Съел биджу — воспитывай джинчурики

Утро после проверки печати началось с крыши. На крыше напротив окна Наруко сидел шиноби. Он почти не двигался, чакру держал ровно и старательно изображал часть здания. Для обычного человека — хорошо. Для огромного параноидального лиса с девятью хвостами и свежими воспоминаниями о блокирующей закладке — примерно как вывеска: “я тут, но вы меня не видите”. Я лежал у решётки и смотрел в туман. — Система. [Да?] — У нас под окном крыша с глазами. [Один наблюдатель. Чакра стабильна.] — Охраняет или караулит? [Да.] — Это не ответ. [Это мир шиноби.] — Когда-нибудь я заставлю тебя отвечать нормально. [Задание добавлено в раздел “фантазии пользователя”.] — Удали. [Нет.] Я тихо рыкнул. Военная деревня. Здесь ребёнка могут охранять те же люди, которые завтра получат приказ следить за ним, а послезавтра — удержать любой ценой. Удобно. Мерзко. Практично. Снаружи Наруко завозилась на кровати. Одеяло сползло на пол, одна нога торчала в сторону, волосы после сна выглядели так, будто ночью она сражалась с подушкой и проиграла достойно. Она открыла глаза, пару секунд смотрела в потолок, потом повернулась к окну. Замерла. Рука сразу потянулась к столу и схватила Маленького Кураму. Деревянный уродец оказался прижат к груди так крепко, будто мог защитить её от куная своим оскорбительным лицом. — Там кто-то есть? — спросила Наруко шёпотом. Я коснулся связи аккуратно. Да. На крыше. — Он плохой? Шиноби держался на расстоянии, к окну не приближался, оружие не доставал. Сидел ровно там, где взрослые обычно решают: “Так ребёнок испугается меньше”. После вчерашнего это выглядело почти заботой. Почти. Пока он просто смотрит. — Просто смотрит — это хорошо? Лучше, чем если бы лез внутрь. Наруко нахмурилась. — Очень маленькое “лучше”. Я моргнул. — Вот это было даже умно. [Носитель развивает скепсис.] — Не называй это так. Она потом вырастет и начнёт спорить с любым приказом. [Перспективно.] — Это плохо. [Для приказов — да. Для носителя — нет.] Наруко слезла с кровати, всё ещё косясь на окно. Потом вздохнула, прижала игрушку к боку и пошла умываться. Дети странные. За окном сидит неизвестный шиноби, вчера кто-то пытался подсунуть опасную печать, внутри тебя живёт девятихвостый лис, а умыться всё равно надо. Лицо липкое после сна — значит, сначала вода, потом страх. Иногда быт держит лучше любой охраны. На столе лежал свёрток. Наруко заметила его после умывания. Сначала вытерла лицо рукавом, получила от меня мысленное неодобрение, взяла полотенце, а уже потом увидела ткань, завязанную узлом. — Это не моё. Сначала посмотри. Она обошла стол сбоку, будто свёрток мог прыгнуть. Хорошо. Паранойя полезна, если вчера тебе почти поставили блокирующую закладку. [Паранойя пользователя: передана носителю.] [Побочный эффект: повышение выживаемости.] — Вот это оставь. [С гордостью.] На ткани была записка. Почерк крупный, неровный, но понятный. Наруко взяла листок двумя руками и начала читать медленно: — “От... Те... у... чи. Зав... трак. Не ходи одна. Если кто-то зовёт — спроси кодовое слово.” Она перевернула записку. На обратной стороне большими буквами было написано: ПЛОХАЯ КАПУСТА Наруко моргнула. Потом хихикнула. — Плохая капуста. Я молча смотрел на надпись. — Они сделали пароль из капусты. [Пароль принят.] [Комментарий: овощ.] — Гениально. Спасибо. [Рекомендация: не недооценивать овощи.] Внутри свёртка лежали два рисовых шарика и маленькая баночка маринованных овощей. Обычная еда. От неё не тянуло чакрой, печатью или ядом — по крайней мере, через нашу кривую связь я ничего такого не почувствовал. Можно есть. Но слово запомни. — Плохая капуста. Если кто-то говорит, что пришёл от Теучи, Аяме или Хокаге, спрашиваешь его. — А если скажет “хорошая капуста”? Не веришь. — А если “очень плохая капуста”? [Пароль не совпадает.] Тоже не веришь. — А если “капуста плохая, но старалась”? Я замер. [Сложный случай.] [Рекомендация: бежать.] Бежать. Она кивнула с видом человека, которому доверили секретную миссию ранга S. — Капуста должна быть просто плохая. Вчера — фуин-специалисты, АНБУ, Хокаге и печати. Сегодня безопасность ребёнка держалась на завтраке и плохой капусте. Мерзко, но разумно. До “Ичираку” Наруко шла под присмотром. Никто не подходил, не представлялся и не держал её за руку. Просто слева по крыше двигалась тень, справа иногда скрипела черепица, а возле лавки с тканями стоял человек, который слишком старался выглядеть обычным прохожим. Наруко тоже заметила. — Курама. М? — У того дяди лицо как у человека, который забыл, как стоять. Я посмотрел. Точно. Шиноби в гражданском. Стоял у стены так ровно, что сразу становилось понятно: человек привык либо к строю, либо к засаде. Это шиноби, который плохо играет в обычного человека. Наруко спрятала улыбку в воротник куртки. [Маскировка: 5/10.] [Ошибка: слишком прямая спина.] — Ты теперь оцениваешь осанку? [Да.] — Зачем? [Чтобы страдать профессионально.] Люди на улице смотрели на Наруко по-старому. Кто-то отводил глаза. Кто-то шептал соседу. Один мужчина возле рыбной лавки пробормотал: — Опять она... На крыше над ним негромко хрустнула черепица. Мужчина поднял голову, побледнел и резко заинтересовался рыбой. Очень глубоко заинтересовался. Наверное, впервые в жизни понял, что карась — смысл существования. Наруко заметила. — Он испугался? Да. — Меня? Того, кто сверху. Она подумала. — Значит, они теперь не будут говорить плохое? Будут. Просто тише. — Это лучше? Полезнее. Внутри настоящий Курама тихо фыркнул. — Люди понимают поводок. Иногда ошейник. Иногда нож у горла. — Спасибо за утреннюю мудрость. — Я реалист. [Настроение внутреннего демона: мрачно-достоверное.] — Без тебя заметил. Сегодня спорить с ним было трудно. У “Ичираку” Теучи уже ждал. Без улыбки. В руках полотенце, рукава закатаны, взгляд цепкий. Рядом стояла Аяме с метлой. Метла явно была выбрана не для уборки. — Наруко, — сказал Теучи. — Доброе утро. — Доброе. Она остановилась в двух шагах и серьёзно спросила: — Кодовое слово? Теучи кивнул. — Плохая капуста. Наруко сразу расслабилась. Аяме подняла палец: — Только плохая. Не хорошая, не очень плохая, не капуста с характером. — Капуста с характером? — переспросила Наруко. — Это когда папа спорит с поставщиком. Теучи вздохнул. — Я один раз спорил. — Ты заставил взрослого мужчину извиниться перед кочаном. — Он принёс плохой товар. — Это была капуста, пап. — Плохая капуста.... Наруко засмеялась тихо, но уже без вчерашней зажатости. Я отметил это. Смех после страха не лечит, зато показывает: страх забрал ещё не всё. [Теучи: +1 к доверию.] [Аяме: +1 к метле.] [Капуста: спорный объект.] — Почему у капусты отдельная строка? [Она важна для