Как избавиться от парня за 10 дней

За окном окончательно стемнело, и только отблески неоновых вывесок соседней улицы слабо окрашивали потолок в сизый цвет. В квартире было тепло и тихо, только Орешек спрыгнула с дивана и ушла на свою лежанку, чувствуя, как изменилась атмосфера между людьми. Сяо Чжань сидел в кольце рук Ибо, глядя на пустую чашку на журнальном столике. Его сердце билось неровно. Он знал, что сейчас Ибо должен встать, найти свое пальто и уйти в свой стерильный отель. Но сама мысль о том, что эта дверь закроется, а он останется один в этой внезапно ставшей огромной квартире, казалась невыносимой. — Ибо... — мужчина запнулся, чувствуя, как щеки обдает жаром. Он не поднимал глаз, рассматривая пальцы Ибо, которые всё еще лениво поглаживали его ладонь. — Уже поздно. Метель на улице, кажется, снова начинается... Ван Ибо замер. Он всё понял еще на первом слове, но не стал облегчать ему задачу, давая возможность договорить самому. — Не хочешь... не хочешь остаться? — Сяо Чжань всё-таки поднял взгляд, и в полумраке его глаза казались совсем темными и беззащитными. — У меня есть лишняя зубная щетка. И диван раскладывается, если ты... Ибо не выдержал. Он негромко, очень нежно рассмеялся, подаваясь вперед и касаясь своим лбом лба Сяо Чжаня. — Чжань-гэ, — прошептал он, и его дыхание опалило губы редактора. — К черту диван. Ты правда думаешь, что после всего, что было сегодня, я смогу уснуть в другой комнате? Мужчина сглотнул, чувствуя, как узел внутри него затягивается до предела, прежде чем окончательно лопнуть. — Тогда... я найду тебе что-нибудь переодеться. Суета с поисками пижамы стала их спасением от внезапно возникшего электричества, которое, казалось, могло поджечь воздух. Сяо Чжань лихорадочно рылся в шкафу, в итоге выудив широкую серую футболку и мягкие штаны, которые были ему велики. — Вот, — он всучил стопку вещей Ибо, стараясь не смотреть ему в глаза. — Иди в душ первым. Я пока перестелю постель. Ибо взял вещи, его пальцы на секунду задержались на чужой руке, успокаивая. Когда за ним закрылась дверь ванной и послышался шум воды, Сяо Чжань просто опустился на край кровати, закрывая лицо руками. Это происходило на самом деле. Ван Ибо, шанхайский лед, был здесь, за этой тонкой перегородкой, и сегодня ночью они перейдут на другой уровень. Через пятнадцать минут Ибо вышел — в домашнем, пахнущий мылом и паром, с влажными, взъерошенными волосами. Он выглядел таким непривычно своим, что у мужчины перехватило дыхание. — Твоя очередь, — тихо сказал Ибо, проходя в спальню. Когда Сяо Чжань сам вышел из душа, чувствуя кожей прохладу чистого белья, в комнате горел только маленький ночник. Ибо уже лежал, подложив руку под голову, и ждал. — Иди сюда, — просто сказал он, откидывая край одеяла. Сяо Чжань осторожно лег рядом, и кровать под их общим весом едва заметно просела. В комнате пахло озоном после душа и едва уловимым ароматом кедра, который, казалось, теперь навсегда въелся в стены этой квартиры. Ибо не стал ждать. Он перевернулся на бок, притягивая мужчину к себе, и их тела столкнулись под тонкой тканью простыни с такой естественностью, будто они были частями одного паззла, которые наконец-то нашли друг друга. — Ты дрожишь, — прошептал Ибо, и его голос в темноте звучал как низкая виолончельная струна. — Мне страшно, — честно признался Сяо Чжань, чувствуя, как горячая ладонь Ибо ложится ему на затылок, пальцы зарываются в еще влажные волосы. — Страшно, что это сон. Вместо ответа Ибо накрыл его губы своими. На этот раз в поцелуе не было ярости или дерзости. Это была чистая, концентрированная нежность, от которой внутри у мужчины всё перевернулось. Ибо целовал его медленно, почти благоговейно, пробуя на вкус каждое дыхание, каждый тихий вздох. Его губы были