Я не буду вмешиваться. — Мудро, — Хисын положил руку ему на колено. — Ты стал мудрее за этот год. — Ты меня состарил, — улыбнулся Джейк. — Две ночи в подвале — и здравствуй, зрелость. — Это были хорошие ночи, — Хисын убрал руку, потому что с улицы был видно. — Лучшие в моей жизни. — Мы ещё устроим такие, — пообещал Джейк. — Не в подвале, конечно. Но устроим.

***

В пятницу вечером, когда они уже закрыли мастерскую и собирались домой, к ним подошёл незнакомец. Молодой парень, в спортивном костюме, с нервным взглядом. — Вы Ли Хисын? — спросил он. — Допустим, — Хисын напрягся, встав между незнакомцем и Джейком. — Мне велели передать. — Парень протянул конверт. — От старого знакомого. Он тут же ушёл, быстро, почти бегом. Хисын разорвал конверт, прочитал письмо. Лицо его вытянулось. — Что там? — спросил Джейк. — Это… от гонщика, с которым мы когда-то соревновались, — Хисын передал письмо. — Он пишет, что Фантом — старый Фантом — снова появился на треке. Но в этот раз он участвует не как соперник, а как… организатор. Он создаёт свою команду. И приглашает нас. Джейк прочитал. Почерк был незнакомым, но содержание — взрывным. «Ли Хисын и Шим Джейк. Я знаю, кто вы. Я знаю, кто ваш отец, Джейк. Он легенда. Но эпоха легенд уходит. Пришло время новых имён. Я предлагаю вам место в моей команде. Гонки легальные, контракты официальные. Деньги, слава, трассы по всему миру. Выбирайте. Ответ жду до конца месяца». — Это предложение работы, — медленно сказал Хисын. — Настоящей работы гонщиками. — Это предложение вернуться туда, откуда мы ушли, — возразил Джейк. — Но теперь это легально. Без ставок. Без криминала. Без… — Хисын замолчал, но Джейк понял. — Без отца? — закончил за него Джейк. — Без тени прошлого, — поправил Хисын. — Новый Фантом. Новый старт. Они сели в машину — старенький «Хёндэ», который когда-то принадлежал Джихану, а теперь стал их транспортом. Джейк вёл, Хисын сидел рядом, вертя письмо в руках. — Я не знаю, — наконец сказал Джейк. — Мы построили здесь жизнь. Мастерскую. Квартиру. Кошку. — Кошку мы можем забрать, — улыбнулся Хисын. — А мастерскую — продать. Или отдать кому-то. — Ты серьёзно хочешь уехать? — Я серьёзно хочу гоняться. Легально. Без страха, что нас посадят. Без отца, который будет смотреть косо. Я хочу чувствовать скорость так, как мы чувствовали её тогда, в тоннеле. Помнишь? — Помню, — Джейк вздохнул. — Ты чуть не врезался в стену. — А ты спас меня. — Не спас. Направил. — Одно и то же, — Хисын отложил письмо, положил руку на бедро Джейка. — Давай подумаем. Не решим сейчас. Но подумаем. — Договорились, — кивнул Джейк. Они въехали в гараж своего дома. Поднялись в квартиру. Гонка — кошка — встретила их у порога, требуя еды. — Ты была бы чемпионом по наглости, — сказал ей Хисын, насыпая корм. — Если бы кошки участвовали в гонках. Гонка фыркнула и принялась за еду.