сюжета.] — Ненавижу, что ты права. Теучи присел перед Наруко. — Слушай внимательно. Кодовое слово — не волшебная защита. Если человек знает слово, а тебе всё равно страшно, ты не обязана идти. Поняла? Наруко нахмурилась. — Но если слово правильное? — Тогда это только начало. Потом спрашиваешь: кто послал, зачем, можно ли отказаться. Если торопят, давят или говорят “не задавай вопросов” — уходишь. Аяме добавила: — И бежишь туда, где шумно. Рынок, “Ичираку”, главная улица. Переулки — плохая идея. — Потому что плохие люди любят, когда тихо? — Именно. Я довольно щёлкнул хвостом по воде. Слушай их. Они не шиноби, но сейчас говорят умнее половины шиноби. [Правило обновлено:] [Пароль — первый замок.] [Замок вскрывается.] — О. Даже ты не шутишь. [Овощ уже был.] Наруко кивнула Теучи. — А если это важный шиноби? Теучи пожал плечами. — Важный подождёт. Опасный будет торопить. Вот это была фраза. Простая. Рабочая. Без красивостей. Я её сразу запомнил. Рамен утром был обычный. Просто миска горячей лапши без горы добавок и праздника сверху. Но Наруко ела так, будто перед ней поставили доказательство, что мир ещё не совсем сгнил. На крыше напротив сидел АНБУ. Уже не притворялся стеной. Просто сидел, наглый масочный голубь. Аяме заметила его, поставила на край стойки пустую пиалу и громко сказала: — Для уважаемой крыши. АНБУ не шелохнулся. Теучи закрыл глаза. — Аяме. — Что? У нас посетитель. Просто стесняется. Наруко прыснула в лапшу. [Репутация АНБУ среди работников общепита снижена.] [Уровень угрозы от пиалы: неизвестен.] — Пиала не угроза. [Вы недооцениваете общепит.] Почти стало спокойно. И вот именно тогда к стойке подошёл мальчишка. Обычный парень лет десяти-одиннадцати. Худой, нос красный от холода, на плече сумка курьера. Дышит часто, будто бежал. Чакра слабая, рваная, без нормальной "шинобской" выучки. Наруко подняла глаза. Я напрягся не сразу. И в этом была проблема. Мальчишка поклонился Теучи. — Доставка для Наруко Узумаки. Теучи не взял свёрток. — От кого? — От канцелярии Хокаге. Сказали передать лично. И... — он полез в карман, достал маленькую бумажку и прочитал: — Плохая капуста. Наруко застыла. Я тоже. Пароль знали. В руки ей ничего не совали сами — прислали мальчишку. Вот теперь похоже на шиноби. Аяме перестала улыбаться. Теучи медленно положил ладонь на стойку. — Кто дал? — спросил он. Мальчишка замялся. — Дядька в коричневом плаще. У канцелярии. Сказал, что это срочно. Мне заплатили. Курьер нервничал по-настоящему. Не играл. Ему просто дали деньги и пакет. Никакого злодея с ножом. Просто ребёнок с доставкой. От этого было более мерзко. — Положи на стойку, — сказал Теучи. Мальчишка быстро положил свёрток и отступил. Наруко потянулась было посмотреть, но я резко ударил в связь: Не трогай. Она дёрнула руку обратно. [Реакция носителя: своевременная.] [Паника пользователя: скрыта плохо.] — Я не паникую. [Вы мысленно укусили свёрток.] — Профилактически. Свёрток был маленький. Ткань серая, простая. Узел завязан аккуратно, слишком аккуратно для обычного курьера. От него тянуло почти незаметной чакрой. Не как от оружия и не как от взрывной печати. Слабее. Тоньше. Как заноза. Теучи посмотрел на Наруко. — Ты знаешь, что делать? Она сглотнула. — Спросить... зачем? Он кивнул. Наруко повернулась к мальчику. — Зачем это? Курьер пожал плечами. — Сказали, защитный