После завершения / Afterending

Пирс думает об Эрике. — Ониро на КП. — Пирс Грей на вечеринке. — Провожатый в маске для Ониро. — Под городом Сол применяет силу. — Инструкции для хайпера. Официальная часть прошла, почти не оставив следа в его памяти — только фасад, предвкушение чего-то дальнейшего, вечеринки. Слово из студенческого обихода звучало здесь неожиданно значимо, оно ощущалось нарастающим звоном, подкрадывающимся нетерпеливым желанием наркомана. И ещё — Эрик Ланге. Пирс чувствовал Эрика. Неявно. Необъяснимо. Эрика он не видел со встречи в Исландии три года назад. Его имя исчезло из всех официальных источников примерно в то же время. Все психоволновые исследования непримиримого экспериментатора вдруг канули в небытие. Шпионско-хакерские связи Старого Баззарда помогли выяснить кое-что — крупицы на самом деле… Не было никаких оснований полагать, что упёртый учёный, интересующийся исключительно своей дисциплиной, окажется вдруг в качестве приглашённого в Высокой Деревне, и всё-таки… Не раз и не два у Пирса возникало ощущение, что Эрик где-то рядом. Когда его взгляд скользил по фарфоровым лицам тех, кого Лоуренс называл сверхэлитой, ему казалось, будто он почти может разглядеть Эрика. Это было похоже на чтение «между строк». Ни один из этих людей не походил в полной мере на Эрика, но Эрик «читался» в пространстве между ними, как если ли бы был каким-то образом связан с жителями Манхэттена. Это беспокоящее чувство вместе с непосредственными наблюдениями позволило Пирсу сделать вывод: да, Эрик, вероятнее всего, принадлежал к одному из «скрытых» кланов. Тех, кто устанавливает порядки, дышит тебе в спину, стоит за кулисами (если угодно), внимательно (как бы) наблюдает за копошащимся муравейником — ирония! Высокую Деревню многие иначе как «термитником» не называли — все эти закадровые, скрытые лица, известные только по своим мирским аватарам вроде хммм того же Дэмиэна Милтона, пожалуй, — тех, кого никто никогда не арестует, кого невозможно арестовать несмотря на их преступления. Полубоги? О, они очень хотят быть такими. Но в конечном счёте это просто люди. Эрик и в этой среде был белой вороной — право имеющий, да, но первая же поездка в Детройт сломала его (он не говорил об этом прямо, но Пирс знал, как способен знать психократ): сперва сам Пирс Грей, затем Лукас Линдберг, спиральная дорогая вниз, к пропасти Зазеркалья (как они когда-то условились называть это пространство за пределами нашего осязаемого мира, интеллигибельное, сверхчувственное, оно, тем не менее, имело очень явное влияние на происходящее здесь). В тот раз Эрик чуть не погиб — неуёмный энтузиазм учёного завёл его слишком далеко, его «тонкое» «я» едва не потерялось в зеркальных лабиринтах, а героическим воином, спасшим отлетевшую душу господина Ланге, был, разумеется Пирс Грей. Слишком много иронии. После той встречи в Исландии — чёрный вулканический пляж, серые волны, пещера в скале, оборудованная под временное пристанище — Пирс уже не чаял увидеть Эрика когда-либо снова. И вот опять. Эрик, чёртик из табакерки или, может быть, deus ex machina, — здесь? Сейчас Пирсу очень помогала усвоенная ещё в юности наука пускать свои мысли параллельными потоками, не скатываясь при этом к расколу сознания. Поэтому он мог одновременно реагировать на официальную часть мероприятия (картонные декорации, скрывающие за собой неописуемую клубящуюся массу истинных намерений) и продолжать вести свой внутренний дневник, как он делал это уже многие годы. Специальные мнемонические техники — равно как и волшебная аппаратура Лоуренса Джонса и Кристофера Петерсона — помогали ему позже восстанавливать ход своих наблюдений, правда, мыслями об Эрике Пирс не был намерен делиться с кем-либо: то, что было между ним и Эриком, оставалось самым уязвимым местом Пирса. Было бы верхом глупости демонстрировать