Грань дозволенного

Решение было принято спонтанно, но окончательно. Через три дня после разговора с Ли Джихуном Джейк зашёл в комнату Хисына с двумя билетами на поезд в другой конец страны. — Уезжаем, — сказал он, бросая билеты на кровать. — Я нашёл работу в автосервисе. Там же есть место для тебя — механиком или инструктором по вождению. Нелегальные гонки оставим в прошлом. Хисын взял билеты, повертел в руках. Дата — послезавтра. — Ты серьёзно? — спросил он. — Никогда не был серьёзнее. — А родители? — Мать я предупрежу сегодня. Скажу, что нашёл стажировку. Она расстроится, но поймёт. Твой отец… ему всё равно. Он уже получил своё предупреждение. Хисын молчал долго. Джейк видел, как в его глазах борются эмоции — страх, радость, горечь, надежда. — Это наш дом, — наконец сказал Хисын. — Странный, дурацкий, с холодным отцом и твоей наивной матерью. Но он был нашим. — Был, — согласился Джейк. — А теперь мы строим свой. Хисын встал, подошёл к нему, взял за плечи. — Послезавтра, — повторил он. — Значит, у нас есть две ночи. — Две ночи, — кивнул Джейк. — Одну из них я хочу провести здесь. В этом доме. Но так, чтобы он запомнил нас навсегда. Джейк понял, что он имел в виду. И сердце забилось чаще.

***

Они не стали дожидаться ночи. Дождались, когда родители уедут на званый ужин к друзьям Ли Джихуна. Мать Джейка была в новом платье, с макияжем и укладкой — она старалась выглядеть счастливой. Перед выходом она зашла в комнату сына, поправила его волосы, как в детстве. — Ты чего такой серьёзный? — спросила она. — Просто задумался, мам. — Ты всегда слишком много думаешь. — Она поцеловала его в лоб. — Мы не надолго. Заказывай пиццу, если хочешь. Дверь за ними закрылась. Тишина окутала дом, как одеяло. — Они уехали, — сказал Хисын, появляясь в дверях комнаты. — Весь дом наш. До часу ночи. — Четыре часа, — Джейк посмотрел на часы. — Много. И мало. — Нам хватит. Они не спешили. Сначала выпили по бокалу вина, который Хисын стащил из бара отца. Сели на кухне, за тем самым столом, где когда-то впервые молча ненавидели друг друга. — Помнишь, как ты взял мою чашку и демонстративно отпил? — спросил Хисын. — Помню. Ты побелел от злости. — Я не побелел. Я покраснел. И не от злости. — А от чего? — От того, что ты впервые сделал что-то, что выбило меня из колеи. Никто никогда так не делал. Ты не боялся меня. Ты не лебезил. Ты просто взял мою чашку и выпил. Как будто имел на это право. — Имел, — Джейк улыбнулся. — Потому что уже тогда знал, что буду пить с тобой из одной чашки всю жизнь. — Слишком романтично для такого циника, как ты, — Хисын наклонился и поцеловал его — медленно, сладко, как десерт после ужина. — А теперь давай закончим то, что начали, — прошептал Джейк.

***

Они прошли через весь дом. Каждую комнату. Как прощальный тур. Сначала гостиная — там, где Хисын впервые проигнорировал руку Джейка. Хисын прижал его к дивану, где когда-то лежал, делая вид, что читает телефон. Стянул футболку, впился зубами в плечо — достаточно сильно, чтобы остался след, но не слишком, чтобы не пролить кровь. — Ты помнишь, как я смотрел на тебя? — спросил он, проводя языком по укусу. — Как будто хотел убить. — Ты и хотел, — выдохнул Джейк. — Но не смог. — Не смог, — Хисын спустился ниже, целуя грудь, живот, оставляя влажные дорожки, — потому что ты уже был моим. С первой секунды. Он развернул Джейка на диване, заставил встать на колени, лицом к спинке. Грубо, без вопросов. Джейк даже не думал сопротивляться — он хотел этой грубости. Каждый толчок отдавался в старом диване жалобным скрипом, и этот звук был прощальной песней дому. — Сильнее, — попросил Джейк, когда Хисын замедлился. — Не жалей меня. Я не хочу, чтобы ты жалел. — Я не умею жалеть, — ответил Хисын, ускоряясь. — Я умею только брать. Он брал. Жестоко, властно, не оставляя места для сомнений, кто в этой паре доминирует. Джейк царапал обивку дивана, кусал подушку, чтобы не кричать, но Хисын вытащил подушку и сказал: — Кричи. Они уехали. Весь дом принадлежит нам сегодня. Потом была спальня родителей. Это было дерзко, почти святотатственно. Они ворвались туда, как два урагана, скинули покрывало на пол и упали на кровать Ли Джихуна и Шим Хёджон, которая понятия не имела, чем занимается её сын на её постели. — Это неправильно, — прошептал Джейк, когда Хисын навис над ним. — Самое правильное, — ответил Хисын. — Последний раз мы здесь. Потом — только своё. Он вошёл медленно, почти нежно, и Джейк вздохнул — этот контраст с предыдущей грубостью был особенно острым. Затем Хисын ускорился, заставляя кровать скрипеть, заставляя Джейка выгибаться и хвататься за подголовник, чтобы не улететь. — Хисын… — простонал он. — Что, Джейк? — Я хочу запомнить это. Запах. Звук. То, как ты внутри меня. — Я тоже, — Хисын наклонился и поцеловал его в уголок губ. — Я запомню всё. Каждый стон. Каждую царапину. Каждое твоё «ещё». Они кончили почти одновременно, и Джейк чувствовал, как дрожит Хисын, как сжимаются его пальцы на бёдрах, как он утыкается лицом в его шею и шепчет что-то неразборчивое. — Что ты сказал? — спросил Джейк, когда дыхание выровнялось. — Я сказал, что люблю тебя, — ответил Хисын. — И что я никогда никого не хотел так сильно, как тебя.