мягкими, но в каждом движении чувствовалась та самая скрытая сила, которая заставляла Сяо Чжаня плавиться. Руки Ибо начали свое исследование. Он вел ладонями по чужой спине, через тонкую ткань футболки, и каждое его прикосновение оставляло за собой след из электрических разрядов. Когда его пальцы скользнули под край ткани, касаясь обнаженной кожи, Сяо Чжань невольно выгнулся навстречу, издавая тихий, гортанный звук, который тут же был выпит поцелуем. Они раздевались в полумраке, путаясь в рукавах и дыхании. Когда одежда была отброшена, и их кожа соприкоснулась — горячая к горячей, живая к живой — воздух в комнате окончательно закончился. Ибо навис сверху, упираясь локтями в подушку по обе стороны от головы Сяо Чжаня. Свет ночника выхватывал рельеф его плеч и глубокую тень в ямке между ключицами. Его взгляд был тяжелым, темным, наполненным такой неприкрытой жаждой, что у мужчины перехватило дыхание. — Чжань-гэ... — выдохнул Ибо, и это имя прозвучало как молитва. Их близость была похожа на шторм в открытом море — то медленное, тягучее погружение в бездну нежности, где каждое касание губ к шее, к плечу, к груди вызывало волну дрожи, то резкий, жадный всплеск страсти. Ибо был везде: его губы обжигали кожу, его руки собственнически сжимали бедра мужчины, его шепот сводил с ума. Сяо Чжань отвечал с той же исступленной отдачей, вплетая свои пальцы в волосы Ибо, притягивая его ближе, желая стереть любые границы между ними. В какой-то момент страсть переросла в ту самую жадную необходимость присвоить, о которой они оба мечтали. Каждое движение было наполнено смыслом, каждый стон — откровением. Сяо Чжань чувствовал, как узел в его животе наконец-то распускается, превращаясь в чистую, сияющую энергию. Он видел лицо Ибо — искаженное наслаждением, почти незнакомое в своей открытости, и понимал: этот человек сейчас отдает ему всего себя, без остатка. Когда пик накрыл их, мир на мгновение просто перестал существовать. Остались только два сбитых ритма сердца, переплетенные руки и тишина пекинской ночи, которая теперь принадлежала только им. Они лежали в темноте, тяжело дыша. Ибо крепко прижимал Сяо Чжаня к своей груди, укрыв их обоих одеялом до самого подбородка. Орешек, всё это время деликатно сидевшая в коридоре, тихонько зашла в комнату и прыгнула на край кровати, сворачиваясь в ногах — как знак того, что мир снова в равновесии. — Ибо... — тихо позвал мужчина, слушая, как успокаивается сердце под его ухом. — М-м? — Останься в Пекине. Ибо не ответил сразу. Он только крепче сжал его в объятиях и поцеловал в макушку. Он знал, что завтра — девятый день. День, когда его самолет улетит в Шанхай. И день, когда его тайна может разрушить всё это хрупкое счастье. Утро девятого дня было предательски красивым. Солнце заливало спальню Сяо Чжаня, заставляя пылинки танцевать в воздухе. В квартире пахло цветами и чем-то неуловимо домашним. Сяо Чжань проснулся от того, что Ибо лениво перебирал его пальцы под одеялом. Никаких телефонов, никаких тендеров — только два тела, запутавшихся в простынях и в собственных чувствах. Они почти не разговаривали, словно боялись спугнуть это хрупкое равновесие. — Тебе очень идет этот свет, — прошептал Ибо, касаясь губами чужого плеча. — Ты в нем какой-то неземной. Сяо Чжань обернулся, улыбаясь той самой сонной, счастливой улыбкой, которую вчера Ибо видел впервые. — Это просто солнце, Ибо. И то, что я наконец-то выспался. Они лежали так еще час. Ибо рассказывал какие-то смешные случаи из своего детства в Лояне, а Сяо Чжань кормил его с рук кусочками яблока, пока Орешек дежурила рядом, надеясь на свою долю внимания. Это была вершина их близости — тот самый момент, когда кажется, что можно просто остаться в этой комнате навсегда. Но около полудня идиллия