***

В воскресенье Шим Хёджон приехала с пирожками, занавесками и огромной сумкой гостинцев. Она обняла Джейка так крепко, что хрустнули кости, потом повернулась к Хисыну, оглядела его с ног до головы и удовлетворённо кивнула. — Ты поправился. Хорошо. А то был как спичка. — Я ем, — смутился Хисын. — Джейк готовит. — Джейк готовит? — Хёджон приподняла бровь. — Мой сын? Который в шестнадцать лет сжёг яичницу? — Я научился, — обиженно сказал Джейк. — Макароны с сыром — это еда. — Это не еда, это преступление против кулинарии, — отрезала мать и пошла на кухню, включать духовку. — Садитесь. Я всё сделаю сама. Она возилась у плиты, рассказывая новости: Ли Джихун уехал в командировку, дом стоит пустой, прислуга уволилась, и она наняла новую, которая, кажется, ворует сахар. Хисын слушал вполуха, а Джейк смотрел на мать и думал: знает ли она? Чувствует ли? За обедом Хёджон вдруг замолчала, положила вилку и посмотрела на них — на обоих. — Я хочу вам кое-что сказать, — начала она тихо. — Я не слепая. И не глупая. Джейк замер. Хисын перестал жевать. — Я знаю, что вы не просто друзья, — продолжила Хёджон. И её голос не дрогнул. — Я видела, как вы смотрите друг на друга. Как Хисын поправляет твой воротник, а ты трёшь его спину, когда думаешь, что никто не видит. — Мам… — начал Джейк. — Дай закончить, — она подняла руку. — Я не знаю, когда это началось. И, честно говоря, не хочу знать. Но я вижу, что вы счастливы. Ты, Джейк, впервые за много лет улыбаешься по-настоящему. Не той улыбкой, которую надеваешь для людей, а настоящей. — Это правда, — тихо сказал Хисын, беря Джейка за руку под столом — открыто, впервые при ней. — Мы любим друг друга. — Я поняла, — Хёджон кивнула. — И я не против. Мне нужно было время, чтобы свыкнуться. Но вы мои дети. Оба. Джейк — родной, а ты, Хисын — стал родным за этот год. — Она протянула руку и накрыла их сплетённые пальцы. — Будьте счастливы. Это всё, что я прошу. Джейк не сдержал слёз. Хисын отвернулся, вытирая глаза рукавом. — Спасибо, мам, — прошептал Джейк. — Спасибо, — добавил Хисын. Хёджон встала, обняла их обоих — как умеют обнимать только матери: крепко, жарко, навсегда. — А теперь ешьте, пирожки стынут, — сказала она, отстраняясь. — И занавески я всё-таки повешу сама. Потому что вы без меня пропадёте. Они рассмеялись — впервые за долгое время все вместе, без тайн, без страха. Просто семья. Странная, нестандартная, но настоящая.

***

Ночью, когда Хёджон спала в их гостиной на раскладном диване, а Гонка мурлыкала у неё в ногах, Джейк и Хисын лежали в спальне без сна. — Твоя мать — сильная женщина, — сказал Хисын. — Знаю. — Она приняла нас. — Знаю. — И мы должны ответить ей чем-то, — Хисын повернулся на бок, глядя на Джейка в темноте. — Не просто существовать. А сделать что-то стоящее. — Ты о предложении? — догадался Джейк. — Да. Если мы согласимся, мы сможем заработать. Нормальные деньги. Купить дом. Не съёмную квартиру. И она сможет приезжать к нам не на диван, а в гостевую комнату. Джейк молчал. Он думал о скорости, о запахе бензина, об ощущении, когда стрелка спидометра зашкаливает и мир превращается в размытое пятно. Он думал об отце, который научил его всему и бросил. О себе, который бежал от гонок четыре года, потому что они напоминали о прошлом. О Хисыне, который вернул его к жизни. — Давай сделаем это, — сказал он наконец. — Давай построим новую легенду. Нашу. — Ты уверен? — Хисын придвинулся ближе. — Уверен, — Джейк поцеловал его. — Но только при одном условии. — Каком? — Мы не станем теми, кто бросает своих. Никогда. Договорились? — Договорились, — Хисын обнял его, уткнулся носом в плечо. — Мы будем вместе. Всегда. За окном шумело море. Где-то далеко в порту гудел корабль. А в маленькой квартире на пятом этаже двое парней держали друг друга, зная, что это — только начало.

***

Фотография на стене в их новом доме — просторном, в двух шагах от пляжа. На ней четыре человека: Джейк, Хисын, Рики и Чонсон. На заднем плане — автосервис «Фантом», который они не продали, а отдали в управление старому механику, который работал у них полгода. Рядом — семейное фото: Хёджон, Ли Джихун (который наконец принял их отношения, потому что понял: бороться бесполезно, а терять сына — страшно), и Шим Джихан, стоящий чуть в стороне, но в кадре. Хёджон знает, что он жив. Она не готова его простить. Но она перестала плакать по ночам. Это уже прогресс. И ещё одна фотография — самая новая. Джейк и Хисын на трассе в Южной Корее, в одинаковых гоночных комбинезонах, с кубком в руках. Их первая победа в легальном чемпионате. Команда «Фантом» заняла второе место в общем зачёте. Впереди — новый сезон. — Ты счастлив? — спросил Хисын, разглядывая снимок. — Да, — ответил Джейк. — А ты? — Я тоже. Они поцеловались — легко, буднично, как делали это тысячи раз. Гонка — кошка — запрыгнула на подоконник, свесила хвост и замурлыкала. За окном садилось солнце. Море было спокойным. И весь мир лежал перед ними — огромный, пугающий, прекрасный. Но они не боялись. Потому что нашли друг друга. А это — самое главное.