свои слабости. +++ Ониро — Сет Мори был благополучно упрятан в подвале, бережно, но надёжно накрыт толстой чугунной заслонкой со старинным навесным замком — уступил теперь место Фантому. Это произошло не сразу, конечно. До поры до времени Ониро оставался Ониро. Сперва был путь по Мосту, до КПП он дошёл впервые. Здесь было безлюдно, стоял припаркованный «мичи» из тех, на которых обычно ездят госслужащие. Тёплый ветер бил в лицо, донося запах воды и крики чаек. Строение контрольного пункта было покрыто мимикрирующей краской, Ониро решительно направился к двери с табличкой «Вход», отъехавшей в сторону при его приближении. Охранники — два скучающих жлоба с квадратными плечами и челюстями — проверили его идентификатор (отдавать его было отчаянно страшно, памятуя о том, что документ был добыт сомнительным способом через Ортегу, но, похоже, команда под предводительством богомола-дробь-утёнка и правда знала своё дело назубок), пикнули в планшет и указали на выход к продолжению Моста. Ониро кивнул, сглотнув пересохшим горлом слюну; опасливо, хоть и стараясь казаться спокойным, прошёл под нашпигованной зловещими глазками аркой, мимо застывших МВТ-пауков и вышел через бронированную дверь. Продолжение Моста выглядело точно так же, как и его начало, словно зеркальное отражение. А чего он ждал? Золотых ананасов? Поджидающего богомола-гида? Ониро помимо воли чуть улыбнулся. — Стоять! — раздался сзади рёв одного из охранников. Похолодев, Ониро замер. — Счас машина подъедет. Тут не ходят, — скупо пояснил громила. Приглядевшись, Ониро заметил, что с того конца Моста уже поползла серебристая букашка автомобиля. +++ Вечеринку Пирс запомнил, но так, как запоминают сны, пусть даже всё это вроде бы имело место в реальности (вопрос: в какой именно из реальностей?). Пирс знал, что события так или иначе остались в его памяти, хотя большинство из произошедшего имело вовсе не ту цель, о которой он мог бы подумать прежде, а остальная часть как будто не имела цели вовсе. Он знал, как следует себя вести; знал на инстинктивном уровне, как будто успел вызубрить правила поведения задолго до того, как понял их. Ему было знакомо само помещение, окружающие его люди, цвета и звуки. Ему было легко. Вот почему это так сильно было похоже на сон: предопределённость, узнавание, способность повести себя необычно, зная, что это вписывается в установленные правила. Генетическая память? Несмотря на текучесть происходящего, Пирс не терял рассудка. Зеленоглазая девушка с огненными волосами склонилась к его уху: — Добро пожаловать обратно, господин президент! «Обратно» — и почему он не удивлён? Переполненная зала сияла огнями, роившимися под потоком, переползавшими по мраморным стенам, увитым вьющимися растениями… Голоса накатывали волной — приветствия, пожелания успеха, поздравления. Как будто он и правда вернулся из долгой отлучки… …домой. Эл-Джей уже давно растворился в окружающем человеческом (и не только) море, а свои мысли о нём Пирс надёжно скрыл. Он принял бокал золотистого напитка, запах которого показался ему знакомым. «Зи-Шайн». Пирс улыбнулся. Лоуренс когда-то объяснил, как действует яд, входящий в состав. На данный момент напиток уже не был страшен Пирсу, однако всё равно мог вызвать лёгкие галлюцинации. (Если не считать того, что само место выглядело как галлюцинация — и при этом не слишком лёгкая даже.) Пирс отхлебнул, наслаждаясь вкусом: приятная, чуть пощипывающая язык фруктовая обманка, притворяющаяся экзотическим сидром. Высокий потолок отражал блики воды из подсвеченного бассейна по центру залы, в котором плескались полуобнажённые девушки и юноши, почти дети. Кое-где Пирс видел знакомые лица — всё сплошь верхушка власти, владельцы крупных концернов, главы корпораций… Он старался запоминать всё, что попадалось ему в «точку обзора». Лоуренс при помощи своих волшебных «машин времени» сможет извлечь всё это из его памяти позже. Ведь такова их с Эл-Джеем главная миссия здесь: свидетельствование. Пирс рассмеялся очередной услышанной шутке и пожал очередную протянутую руку. Из толпы вынырнул широко улыбающийся Итан «Фарма» Макгуайр, шея его была скрыта за вычурным, украшенным самоцветами, глухим высоким воротником. С обеих сторон к бывшему претенденту на президентский пост прижимались смазливые юноши идентичной внешности — растрёпанные рыжеватые волосы, пухлые губы, шалые глаза, собачьи ошейники. Пирс приподнял брови, погрозил пальцем и расхохотался — роль следовало играть убедительно. Лицо Фармы едва не трещало по швам от растянутой улыбки. — Всё это было чистой воды фарсом. — Он заговорщически подмигнул. — Ни один высокий пост там, — (значительно стрельнув глазами в сторону — предположительно — двери, в которую вошёл Пирс), — не стоит того, что ты можешь получить здесь, не так ли, Дэмиэн? Рад тебя видеть снова, да-да, совершенно искренне! Фарма наклонился и прошептал Пирсу в самое ухо: — Мой совет — бери, сколько сможешь! — Он снова подмигнул и приложился к бокалу с выпивкой. Пирс улыбнулся, как того требовала вежливость, кивнул и поспешил отойти. Неожиданно живой — не то чтобы они не рассматривали такую возможность, тело ведь найдено не было — Фарма ему совсем не понравился. Чёрт, и он назвал его Дэмиэном. Вечеринка набирала обороты. Огоньки постепенно гасли, расползались по углам и пропадали, свет менялся на красно-зелёные, фальшиво-рождественские оттенки. Фоновый гул превращался в ритм. Пирс поднял голову, скользнув взглядом по галерее, и увидел хайпера за работой — чёрный костюм терялся в потёмках, светились только нашивки, имитирующие кости скелета. Цвета, которыми хайпер создавал свою композицию, были неожиданно мрачные: сгустки чуть подсвеченной тёмно-синим тьмы, холодные зелёные молнии, тревожная красно-фиолетовая дымка, россыпи призрачных белёсых шаров… Тягучий, вязкий, чёрный, словно мазут ритм барабанов напоминал произведения Виты Каниса — возможно, хайпер использовал сэмплы из «Дома Стонов». Всё окружение волей-неволей подчинялось этому ритму, само время как будто превратилось в студень. Бассейн по центру залы казался заполненным густой кровью. Медленно изгибающиеся тела, металлически поблёскивающие шипы, полоски чёрных кожаных ремней, пересекающие чуть светящиеся участки оголённой кожи… Пирс почувствовал, как чьи-то руки стаскивают с него пиджак, расстёгивают рубашку. «АЗАТОТ», вспомнил он. Клуб в Детройте. Уменьшенная версия всего того, что сейчас творилось вокруг… репетиция, быть может… или гомеопатия… Словно ответом на эту мысль рядом возникла тёмная тень — ещё более тёмная, чем сумрак вокруг. Сверкнул прищуренный золотой глаз. — Рен! — выдохнул Пирс, даже не удивившись, что видит здесь «АЗАТОТовского» бармена (он же — представитель хакерской группировки «Эдем»), с которым когда-то провёл очень неплохое время. — Да, это я, красавчик, — тигрино мурлыкнул знакомый голос прямо в ухо. — Нам пора в приватный кабинет… Рука нашла руку. Рен Кербер, не нарушая всеобщего ритма, повлёк Пирса прочь. После первой залы следовала вторая, меньшего размера, затем ещё одна, примерно такая же, но чуть более светлая. И везде творилось одно и то же: сплетающиеся тела, движущиеся в замедленном ритме, ощущение тьмы, близкое присутствие Атратуса… В одном из помещений был накрыт стол, уставленный роскошными яствами, сервировка сверкает под направленным светом. Пирс успел заметить оленью голову с тремя глазами и нечто, напоминающее гору сырых сердец… человеческих? Рен протащил его дальше, обедающие остались в памяти чёрными спинами, смазанными белыми овалами лиц и красными ртами, Пирс не был уверен в том, что хочет доподлинно знать присутствовавших… Комната с масками на стенах и зловещим креслом по центру (девушка