***

Третьим местом был подвал. Там хранились старые вещи — игрушки Хисына, альбомы с фотографиями, коробки с ёлочными украшениями. Но Хисын выбрал его не для ностальгии. Там было темно, сыро и никто никогда не спускался — даже прислуга. — Ты уверен? — спросил Джейк, когда они спустились по скрипучей лестнице. — Уверен, — ответил Хисын, зажигая один тусклый фонарь. — Это самое грязное место в доме. И я хочу оставить там часть себя. Он поставил Джейка на колени на холодный бетонный пол. Взял за волосы, запрокинул голову. — Посмотри на меня, — приказал он. Джейк посмотрел. В тусклом свете глаза Хисына казались бездонными, чёрными, как сама ночь. — Ты знаешь, что ты для меня? — спросил Хисын. — Ты — единственный, кто увидел меня настоящего. Не сына Ли Джихуна. Не гонщика. Не придурка с тачкой. А просто — человека. Который боится. Который хочет. Который не умеет говорить красиво, но умеет делать. — Я знаю, — выдохнул Джейк. — И я тебя вижу. Весь. Страшного. Красивого. Злого. Нежного. И я никуда не уйду. Хисын двигался жёстко, почти жестоко, вбиваясь в Джейка на холодном бетоне, и Джейк чувствовал каждый удар, каждую вибрацию, каждое слово, которое Хисын шептал ему на ухо. — Ты мой. Ты понял? Мой. Не отца. Не матери. Не этого дома. Мой. — Твой, — соглашался Джейк. — Всегда твой. Когда они финишировали в третий раз за ночь, оба были измотаны, грязны и счастливы. Лежали на старом матрасе, который нашли в углу подвала, и смотрели в потолок, где плясали тени от фонаря. — Сколько сейчас времени? — спросил Джейк. — Половина первого, — ответил Хисын, взглянув на часы. — Через полчаса они вернутся. — Успеем убраться? — Успеем. Они не торопились. Встали, оделись, привели подвал в порядок. Поднялись наверх, проветрили комнаты, перестелили кровать родителей. Смыли с себя следы любви и похоти. Когда ключ повернулся в замке входной двери, они сидели на кухне за столом: Хисын с кружкой кофе, Джейк с телефоном. Обычные парни в обычный вечер. — Мы дома, — крикнула Хёджон, снимая пальто. — Как вы тут? — Нормально, — ответил Джейк, не поднимая глаз. — Выглядите уставшими, — заметил Ли Джихун, проходя мимо. Его взгляд скользнул по сыну, по Джейку — ничего не выражающий, пустой. — Смотрели кино, — соврал Хисын. — Поздно ложитесь, — бросил отец и ушёл в спальню. Хёджон поцеловала обоих в макушки и отправилась следом. — Мы сделали это, — прошептал Хисын. — Мы сделали это, — эхом отозвался Джейк. — Последний раз.