амулет. Чтобы ты носила. Там записка есть. Аяме тихо сказала: — Не нравится мне этот амулет. На крыше АНБУ наконец исчез. Через несколько секунд у входа в “Ичираку” появился шиноби в маске. — Не трогать предмет, — сказал он. Теучи хмуро посмотрел на него. — Уже поняли. Мальчишка побледнел. — Я ничего не знал! Мне просто дали доставку! АНБУ повернул к нему маску. — Имя. — К-Касуо. — Кто дал? — Не знаю! Мужчина. Коричневый плащ, повязки не было, голос обычный. — Лицо? — Я не смотрел! Он сказал не смотреть. АНБУ молчал. Курьер затрясся. Наруко вдруг сказала: — Он правда боится. Все посмотрели на неё. Она сжала Маленького Кураму в кармане, но продолжила: — Он не как тот дядя вчера. Он... просто хотел деньги. Неприятно. Потому что она была права. И потому что в мире шиноби даже испуганный мальчишка может принести смерть, не зная, что несёт. АНБУ достал тонкий металлический крючок и развернул ткань, не касаясь руками. Внутри лежал маленький красный шнурок. Почти такой же, как тот, что Наруко завязала на деревянном лисе. К нему была прикреплена плоская бумажная пластинка с крошечной печатью. Наруко тихо втянула воздух. — Он похож... На поводок, закончил я внутри. Во мне стало холодно. Кто-то видел нитку? Или угадал? Или просто выбрал символ, который ребёнок примет? Настоящий Курама внутри поднял голову. — Метка. Я тоже почувствовал. Это была не клетка и не блокировка. Хуже в другом смысле. Маленькая, аккуратная фуин-игла. Если Наруко возьмёт шнурок и будет носить рядом с печатью, эта дрянь начнёт впитывать отклик чакры. Тихо, без боли, без вспышек. Маяк. Ключ к следующей попытке. [Обнаружен объект: фуин-маяк.] [Рекомендация: не носить.] [Дополнительная рекомендация: найти автора и объяснить ему ошибку.] — Каким способом? [Пользовательским.] — Хороший способ. Теучи смотрел на предмет так, будто хотел разбить его ножом. — Это что? АНБУ не ответил. — Фуин-специалиста. — Мияко, — сразу сказала Наруко. АНБУ повернул к ней маску. — Что? Она нахмурилась. — Мияко нормально говорит. Позовите её. Теучи усмехнулся краем рта. — Слышал? Ребёнок выбрал специалиста. АНБУ исчез. Курьер Касуо стоял белый как рис. — Меня убьют? — спросил он вдруг. Наруко вздрогнула. Теучи резко сказал: — Молчи и не двигайся. Но вопрос уже повис. Касуо смотрел на маску второго АНБУ, который появился у входа и явно не собирался выпускать его просто так. Я почувствовал, как Наруко сжала игрушку. Он принёс опасную вещь, сказал я. Даже если не знал. — Но он ребёнок, — прошептала она почти беззвучно. В этом мире дети тоже носят оружие. Она опустила глаза. Грязь даже сама идти не стала. Её принёс ребёнок. Мияко пришла быстро. Без лишних вопросов, с сумкой через плечо и таким лицом, будто уже успела мысленно проклясть половину администрации. Мне это в ней нравилось. Она присела перед стойкой, достала две тонкие палочки и осторожно подцепила красный шнурок. — Кто касался? — Курьер, — сказал АНБУ. — Наруко не касалась. Мияко коротко посмотрела на Наруко. — Молодец. Наруко ничего не ответила. Только сильнее сжала карман. Мияко провела над печатью узкой полоской бумаги. Та почернела по краям. — Маяк? — спросил АНБУ. — Хуже. Сбор отклика. Очень тонкий. Если носить близко к печати, через несколько дней можно получить примерный рисунок реакции чакры. Теучи не понял. Аяме поняла достаточно, чтобы