в форме горничной вытирает сиденье тряпочкой)… Шалаш из веток и чучела зверей посреди барочного зала… Галерея, ещё помещения, ритм, настигающий, словно шум крови в ушах. Рен сжал руку Пирса и исчез как не бывало. Почти сразу же Пирс почувствовал чей-то взгляд и огляделся. Призрачный темноволосый молодой человек пристально смотрел на него с другого конца залы. Окружающие как будто не замечали его присутствия, фигура казалась абсолютно статичной среди бурлящей человеческой массы. Что-то с ним было не так… Пирс направился прямо к нему. Под расстёгнутой рубашкой расползались по коже извилистые чёрные татуировки. Глаза были двумя лужицами цвета мазута. Молодой человек открыл рот и слова полились наружу — то ли дым, то ли жидкость, всё того же абсолютно чёрного цвета: — Здравствуй, воин! Губы расползлись в ухмылке, демонстрируя чёрные зубы. +++ Ониро казалось, что автомобиль ползёт к нему целую вечность, хотя прошло всего около минуты. Ртутная окраска, закамуфлированные окна — модель была такая же, как и «мичи», припаркованный перед КПП, и это опять породило ощущение зеркальности. Отъехала в сторону дверца. Ониро, помешкав пару мгновений, забрался внутрь. Автомобиль плавно покатил в сторону гигантских сооружений Манхэттена. В салоне было темно, и после яркого майского дня Ониро показалось поначалу, что он один, затем он разглядел фигуру, с ног до головы укутанную в тёмную ткань. Утёнок сказал, что его встретят, значит, это и есть провожатый? Фигура развернулась к нему, Ониро увидел, что лицо у неё прикрыто белой маской с непонятным изображением, похожим на иероглиф. Он уже хотел было поздороваться, но фигура подняла скрытую перчаткой руку и красноречивым жестом приложила палец к тому месту, где теоретически у неё мог бы находиться рот. В молчании они доехали до тени, отбрасываемой клубящимися массивными постройками. Ониро увидел вход в тоннель и, похоже, второй контрольно-пропускной пункт. Автомобиль снизил скорость, но не остановился, а по-черепашьи прополз мимо кабинки с охранниками и сквозь тяжёлую металлическую раму считывателя. На мгновение всё внутри Ониро похолодело. Момент был похож на то, что испытываешь, катаясь на колесе обозрения: на самом верху всегда кажется, что всё замерло, механизм испортился, и ты непременно останешься на самой верхушке в неуютно покачивающейся кабинке… Но момент прошёл, «мичи» двигался дальше, и вот рама осталась позади, и вот она уходит, вот ушла… Ониро тихонько выдохнул, сообразив, что успел задержать дыхание. Они проехали тоннель, свернули на что-то вроде подземной улицы и покатили уже быстрее. После нескольких поворотов Ониро понял, что запомнить направление не в силах, везде было одно и то же: серовато-зелёные, словно стеклянные, гладкие стены, красные глазки «фиксаторов», распластавшиеся по плавно изогнутым поверхностям механические тела паукообразных сканеров. Неприятная мысль закралась в голову: всё это хоть и было похоже на человеческие постройки, но всё же имело в себе нечто… нечеловеческое. «Мичи» въехал в очередной тоннель, оканчивающийся коротким тупичком, и остановился. Замаскированный проводник и, мгновением позже, Ониро вышли наружу. Подойдя к стене, молчаливый инкогнито приложил к ней — не снимая перчатки — руку, и в зеленоватой стекловидной массе возник быстро растущий овальный проход, куда и вступил замаскированный. Ониро последовал за ним. Коридоры были узкими — едва-едва хватало для двух человек, идущих один за другим — вихляющими и клаустрофобическими. Свет исходил как будто от самих стен, сделанных всё из того же материала, напоминающего зеленоватое стекло. Несколько раз проводник Ониро прикладывал ладонь к стене, и они пролезали в образовывающиеся отверстия. Несмотря ни на что они неуклонно поднимались. В тот самый момент, когда Ониро был готов застонать и попросить сделать передышку (хотя какая могла быть передышка в этом жутком узком пространстве?) очередной проём вывел их в просторное светлое помещение неизменных зеленоватых тонов. Ониро выдохнул. Комната была вполне привычного вида — если не считать того, что имела овальную форму и сводчатый потолок, большое окно в форме эллипса выходило на улицу, демонстрируя бугристые мутно-серые постройки напротив, на полу был пушистый ковёр, имелась большая кровать и пара кресел. Проводник махнул рукой, усиливая освещение, затем указал пальцем направо, Ониро увидел контур двери и поспешил заглянуть туда. Разочарован он не был — это оказалась ванная комната, совмещённая с туалетом. Размером она была чуть поменьше квартиры, которую он снимал в Н-Й, и какая-то уж слишком футуристическая, пожалуй… Когда Ониро вернулся в комнату, замаскированный проводник исчез. Его место занял красивый темнокожий мужчина с кожей, испещрённой шрамами, образующими узоры (почти как у Ортеги, но не совсем). Мужчина непринуждённо сидел в кресле возле окна, вытянув обтянутые узкими чёрными джинсами длинные ноги, а напоминающие связку змей волосы, заплетённые в дреды, свисали с подлокотника. Золотые остроносые сапоги были его единственным украшением, помимо обуви и штанов другой видимой одежды на нём не было. Почему-то Ониро был уверен, что это не тот же самый человек, который привёл его сюда, этот казался выше и шире в плечах. Услышав шаги, он обернулся и широко улыбнулся, демонстрируя острые золотые зубы. Глаза его тоже отливали золотом. — Здравствуй, Фантом, садись, — сказал он, указывая на кресло напротив. — Настало время инструктажа. +++ Как Сол уже успел убедиться, преград для Джейми Лакосты не существовало, его голос достигал Сола вне зависимости от того, где именно он находился, никакие стены, башни или подземелья не могли этому помешать. И это было хорошо. Не очень хорошо было то, что Сол понимал: в ближайшее время ему придётся расправиться с одним из своих проводников, а, может быть, и с двумя сразу. Всё это выглядело вполне возможно в теории, но на практике могло сопровождаться проблемами: оба выглядели крепкими орешками, и Сол боялся, что, занявшись одним, упустит второго. Проблема ныла, как застуженный зуб. Солу не нравился Майло, но тот хотя бы был на виду. Скипа же он не видел с того момента в самом начале пути, когда тот отстал, выдерживая дистанцию. Правда, Сол его чувствовал, но от этого было ненамного легче — Скип ощущался как-то мутно, словно рыба в илистой воде. Поэтому, когда возникшие словно бы ниоткуда холодные пальцы обвились вокруг его шеи, Сол не испугался, а только немного удивился: он думал, Скип на такое не решится. Он успел заметить, как сверкнули любопытством глаза развернувшегося Майло, а затем схватил Скипа за запястья, находя особые точки. Важно то, куда именно ты прилагаешь силу… Он услышал хруст костей и шипение, переходящее в вой боли. Холодные пальцы исчезли, но к нему тут же подскочил Майло — и не с голыми руками. Нож из его правой руки Сол выбил ногой, едва не напоролся на нож в левой, но ловко увернулся (вытянутая тень Скипа, прижимающего сломанные руки к груди, возле стены тоннеля) и, быстро сменив позицию, успел нанести удар ботинком в челюсть. Воспользовавшись крошечной паузой, вызванной дезориентацией противника, Сол поднял нож и приставил его к горлу наёмника, но Майло не намерен был так скоро сдаваться. Запрещённые приёмы и скрытое оружие — этот парень был просто ходячей демонстрацией подлости — почти вывели Сола из себя (к тому же он не забывал о Скипе). Сол переключился на режим «без глаз», это всегда помогало ему лучше сосредоточиться. Слепо глядя в пространство он отражал один за другим выпады противника, фиксируя сам для себя его энергетическое состояние. Майло действительно хотел его убить, и Сол не понимал причины этой ненависти. Поединок был