***

День отъезда наступил слишком быстро. Чемоданы были собраны накануне. Джейк оставил матери письмо — длинное, тёплое, полное благодарности и извинений. Он не решился сказать ей в лицо — слишком боялся её слёз. Хисын не написал отцу ничего. Только положил на стол ключи от своей машины — дорогого чёрного спорткара, который стал символом их первой гонки. — Ты оставляешь тачку? — спросил Джейк. — Она ему нужнее. А я заведу новую. С тобой на пассажирском месте. Они вышли из дома, когда небо только начинало светлеть. Розовые облака висели над идеальной лужайкой, над металлическими воротами, над всеми годами, прожитыми в этом доме. — Я возьму такси, — сказал Хисын, доставая телефон. — Не надо, — ответил знакомый голос. Из-за угла выехала старая, но ухоженная машина — тёмно-синий «Хёндэ», который Джейк видел раньше. За рулём сидел… Шим Джихан. — Ты? — выдохнул Джейк. — Я, — отец вышел из машины. — Рики сказал, что вы уезжаете. Я хотел… проводить. — Это опасно, — сказал Хисын, оглядываясь на окна дома. — Если увидят. — Увидят — значит, так судьбе угодно, — ответил Джихан. Он посмотрел на дом, где жила его бывшая жена. В его взгляде была боль. Но не сожаление. — Она выглядит счастливой, — тихо сказал он. — Этого достаточно. — Она счастлива, — подтвердил Джейк. — Не идеально. Но достаточно. — Тогда едем, — Джихан открыл заднюю дверь. — Я отвезу вас на вокзал. Чонсон и Рики уже там. Устроили вам прощальный завтрак. — Прощальный завтрак? — Хисын приподнял бровь. — Рики настоял. Он сказал: «Если мы не поедим нормально, Джейк будет ныть всю дорогу». — Это похоже на правду, — усмехнулся Джейк. Они загрузили чемоданы в багажник. Джейк сел вперёд, рядом с отцом. Хисын — сзади, положив руку на спинку кресла Джейка, чтобы касаться его плеча. Машина тронулась. Дом позади уменьшался, становился маленьким, как игрушечным, пока не исчез за поворотом. — Не оборачивайся, — сказал Джихан, заметив, как Джейк тянется к зеркалу заднего вида. — Я и не собирался, — ответил Джейк. Но к зеркалу всё же глянул. В последний раз.

***

На вокзале их ждали. Рики — с огромным пакетом бутербродов, термосом кофе и коробкой пончиков. Чонсон — с бутылкой шампанского, которую он тут же открыл, не дожидаясь тостов. — За новую жизнь, — сказал он, разливая по пластиковым стаканчикам. — За новую жизнь, — повторили все. Джейк обнял Рики — долго, как брата. Тот шепнул на ухо: — Если будет скучно — звони. Я приеду. Даже если придётся лететь на другой конец земли. — Я знаю, — ответил Джейк. — Ты лучший друг, которого можно пожелать. Чонсон пожал руку Хисыну — крепко, по-мужски. — Ты везучий придурок, — сказал он. — Нашёл такого парня. Не теряй его. — Не потеряю, — ответил Хисын. — Приезжайте в гости. Как наладятся дела. — Обязательно. Джихан стоял в стороне. Когда Джейк подошёл к нему, он протянул руку — но снова Джейк отринул официальность и обнял сам. — Ты хороший сын, — прошептал Джихан. — Я не заслуживаю тебя. — Заслуживаешь, — ответил Джейк. — Ты ошибался, но ты вернулся. Это главное. — Я буду приезжать. В любой выходной. Если разрешишь. — Разрешу, — Джейк отстранился, посмотрел в глаза. — Но маму не трогай. Она теперь не твоя. — Знаю, — Джихан кивнул. — Знаю.

***

Поезд подали к платформе. Вагон оказался почти пустым — только они вдвоём и пожилая пара в другом конце. Джейк и Хисын заняли купе, бросили вещи на верхние полки и сели у окна. — Нервничаешь? — спросил Хисын. — Нет, — ответил Джейк. — Впервые за долгое время — нет. Поезд тронулся. За окном поплыли дома, деревья, столбы. — Что мы будем делать, когда приедем? — спросил Хисын. — Сначала — найдём квартиру, — начал перечислять Джейк. — Потом — устроимся на работу. Купим новую машину. Старую, но быструю. Научимся жить без гонок. Или научимся гоняться легально, не знаю. Но главное — будем вместе. — Звучит как план, — Хисын взял его за руку. — Только добавь одно. — Что? — Покажешь мне море. Я никогда не был на море. — Покажу, — пообещал Джейк. — Всё покажу. Они смотрели в окно, и мир за стеклом казался огромным и полным возможностей. В кармане у Джейка завибрировал телефон. Сообщение от матери: «Я люблю тебя. Приезжай, когда сможешь. Я всегда буду ждать». Он улыбнулся, набрал ответ: «Люблю тебя, мам. До встречи». Хисын заглянул в экран. — Всё хорошо? — Всё хорошо, — Джейк выключил телефон. — Теперь всё будет хорошо. Они сидели, прижавшись друг к другу, слушая стук колёс. Прошлое оставалось за спиной — с его тайнами, болью, побегами, гонками и запретной любовью. А впереди был рассвет. Самый настоящий.