побледнеть. Я понял. И мне захотелось не рычать. Рычание было бы слишком просто. — Разведка, — сказал Хирузен. Он появился тихо. Просто вошёл в “Ичираку”, и вместе с ним стало теснее. Мияко кивнула. — Да. Подготовка. Хирузен посмотрел на шнурок. Потом на курьера. — Мальчика не ломать. Допросить отдельно. Мягко, пока не появятся основания для другого. Касуо чуть не сел прямо на пол. Наруко выдохнула. Я отметил: Хирузен сказал не “отпустить”. Он сказал “мягко, пока”. Вот это уже честнее. Мир шиноби не отпускал людей только потому, что они испугались. Хирузен повернулся к АНБУ. — Район канцелярии закрыть. Проверить всех курьеров за утро, лавки бумаги, торговцев красной нитью, архивные выходы. Мужчина в коричневом плаще мог быть под хенге. Снимать описания не только лиц, но и походки. Кто будет мешать — задерживать. — Есть. АНБУ исчез. Наруко смотрела на Хирузена снизу вверх. — Он знал кодовое слово. — Да, — сказал Хирузен. — Значит, слово не работает? Теучи дёрнулся, будто хотел ответить первым, но Хирузен поднял руку. — Работает. Оно дало тебе секунду. — Только секунду? — Иногда секунды хватает, чтобы не умереть. Наруко замолчала. Грубовато, старик. Но правильно. — Пароль не спасает, — продолжил Хирузен. — Он заставляет остановиться. Сегодня ты остановилась. Наруко медленно кивнула. — Я не взяла. — Поэтому ты стоишь здесь, — сказала Мияко сухо. — А не лежишь у меня на столе с повреждённой печатью. Теучи тихо выругался. Аяме ударила его метлой по ноге. — При ребёнке. — Я очень мягко. — Нет. Наруко вдруг хихикнула — коротко и нервно. [Стресс носителя: снижен на 2%.] [Метла Аяме: эффективна.] — Система, не оценивай метлу. [Она работает.] И напряжение на секунду стало легче. Хирузен остался у стойки и начал отдавать приказы. Кого проверить. Кого задержать. Кого не выпускать из административного квартала. Какие печати снять с курьерской сумки. Кого из фуин-отдела поднять немедленно. Наруко слушала и всё больше хмурилась. Наконец она спросила: — Дедушка Хокаге. Он замолчал на полуслове и посмотрел на неё. — Да? — Его будут бить? Касуо вздрогнул. Хирузен не сделал вид, что не понял. — Курьера? Нет, если он говорит правду. — А если забудет? — Тогда будут спрашивать иначе. — Это как? Теучи напрягся. Аяме открыла рот, но не сказала ничего. Хирузен ответил не сразу. — В деревне есть люди, которые умеют доставать информацию. Иногда это неприятно. Наруко сжала Маленького Кураму. — Даже если он ребёнок? — Если через ребёнка передают угрозу джинчурики, мы обязаны узнать, кто за этим стоит. Слово “обязаны” прозвучало хуже, чем “хотим”. Наруко опустила взгляд. Я коснулся связи. Слышала? Она едва заметно кивнула. Шиноби — не добрые дяди с повязками. У них есть приказ, цель и цена. Иногда они защищают ребёнка. Иногда используют другого ребёнка, чтобы добраться до первого. — Это неправильно, — прошептала она. Да. — Но бывает? Да. Она долго молчала. Потом подняла глаза на Хирузена. — Он не знал. Не бейте его. В “Ичираку” стало тихо. Хирузен смотрел на неё долго. — Я услышал. Не обещание. Но и не ложь. Наруко это поняла. По связи скользнуло недовольство. Маленькое, колючее. Хорошо. Пусть учится злиться, когда взрослые отвечают не полностью. После того как шнурок убрали в запечатанный контейнер, Теучи поставил перед Наруко новую миску. — Ешь. — Я не