дала трещину. Ибо ушел в душ, а мужчина отправился на кухню, собираясь приготовить что-то легкое и заварить вкусный чай. Он насвистывал какую-то мелодию, чувствуя себя абсолютно, запредельно счастливым. Но доставая чайный набор, он услышал, как в ванной затих шум воды, а телефон Ибо, оставленный в спальне, зазвонил. В ту же секунду дверь ванной открылась. Ибо вышел, обмотав полотенце вокруг бедер, и тут же схватил телефон. Его лицо мгновенно изменилось — на нем снова появилась холодная, расчетливая маска шанхайского принца. — Да, — коротко бросил Ибо в трубку, отходя к окну. Сяо Чжань стоял в коридоре, прижавшись плечом к стене. В руках он сжимал две чистые чашки, собираясь позвать Ибо пить чай, но голос, доносившийся из спальни, заставил его прирасти к месту. — Да, Лао Вэй, тендер наш, — голос Ибо был резким, раздраженным. — Соблазнить мужчину? Этот спор был совершенно дурацким, ты же понимаешь? Сердце Сяо Чжаня пропустило удар. Он затаил дыхание, боясь пропустить хоть звук. — Нет, я не проиграл, — продолжал Ибо, и в его голосе прорезались победные нотки, от которых мужчине стало физически холодно. — Какие доказательства тебе нужны? Совместное фото в кровати? Ты с ума сошел? А как я ему это объясню по-твоему? Пальцы Сяо Чжаня разжались сами собой. Керамика с сухим, оглушительным звоном встретилась с полом. Белоснежные осколки разлетелись во все стороны, один из них полоснул мужчину по щиколотке, но он даже не вздрогнул. Ван Ибо в спальне резко обернулся. Его лицо мгновенно побелело, глаза расширились от ужаса. Он увидел Сяо Чжаня, стоящего среди обломков, и телефон в его руке казался сейчас раскаленным углем. — Чжань-гэ! Это не то... — Ибо лихорадочно прижал трубку к уху. — Лао Вэй, я перезвоню! Он отбросил телефон на кровать и бросился к Сяо Чжаню, но тот выставил руку вперед, приказывая не приближаться. — Фото в кровати? — тихо, почти беззвучно произнес он. Его взгляд был прикован к осколкам под ногами. — Как я ему это объясню? Он поднял глаза на Ибо. В них не было слез — только выжженная пустыня. — А я всё гадал, Ибо... Зачем ты здесь? Зачем хризантемы, зачем тот ресторан, зачем... всё это? Оказывается, я просто дурацкий спор, доказательства по которому тебе неудобно предъявлять боссу. — Чжань-гэ, послушай, этот спор был до того, как я... до того, как я узнал тебя! — Ибо почти кричал, его трясло от осознания катастрофы. — Я пытался его прекратить, я просто не знал, как сказать... — Я не проиграл, — процитировал Сяо Чжань, и на его губах появилась страшная, мертвая улыбка. — Знаешь что, Ван Ибо? Ты выиграл. Ты действительно победил. Поздравляю с контрактом и с выигранным пари. Мужчина медленно отступил назад. — А теперь уходи. Твой отчет ждут в Шанхае. И не забудь рассказать Лао Вэю, что Сяо Чжань оказался на редкость податливым материалом. — Чжань-гэ, умоляю, дай мне объяснить! — Ибо шагнул на осколки, не замечая, как они впиваются в его босые ступни. — Проваливай! — крик Сяо Чжаня сорвался на хрип, он ударил ладонью по косяку, не замечая боли. — Я сказал — вон из моего дома! Сейчас же! Ван Ибо замер, его протянутая рука дрожала. Он никогда не видел мужчину таким — с побелевшими губами, с глазами, в которых плескалась такая густая, черная ненависть пополам с отчаянием, что воздух в коридоре, казалось, начал густеть. — Чжань-гэ... — Ибо попытался сделать еще один шаг, но наткнулся на ледяной, мертвый взгляд. — Для тебя я — редактор Сяо, — прошипел Сяо Чжань, и в этом голосе больше не осталось и капли того тепла, что согревало их ночью. — Забирай свои вещи и убирайся к своему Лао Вэю. Праздновать победу. Ибо собирался в гробовой тишине. Его пальцы не слушались, он не мог попасть пуговицей в петлю рубашки, а в ушах всё еще звенел грохот разбитых чашек. Он уходил, чувствуя себя так, будто ему живьем вырезали сердце. На пороге он обернулся, надеясь на последний шанс, но Сяо Чжань даже не смотрел в его сторону — он стоял спиной, обхватив себя руками, и его плечи мелко дрожали. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. В лимузине, мчащемся в аэропорт Дасин, Ван Ибо сидел, уставившись в одну точку. Пекин за окном проносился мимо серыми пятнами. Он сжимал в руках книгу по ирригации, которую так и не вернул. Внутри него всё выжгло. Он выиграл тендер, он выиграл спор, но сейчас он чувствовал себя самым нищим человеком на планете. — Прямо к терминалу, господин Ван? — тихо спросил водитель. Ибо не ответил. Он просто закрыл глаза, пытаясь заглушить в голове голос Сяо Чжаня: «Ты действительно победил. Поздравляю». В это время Сяо Чжань опустился на колени прямо на кухонный кафель, среди осколков. Его руки дрожали, когда он начал собирать острые куски керамики. Один из них полоснул его по пальцу, выступила кровь, но он лишь тупо смотрел на красную каплю. — Спор... — прошептал он в пустоту кухни. — Всё это время... просто спор. Он собирал себя по частям, как эти чашки. Медленно, мучительно, чувствуя, как внутри растет огромная, зияющая дыра, которую не заклеить никакими оправданиями. Орешек тихо подошла и потерлась головой о его колено, но мужчина даже не пошевелился. Он просто сидел на полу, глядя на закатное солнце, которое равнодушно золотило стены квартиры, где еще вчера он был по-настоящему счастлив. Ему нужно было написать статью. Но вместо «Как избавиться от парня» в его голове крутилось только одно: «Как выжить, когда тебя превратили в трофей». Шанхай встретил Ван Ибо липким туманом и привычным гулом мегаполиса, но для него этот город внезапно стал абсолютно немым. Он вышел из аэропорта Пудун, не замечая восторженного шепота сотрудников бизнес-терминала. В голове набатом стучал один и тот же ритм: «Я должен всё объяснить. Я должен всё исправить». Уже в машине, пока водитель пробирался сквозь неоновые джунгли в сторону офиса, Ибо достал телефон. Руки мелко дрожали — он не чувствовал такого страха даже перед защитой своего первого многомиллионного проекта. Он открыл WeChat. Личный чат. Профиль «Сяо Чжань» с рыжим кошачьим хвостом на аватарке. 85 (21:15): «Чжань-гэ, я в Шанхае. Пожалуйста, выслушай меня. Тот спор... это была глупость, от которой я отказался в ту же секунду, как увидел тебя в кофейне. Я не собирался ничего доказывать Лао Вэю, я просто...» Он нажал «Отправить». Красный восклицательный знак в кружочке. «Сообщение не доставлено. Пользователь ограничил доступ к своей учетной записи». Ибо замер, глядя на экран, и в этот момент ему показалось, что в салоне лимузина закончился кислород. Он попробовал еще раз. И еще. Блокировка. Блокировка. Блокировка. — Чжань-гэ... — прошептал он, и это имя отозвалось в груди настоящей, физической болью. Сяо Чжань просто вычеркнул Ибо из реальности. Он закрыл дверь, в которую Ибо так долго и трудно подбирал ключи. Ван Ибо откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Внутри него всё умирало. Он чувствовал себя самым успешным неудачником в мире: в его портфеле лежал контракт на миллиарды, а в руках — телефон, который больше не связывал его с единственным человеком, ради которого стоило возвращаться домой. Его мозг, заточенный на поиск выходов из безвыходных ситуаций, лихорадочно перебирал варианты. Позвонить с другого номера? Сяо Чжань не возьмет. Прислать курьера с цветами? Это будет выглядеть как издевательство после слов о соблазнении. Он должен был придумать что-то другое. Что-то, что нельзя заблокировать кнопкой в мессенджере. Что-то такое же честное и болезненное, как то, что он сейчас чувствовал. А в Пекине Сяо Чжань сидел в темноте на своей кухне. Каждый