совсем не таким, как тот, что он демонстрировал Барону: здесь, вдали от свидетелей, драка — со стороны Майло — приняла самый жестокий и грязный вид. Красноволосый шипел, плевался, кусался, крутился юлой, словно бешеный зверь. Рано или поздно Сол бы с ним, конечно, справился, но тут пространство тоннеля прорезал тонкий луч, окончившийся мини-взрывом обшивки стены совсем рядом с ними. Каким образом Скип со своими сломанными запястьями умудрялся стрелять, у Сола не было времени думать. Он едва успел сменить позицию, отступив на шаг назад, словно бы поддаваясь натиску Майло, как второй выстрел разнёс голову человека-гиены на куски. Дэйл Джойсли — прошлая жизнь Сола — сказал бы, что это невозможно, но Дэйл Джойсли не знал о том, чем начиняют себя особо отчаянные бойцы… Не давая себе ни мгновения поблажки, Сол нырнул вниз. Бластер Скипа продолжал палить, высекая водопады искр из протянувшихся кабелей, оставляя оплавленные дыры в обшивке стен. Свет замерцал и погас, видимо, один из выстрелов повредил осветительную линию сектора. Сол, снова ориентируясь больше на энергетическое чутье, чем на свои глаза, пополз к источнику пальбы. Скипа он по-прежнему ощущал плохо, а вот бластер почему-то высвечивался в уме математической формулой с постоянно меняющимися цифрами. Выждав некоторе время и улучив крошечное «окно», Сол рванулся вперёд, оказавшись за точкой стрельбы. Но Скипа здесь не было: оружие, кое-как пристроенное на раскладной подставке, было установлено на автоматический режим. Сол нащупал рычажок переключения, но понял, что он был испорчен, скорее всего, намеренно. Бластер продолжал стрелять, корпус уже успел нагреться. Сзади! — это был даже не голос, а одно цельное чувство. Сол увернулся от тусклого илистого энергетического сгустка и, выбросив вперёд и вверх руки, применил захват «экс-пи». Что-то полоснуло его по бокам, разрезая одежду, с правой стороны замерцала болью узкая царапина. А потом невероятно твёрдая шея Скипа всё-таки хрустнула. Сол оттолкнул от себя тело, оно мешком свалилось на пол. Теперь надо было быстро отходить… Прижимая руку к пораненному боку, в темноте, освещаемой только отблесками вспышек и снопами искр, он поспешил прочь от бластера; нырнул в первый попавшийся боковой тоннель — этот сектор был даже освещён — и только тут остановился. Куртка с усиленной подкладкой была разрезана насквозь словно очень острым ножом, с правой стороны разрез был настолько глубокий, что пострадала и майка, на ткани вокруг расползалось красное пятно. Сама рана оказалась неглубокой, и Сол мог только надеяться, что лезвие не было отравленным… Вынув тюбик «заживителя», он аккуратно выдавил содержимое по длине раны. А теперь, Сол, подумаем, куда дальше, поскольку ты оказался в самом центре Лабиринта без провожатых (хотя так себе были эти провожатые) и вообще не факт, что ты здесь один. Сол прислонился лопатками к стене, закрыв глаза, сосчитал до шестидесяти. Накатила головная боль, но он справился с этим. «Заживитель» делал своё дело. Из покинутого тоннеля донёсся громкий хлопок: бластер самоуничтожился. +++ Итак, Ониро отступил, Сет Мори покоился в камере хранения, а на сцену вышел Фантом. Чёрный, словно растворяющийся в темноте, костюм со светящимися вышивками, изображающими кости скелета, его вполне устраивал. По сути, костюм этот являлся вариацией привычного образа Фантома, используемого обычно в клубе «МОСТ». Пожелания по программе — «что-нибудь в стиле "Дома Стонов". Знаешь такое? Проект Виты Каниса» — ему, к счастью, тоже были понятны: Сет Мори когда-то изучал дело Виты Каниса (психотеракт в Лондоне в 2147 году) и не мог не обратить внимание на творчество этого удивительного художника. «Дом Стонов» открывал тёмную сторону человеческих эмоций, считалось, что на неё не будет спроса — кому хочется испытывать подобное? — но спрос, тем не