хочу. — Знаю. Ешь. Она посмотрела на него. Он выдержал взгляд. — Когда страшно, тело тратит силы. Рамен проблему не решит, но на голодную голову думается хуже. Аяме поставила рядом маленькую пиалу для деревянного лиса. — А этому — место свидетеля. Наруко хмыкнула. — Он почти улика. — Он деревянный, — сказал Теучи. — Зато подозрительный, — ответила Аяме. Я оскорбился. — Это семейное у них, да? [Да.] — Даже не посчитала вероятность? [Зачем.] Наруко взяла палочки. Ела медленно, но ела. Хирузен постоял ещё несколько минут, затем подошёл ближе, оставляя между собой и Наруко нормальное расстояние. — Наруко. Она подняла глаза. — Сегодня ты сделала правильно не потому, что пароль совпал. А потому, что не взяла предмет, пока не поняла зачем. — Я испугалась. — Испугалась и всё равно подумала. Это лучше, чем просто быть храброй. Я молчал. Хороший ответ. Сухой. Рабочий. Без сахара. Наруко кивнула. — А если я в следующий раз не успею подумать? Хирузен посмотрел на неё спокойно. — Тогда рядом должны быть те, кто успеет действовать. Я тут же зарычал внутри. Не полагайся только на них. Наруко едва заметно повернула голову. — А Курама говорит, не полагаться только на них. Хирузен посмотрел куда-то в сторону её живота. — Курама прав. Я замер. — Что? [Исторический сбой реальности.] — Удали. [Нет.] Хирузен продолжил: — Охрана может ошибиться. Пароль могут узнать. Взрослые могут опоздать. Поэтому если сомневаешься — не делай шаг навстречу. Наруко повторила тихо: — Не делай шаг навстречу. — Да. Мне не нравился Хирузен. Пока. Но иногда старик умел говорить как человек, который слишком хорошо знает цену ошибке. Касуо увели ближе к полудню. Его не связали как преступника, но между двумя АНБУ он выглядел так, будто очень хотел стать маленьким и исчезнуть. Перед уходом он вдруг повернулся к Наруко. — Прости, — сказал он быстро. — Я правда не знал. Наруко сидела с палочками в руках. — Я знаю. Он сглотнул. — Меня... отпустят? Она посмотрела на Хирузена. Хирузен не ответил. Наруко снова посмотрела на Касуо. — Не знаю. Наверное, это было самое честное, что она могла сказать. Касуо увели. Аяме долго смотрела им вслед, потом тихо сказала: — Мерзко. Теучи кивнул. — Да. Наруко спросила: — Что мерзко? Аяме присела рядом. — Когда взрослые делают так, чтобы дети боялись друг друга. Наруко посмотрела в пустую улицу. — Он тоже боялся. — Да. — Но он всё равно принёс плохое. — Да. Наруко нахмурилась ещё сильнее. — Это неудобно. Теучи вдруг усмехнулся. — Жизнь вообще неудобная штука. — Поэтому ты споришь с капустой? — В том числе. Наруко задумалась, потом серьёзно кивнула, будто это многое объясняло. [Философия Теучи: обнаружена.] [Основа учения: капуста.] — Я не готов к этому культу. [Поздно.] День после этого стал тревожнее. Казалось, вся деревня начала ходить осторожнее. АНБУ на крышах стало больше. Возле административного квартала задерживали курьеров, проверяли сумки, разворачивали свитки. Кто-то ругался. Кто-то бледнел. Кто-то делал вид, что всё нормально. Наруко видела не всё, но достаточно. Она сидела в “Ичираку” и крутила в пальцах пустую салфетку. — Курама. М? — Если пароль могут узнать, надо другой? Да. Но не сейчас по крайней мере, вслух. Она сразу закрыла рот ладонью. Хорошая реакция. Пароли меняют. Но главное — не слово. Главное — не спешить. — А если меня будут торопить? Значит, это