раз, когда он вспоминал доказательства в кровати, его прошибал холодный пот. Он открыл ноутбук. Ему нужно было написать статью. Но вместо «Как избавиться от парня» он напечатал заголовок: «Тренды искренности: почему мы всегда проигрываем профессиональным игрокам». Пальцы летали по клавишам, и это была самая горькая и настоящая колонка в его жизни. Утро десятого дня в Шанхае было по-деловому холодным и стерильным. Ван Ибо стоял перед зеркалом в своем пентхаусе, затягивая узел темно-синего галстука. Он смотрел на свое отражение — безупречный креативный директор, победитель крупнейшего тендера года, человек, у которого всё под контролем. Но внутри, под этой дорогой тканью пиджака, была пустота, которую не могли заполнить никакие успехи. Он вспомнил, как Сяо Чжань вчера орал на него в коридоре, вспомнил осколки чашек на полу и этот красный восклицательный знак в WeChat, который до сих пор стоял у него перед глазами как клеймо. Он взял со стола книгу по ирригации — помятую, пыльную, совершенно неуместную в его минималистичном интерьере — и вышел из квартиры. Офис «Nova Vision» гудел от восторга. Сотрудники кивали ему, кто-то пытался поздравить с победой в Пекине, но Ибо шел сквозь этот шум, не оборачиваясь. Он толкнул тяжелую дубовую дверь кабинета Лао Вэя. Тот сидел в своем огромном кресле, потягивая утренний кофе и довольно улыбаясь. Перед ним на столе уже лежало шампанское в ведерке со льдом. — А вот и наш триумфатор! — Лао Вэй широко развел руки. — Садись, Ибо! Контракт уже подписан, юристы в экстазе. Но давай к самому главному... Десятый день, мой друг. Я готов признать поражение. Ты соблазнил какого-то интеллектуала? Где доказательства? Покажешь фото или он сам пришлет мне гневное письмо о разбитом сердце? Ибо медленно подошел к столу и положил на него книгу. Звук удара старого переплета о лакированную поверхность прозвучал как выстрел. Он не сел. Он остался стоять, глядя прямо в глаза боссу, и в этом взгляде Лао Вэй вдруг не увидел привычного азарта. — Доказательств не будет, Лао Вэй, — негромко, но предельно четко произнес Ибо. — Можешь считать, что я проиграл этот спор. Да, я добился того, чего хотел. Я заставил его поверить мне, я вошел в его жизнь, я... — он запнулся, и его голос на секунду дрогнул. — Но правда в том, что соблазненным и проигравшим во всей этой истории оказался я сам. Я влюбился в него, по-настоящему. И то, что я сделал ради этого пари — самая большая ошибка в моей жизни. Лао Вэй замер с поднятой чашкой. — Ибо, ты серьезно? — босс нахмурился, видя, что его лучший сотрудник не шутит. — Ты понимаешь, что сейчас ставишь под удар свою репутацию железного профи? Это просто дейтинг-приложение, просто десять дней... — Для тебя это десять дней, а для меня — всё, что имеет смысл, — отрезал Ибо. Он поправил рукав пиджака и добавил то, ради чего пришел: — Наше агентство планировало расширять филиал в Пекине. Я знаю, что вакансия главы офиса еще открыта. Я хочу, чтобы ты перевел меня туда. Немедленно. Мне не нужны бонусы за тендер, мне не нужен этот пентхаус в Шанхае. Дай мне Пекин. Лао Вэй долго смотрел на него, а потом медленно откинулся на спинку кресла, понимая, что перед ним сидит человек, которого больше нельзя контролировать графиками и деньгами. — Ты с ума сошел, Ибо. Ты бросаешь Шанхай ради того, чтобы бегать за парнем, который, скорее всего, тебя ненавидит? — Я бросаю Шанхай, чтобы снова стать собой, — Ибо развернулся и пошел к выходу. — Оформляй перевод. Я улетаю сегодня вечером. И на этот раз — в один конец. Офис Trend Hub к десяти вечера превратился в призрачное царство синего света мониторов и длинных теней. Сяо Чжань сидел за своим столом, чувствуя, как реальность медленно расслаивается перед глазами. Он не спал толком с того самого