менее, имелся. Не такой масштабный, конечно, как на усиленно раскручиваемый позитив Лины Тэйлор, но имелся. Сол — когда он ещё был рядом — как-то сообщил Сету Мори, что в Европе ничего подобного не было уже много лет, с тех пор, как был разрушен храм Ричи Эдвардсу в Кардиффе. А потом — бац! — и Лукас Линдберг, их с Витой совместный проект «VITA et LUX», «Жизнь и свет», только всё это как-то не совсем про позитив было. «Я знаю, что такое "Дом Стонов"», — ответил Ониро/Фантом, и его собеседник широко улыбнулся. Улыбка эта затронула глаза, чуть сощурившиеся от удовольствия. «Приятно сознавать, что выбор и правда оказался удачным», — пробормотал он как будто самому себе. Ониро старался не думать, этот ли человек стоял за последней версией жёлтого мультяшного утёнка, сейчас это уже не имело значения. «Мне нужно, чтобы ты сделал нечто очень мрачное, но при этом сексуальное, как то удовольствие, которое получаешь, когда тебя крепко связывают кожаными ремнями, так, что ты можешь шевелить лишь белками глаз…» Про подобные «удовольствия» Ониро только читал, но отступать было поздно. В конце концов, работа хайпера — создавать настроение, а не переживать его на собственной шкуре. Он кивнул. Хайпер — это не только чувство ритма, вкус в музыке и сноровистые движения. Хайпер — это ещё и воображение. А воображение у Ониро работало отлично. «Вот здесь, — темнокожий передал ему стандартную жёлтую мемо-карту, — записана библиотека сэмплов похожего назначения. Корн, Дивизия Радости, Маниакальные Уличные Проповедники, Пристань Сна и прочее. Можешь использовать её, сэмплы разложены спектрально, очки для просмотра возле кровати». Ониро принял карту и благоговейно положил её в карман. Названия ничего ему не говорили (Корн? Упоминал ли Сол, в прошлом — Дэйл Джойсли, что-то о ком-то с таким именем?), очень возможно, что это была секретная информация. Его анонимный собеседник указал на коробку возле кресла: «Твоя одежда. Лучше будет переодеться прямо здесь. Вечеринка уже началась, но не беспокойся, у тебя ещё полно времени, твой выход в восемь. За тобой зайдут, это рядом. Можешь пока отдохнуть, перекусить», — он махнул в сторону ниши в стене, где на полке стояли кажущиеся такими неуместными здесь коробки со знакомыми названиями «полезных» снеков и напитков. Ониро снова машинально кивнул, мыслями уже в предстоящем выступлении. Фантом постепенно выходил на поверхность. «Оплата по факту. Всё будет зависеть от качества работы». Чернокожий мужчина уже собрался было встать, но, словно вспомнив что-то, снова обратился к Ониро: «Последняя деталь… дай мне твою руку» — «Левую или правую?» — «Любую». Ониро подал ему левую руку. Мужчина аккуратно взял её за запястье, удерживая, — пальцы у него были приятно тёплыми, сильными, но при этом нежными — а другой рукой быстро налепил на внутреннюю сторону запястья кружок из чего-то, напоминающего латекс телесного цвета. Ониро едва удержался от возгласа, вскинул брови, потом нахмурился. «Зачем… это?» — если он не ошибался, в таких вот нашлёпках обычно содержались дозы определённых препаратов, более того, просто так её было не снять. «Подстраховка», — отозвался мужчина, широко и весело улыбаясь, и наконец поднялся, не выпуская ладонь Ониро из своей, поглаживая тыльную сторону своими пальцами. «Ты ведь уже давно понял, что это слишком эксклюзивный ивент, чтобы можно было его сохранить в памяти?». Ониро, собравшись с духом, кивнул. Мужчина напоследок сжал пальцы, затем выпустил ладонь. «Удачи, Фантом! Кстати, очень рекомендую апельсиновый сок. Придаёт сил, а тебе всю ночь работать!» Он озорно подмигнул, развернулся и лёгким шагом, словно танцуя, направившись к стене, исчез в открывшемся от прикосновения проёме. Ониро некоторое время ещё смотрел, как затягивается отверстие, пытаясь собраться с мыслями и только потом понял, что тоже улыбается.