уже плохо. — Даже если хороший человек? Хороший человек, как и важный, может подождать. Она кивнула. [Правило обновлено:] [Торопят — подозревать.] — Вот это оставь. [Оставлено.] Теучи, видимо, услышал часть её шёпота, но не стал спрашивать. Просто поставил перед ней чашку воды. — Пей. — Я не хочу. — Это не просьба, это забота. — Забота тоже может быть приказом? Теучи замер. Аяме за стойкой тихо сказала: — Ого. Я тоже замер. Хороший вопрос. Слишком хороший для пяти лет. [Вопрос носителя: критический.] [Урон по взрослым: высокий.] Теучи сел напротив неё на корточки. — Может. Поэтому я объясняю: ты сегодня нервничала, сил потратила много. Вода нужна телу. Пить или нет — решаешь ты. Но я советую. Наруко подумала. Потом взяла чашку и отпила. — Так лучше. Теучи улыбнулся. — Да. Я молча перевёл его из “почти семья” в “почти семья, но следить, чтобы не зазнался”. [Белый список обновлён.] [Название категории слишком длинное.] — Терпи. Вечером Наруко пришла во внутренний мир тихая. Она села напротив решётки, положила Маленького Кураму на колени и некоторое время молчала. Я не торопил. — Курама. — М? — Сегодня было хуже, чем вчера? Я подумал. — По-другому. — Вчера плохой дядя хотел сделать больно печати. Сегодня плохой дядя дал штуку через мальчика. — Да. — Значит, они могут не подходить сами. — Могут. Она погладила деревянного лиса по голове. — Это хуже. — Да. Она носом шумно втянула воздух. — Касуо плохой? — Не знаю. — Он принёс плохое. — Принёс. — Но он боялся. — Боялся. — Значит, можно сделать плохое, даже если ты не плохой? Я посмотрел на решётку. Пять лет. Ей пять. А вопросы уже такие, будто мир решил не ждать Академии. — Можно, — сказал я. — Если тебя используют. Если ты не думаешь. Если тебе платят, а ты не спрашиваешь за что. Наруко нахмурилась. — Значит, надо спрашивать. — Всегда. — Даже если взрослые злятся? — Особенно если взрослые злятся. Настоящий Курама тихо хмыкнул. — Взрослые злятся, когда добыча начинает смотреть по сторонам. Наруко его не слышала. Я слышал. И фраза была точной. — Ниндзя правда такие? — спросила она. — Какие? — Используют детей. Я не стал украшать. — Да. Она сжала игрушку. — А меня тоже будут? — Попытаются. — Потому что я джинчу... джин... — Джинчурики. — Потому что я это? — Да. Она долго молчала. Потом спросила: — А ты меня используешь? Вот и приехали. Правильно. Больно, но правильно. — Могу, — сказал я. Наруко подняла глаза. — Что? — Могу захотеть. Могу решить, что знаю лучше. Могу начать давить, потому что боюсь за тебя. Могу сказать “это ради защиты”, а сам буду просто держать тебя ближе к решётке, чтобы мне было спокойнее. Она смотрела на меня очень серьёзно. — Это плохо. — Да. — Не делай так. — Постараюсь. — Нет. Скажи нормально. Я моргнул. Она нахмурилась. — Ты сам говорил: если взрослый говорит не полностью — это плохо. Вот же маленькая... [Носитель применила правило против пользователя.] [Эффективность: унизительная.] — Вижу. Я опустил голову ближе к решётке. — Хорошо. Я не буду специально делать из тебя вещь. Не буду врать, что это забота, если это страх. И если начну — ты споришь. Наруко подумала. — Даже если ты рычишь? — Особенно если я рычу. — А если страшно? — Тогда берёшь Маленького Кураму и всё равно споришь. Она посмотрела на игрушку. — Он маленький. — Зато наглый. — Как ты? — Я больше. — Но