момента, как захлопнул дверь за Ибо. Кофе, который он вливал в себя литрами, больше не бодрил — он лишь заставлял руки мелко дрожать, а сердце — биться в каком-то рваном, испуганном ритме. Синяки под его глазами стали такими темными, что коллеги сегодня обходили его кабинет по самой дальней дуге, боясь наткнуться на этот мертвый, остекленевший взгляд. Мужчина ни с кем не разговаривал. Он методично, слово за словом, вытравливал из себя свою статью. Это была исповедь человека, который добровольно вскрыл свою грудную клетку и показал всем, как выглядит предательство. — Опубликовано... — прошептал он, когда последний клик мышки отправил материал на сервер. Статья ушла. Его честность теперь принадлежала миллионам, но внутри него не стало легче. Наоборот, пустота в груди, та самая зияющая дыра на месте сердца, стала ощутимее. Сяо Чжань медленно снял очки, положил их на стол и бессильно опустил голову на сложенные руки. Холодная поверхность столешницы приятно холодила лоб. Он закрыл глаза, надеясь, что если он просто замрет так на вечность, время само затянет эту рану, превратив её в грубый, нечувствительный шрам. Ему не хотелось ни есть, ни дышать, ни возвращаться в квартиру, где всё еще пахло кедром и вчерашним счастьем. Тихий, отчетливый стук костяшек пальцев по дверному косяку заставил его вздрогнуть. Звук показался оглушительным в этой мертвой офисной тишине. Мужчина не хотел поднимать голову. Он был уверен, что это Сяо Фань пришел в очередной раз спросить, не нужно ли ему чего-нибудь. — Уходи, А-Фань... — прохрипел он, не открывая глаз. — Оставь меня. — Это не А-Фань, Чжань-гэ. Голос. Низкий, с той самой знакомой хрипотцой, от которой по коже Сяо Чжаня раньше бежали искры, а теперь — пробежал ледяной холод. Он медленно, словно через силу, поднял голову. Перед ним, заполняя собой весь дверной проем, стоял Ван Ибо. Но это не был шанхайский принц. Он выглядел почти так же паршиво, как и сам Сяо Чжань: помятая рубашка, растрепанные волосы, а в глазах — такая концентрированная смесь вины и решимости, что воздух в кабинете мгновенно стал тяжелым. В руках Ибо сжимал картонный подстаканник с двумя стаканами кофе и пакет из их любимой пельменной в хутунах. — Я прочитал статью, — негромко произнес Ибо, и его голос в этой тишине вибрировал от невысказанных эмоций. — Ты написал, что мы всегда проигрываем профессиональным игрокам. Но ты ошибся в одном, Чжань-гэ. Профессионалы не переводятся в пекинский филиал на понижение зарплаты ради того, чтобы просто приносить кофе человеку, который их ненавидит. Ибо сделал шаг в кабинет и поставил пакет на стол, прямо поверх распечаток. Запах пряного мяса и чесночного соуса мгновенно смешался с ароматом типографской краски. — Я уволился из Шанхая, — Ибо замер напротив него, не пытаясь коснуться, но и не отводя взгляда. — Я вернул твою книгу в библиотеку. И я не уйду отсюда, пока ты не съешь хотя бы один баоцзы. Считай, что это мой новый проект. Бессрочный. И на этот раз — без всяких пари. Сяо Чжань смотрел на него, не мигая, и его губы едва заметно дрожали. Каждое слово Ибо казалось ему либо галлюцинацией от недосыпа, либо жестоким продолжением сна. — Ибо... что? — голос мужчины надломился. — Уволился из Шанхая? Что ты вообще здесь делаешь? Это шутка какая-то? Очередной этап твоей игры? Он хотел оттолкнуть его, хотел снова закричать, чтобы защитить свою израненную душу, но силы окончательно покинули его. Ван Ибо не стал ждать, пока тот снова выстроит свои бастионы. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в пространство за рабочим столом, и просто взял его за руку. Его ладонь была такой же горячей и надежной, как и в тот вечер в парке. Ибо потянул его на себя, заставляя подняться из глубокого кресла, и в следующую секунду Сяо Чжань оказался в кольце его рук. Ибо обнимал его так, будто пытался срастить все те осколки, на которые Сяо Чжань разлетелся вчера утром. Он уткнулся носом в изгиб чужой шеи, вдыхая знакомый аромат кедра, и начал медленно, успокаивающе поглаживать его по спине. — Тихо, бао, — прошептал Ибо прямо в ухо, и этот интимный, вибрирующий звук заставил Сяо Чжаня замереть. — Я тут. И никуда больше не денусь. Никаких пари, никаких споров, никакого Лао Вэя. Всё это осталось в другой жизни. Ибо чуть отстранился, чтобы заглянуть мужчине в глаза, но рук не разжал. На его лице больше не было и тени победной ухмылки — только бесконечная нежность и усталость человека, который наконец-то вернулся домой. — Ты мой главный тендер, Чжань-гэ, — произнес Ибо, и в его глазах вспыхнул честный, неприкрытый огонь. — И я хочу быть единственным, кто на него претендует. Больше никаких конкурентов и никаких сроков в десять дней. У нас теперь есть вся жизнь. Поужинаешь со мной? Прямо здесь, на этом заваленном бумагами столе. Сяо Чжань смотрел на него, чувствуя, как дыра в груди начинает затягиваться теплым, пульсирующим светом. Он вдруг понял, что Ван Ибо действительно всё бросил. Свою карьеру в Шанхае, свой статус, свой лед — всё ради того, чтобы стоять здесь, в пустом офисе Пекина, и предлагать ему баоцзы. — Орешек тебя не простит, если ты не принесешь ей чего-нибудь вкусного, — прошептал он, наконец-то опуская голову на плечо Ибо и чувствуя, как по щеке катится первая за этот день слеза — на этот раз облегчения. — Орешек получит лучшие креветки в городе, — пообещал Ибо, сильнее прижимая его к себе. — А ты получишь меня. Целиком и навсегда. Это было утро, в которое невозможно было поверить, пока не почувствуешь его кожей. Когда Сяо Чжань открыл глаза, первое, что он ощутил — не привычную тишину пустой квартиры, а ровное, глубокое дыхание у себя на затылке. Комната медленно наполнялась молочным рассветным светом, который мягко ложился на беспорядок из вещей и вчерашних пустых пакетов. Сяо Чжань замер, боясь пошевелиться, — он всё еще ждал, что это окажется очередным сном, рожденным его измученным сознанием. Но тяжесть мужской руки, уверенно обнимавшей его поперек живота, была слишком реальной. Он чувствовал лопатками каждый удар сердца Ван Ибо — мощный, спокойный ритм, который словно заземлял всю ту бурю, что бушевала в них последние десять дней. Он медленно, затаив дыхание, обернулся в этом кольце рук. Ибо не спал. Он лежал, подперев голову рукой, и просто смотрел на него. В его взгляде было бездонное, щемящее тепло и какая-то тихая, торжествующая нежность. Он смотрел на него так, будто тот был его личным рассветом. — Доброе утро, — прошептал Ибо, и этот голос, всё еще хриплый после сна, отозвался в Сяо Чжане сладкой дрожью. Мужчина не успел ответить. Ибо подался вперед, накрывая его губы своими. Это был поцелуй, в котором не осталось места для слов, оправданий или споров. Ибо зацеловывал его медленно и жадно, переходя от губ к скулам, к векам, к кончику носа, словно пытался пометить каждый миллиметр его кожи как свою территорию. Сяо Чжань чувствовал, как реальность уплывает, оставляя только этот жар, запах кедра на подушке и осознание того, что наступил одиннадцатый день. День, когда им больше не нужно считать минуты, прятать штампы в книгах или удалять приложения. — Это самое прекрасное утро в моей жизни, — выдохнул Ибо ему в губы, прижимаясь всем телом и не давая ни единого шанса на отступление. — И я собираюсь сделать так, чтобы это было каждый день. Орешек, устроившаяся на подоконнике в лучах первого солнца, лениво сощурилась, глядя на своих людей. В этой квартире наконец-то воцарилась лечебная тишина, о которой они оба так долго мечтали. Только теперь она больше не была одинокой.