тоже наглый. — Спорное утверждение. [Нет.] — Молчи. Наруко улыбнулась. Устало, но по-настоящему. Потом она спросила о том, о чём я надеялся поговорить позже. Конечно, позже никогда не наступает, если рядом пятилетний ребёнок с прямыми вопросами. — Курама. — Да? — Ниндзя убивают? — Да. — Все? — Не все каждый день. Но их этому учат. — Даже хороших? — Хороших тоже. Она опустила взгляд. — А я буду ниндзя? Я хотел сказать “нет”. Сразу. Запереть её в безопасной версии жизни, где она будет есть рамен, ругаться с капустой и никогда не узнает, как замирает чужое дыхание перед ударом. Но безопасной версии не было. Она родилась в деревне шиноби. С биджу внутри. С чужими руками, уже тянущимися к её печати. — Скорее всего, да. — Тогда я тоже буду убивать? Внутри стало тяжело, будто на грудь положили мокрую шкуру. — Если станешь шиноби, однажды тебе могут приказать. — А если я не хочу? — Тогда надо стать достаточно сильной, чтобы выбирать, какие приказы выполнять. Она подняла глаза. — Так можно? Настоящий Курама ответил раньше меня: — Сила решает. Я раздражённо дёрнул хвостом. — Не только сила. — Сначала сила. Потом твои красивые слова. Я хотел огрызнуться. Не стал. — Сначала выжить, — сказал я Наруко. — Потом стать сильной. Потом выбирать. Она повторила медленно: — Выжить. Сила. Выбор. [Новая цепочка целей носителя обнаружена.] — Не превращай ребёнка в таблицу. [Поздно.] Наруко вдруг зевнула. Широко, некрасиво, совсем по-детски. После разговоров о врагах, печатях, приказах и убийствах она всё равно оставалась ребёнком, которому давно пора спать. — Курама. — М? — Если я буду ниндзя... ты научишь меня не быть глупой? — Уже учу. — А кусаться? — Особенно кусаться. Она сонно улыбнулась. — Но капусту кусать не буду. — Почему? — Она плохая. Я закрыл глаза. — Логично. [Капуста избежала укуса.] [Причина: плохая.] — У системы сегодня овощной день? [Да.] Когда её силуэт начал таять, Наруко вдруг задержалась. — Курама. — Да? — Сегодня я не взяла шнурок. — Не взяла. — Хотя слово было правильное. — Да. — Значит, я думала сама? Я поднял голову. — Да. Она улыбнулась уже почти сквозь сон. — Хорошо. Вещи сами не думают. И исчезла. Внутренний мир опустел. Кап. Кап. Кап. Я долго смотрел туда, где она сидела. Настоящий Курама молчал. Система тоже. Видимо, даже она поняла, что сейчас лучше не пищать. Потом окно всё-таки появилось. [Итоги дня:] [Кодовое слово создано.] [Кодовое слово скомпрометировано.] [Носитель отказалась брать неизвестный предмет.] [Фуин-маяк изъят.] [Самоконтроль пользователя: 14%.] — Всего плюс один? [Пользователь мысленно уничтожил неизвестного заказчика 31 раз.] — Мысленно не считается. [Считается для статистики.] Я фыркнул. Четырнадцать процентов. Ладно. Сегодня пусть будет четырнадцать. Где-то снаружи Коноха не спала спокойно. На крышах сидели АНБУ. В кабинетах проверяли курьеров, архивы, бумагу, красную нить и людей, которые слишком удачно знали чужие слова. Где-то Касуо, наверное, отвечал на вопросы и жалел, что взял чужие деньги. А я лежал у решётки и смотрел на красную нитку у воды. Миру плевать, что ей пять. Значит, ей придётся научиться видеть крючок раньше, чем он окажется в ладони. — Система. [Да?] — Запиши цель. [Готово.] — Научить Наруко не верить словам. Проверять цену. [Цель добавлена.] Пауза. [Уточнение: как шиноби?] Я оскалился. — Лучше.