Как избавиться от парня за 10 дней

Ибо быстро набрал ответ, чувствуя, как внутри азарт охотника смешивается с чем-то теплым и глупым. 85 (11:45): «Скажи Орешку, что цветы несъедобны. Я привезу ей что-нибудь более подходящее, когда... впрочем, неважно. Не смей тратить эти сто процентов заряда на других, Чжань. Вечер наступит быстрее, чем ты думаешь. Я забронировал столик в «TRB Temple». Надеюсь, ты не против ужина в старом храме?» — Господин Ван? Ваша очередь. Ван Ибо убрал телефон, встал и поправил пиджак. Он вошел в зал презентаций. Перед ним сидели пять топ-менеджеров — комиссия, которая будет решать судьбу многомиллионного контракта. — Мы изучили ваши цифры, господин Ван, — начал один из них, даже не поднимая головы от бумаг. — 12% охвата. Почему мы должны верить, что ваше видение сработает в Пекине лучше, чем предложения местных компаний? Ибо почувствовал, как во рту пересохло, но голос остался твердым. Он включил проектор. — Потому что эти 12% — это не просто сухая статистика. Это люди, которые устали от масок. — Он выдержал паузу, вспоминая вчерашний вечер в хутунах. — Пока другие предлагают им красивую картинку, я предлагаю им уют. Если мы дадим им историю, в которой они узнают себя — настоящих, а не глянцевых, — они пойдут за брендом. Он говорил уверенно, лавируя между техническими вопросами и креативной концепцией, но внутри него продолжала пульсировать теплом чужая искренняя улыбка. Когда он закончил и вышел в коридор, его ладони были слегка влажными. Он сделал всё, что мог. Он зашел в лифт, и когда двери сомкнулись, Ибо наконец-то выдохнул, прислонившись затылком к зеркальной стене. Шестой день подходил к концу, и он поймал себя на мысли, что впервые в жизни ему абсолютно всё равно, выиграет он этот тендер или нет. Сяо Чжань в панике метался по спальне. Кровать была завалена вещами: три рубашки, два пиджака и счастливые брюки, в которых он когда-то получил повышение. Прочитав сообщение про «TRB Temple», он понял: его уютный свитер цвета овсянки для такого места не подойдет. Там — высокий потолок, древние колонны и свет, который делает каждое пятнышко на одежде заметным. — Орешек, не ешь листву! — Сяо Чжань в сотый раз оттащил кошку от желтых хризантем. — Посмотри лучше, этот серый пиджак меня не бледнит? Кошка в ответ лишь лениво зевнула, растянувшись на подоконнике. Мужчина схватил телефон. Руки чесались написать Сяо Фаню, но он понимал: если Фань узнает, КТО ведет его в храм, офис завтра взорвется от сплетен. И он решился на дерзость. Сяо Чжань (15:40): [Фото: Зеркальное селфи в строгом черном костюме-тройке и белой рубашке. Лицо серьезное, волосы идеально зачесаны] Сяо Чжань (15:41): «Редактор «Trend Hub» готов к выходу. Как тебе? Не слишком официально? Кажется, в этом я похож на твоего ассистента». Ван Ибо в это время сидел на очередной скучной сессии вопросов-ответов. Когда телефон вибрировал, он ожидал текста, но увидел картинку. Его взгляд на мгновение потемнел. Сяо Чжань в этом костюме выглядел опасно хорошо. Слишком строго, слишком недоступно. 85 (15:45): «Выглядишь как человек, который собирается уволить меня прямо за десертом. Красиво и недоступно. Сними галстук, Чжань-гэ. Я хочу ужинать с тобой, а не с твоим статусом». Сяо Чжань стоял перед открытым шкафом, и азарт, смешанный с легким предвкушением катастрофы, гнал кровь по жилам быстрее любого кофе. Недоступно, значит? Ну что ж, Ван Ибо, приготовься к десерту, который тебе будет не по зубам. Он выудил из самой глубины полки вещь, которую покупал для особого случая, но так ни разу и не рискнул надеть. Черная рубашка из тончайшей ткани, почти невесомая. При свете ламп она казалась матовой, но стоило мужчине шевельнуться, как вплетенная серебряная нить вспыхивала, очерчивая линии его тела. Она не открывала всё сразу, но оставляла слишком мало места для воображения, создавая опасную дымку. Дополнили образ узкие черные брюки, которые сидели как вторая кожа. Сяо Чжань критично осмотрел себя в зеркале: тонкий, изящный, пугающе красивый. Чтобы не превращать выход в открытую провокацию прямо в подъезде, он накинул сверху классическое бежевое пальто. Финальным штрихом стал объемный шарф нежного персикового цвета — он подсвечивал лицо, делая взгляд Сяо Чжаня мягким и обманчиво беззащитным. — Орешек, если я не вернусь к полуночи, считай, что твой хозяин пал жертвой собственного стиля, — прошептал он, выходя за дверь. Внизу, у подъезда, Ван Ибо уже ждал у машины. Он стоял, прислонившись к дверце, и пар от его дыхания быстро таял в морозном воздухе. Увидев мужчину, Ибо выпрямился. Его взгляд сначала привычно скользнул по бежевому пальто, задержался на персиковом шарфе, и в глубине зрачков мелькнуло одобрение — мягкий, теплый образ. — Успел соскучиться по твоему кашемиру, — негромко произнес он, открывая перед ним дверь. — Идем, в машине тепло. Они ехали сквозь вечерние пробки Пекина. В салоне было тихо, только приглушенно играл джаз. Ван Ибо то и дело косился на Сяо Чжаня, чувствуя, что за этим уютным персиковым фасадом скрывается какой-то подвох. Когда они прибыли к TRB Temple и вошли в залитый светом свечей зал, Ибо помог мужчине снять пальто. И замер. Серебряная нить на черной рубашке вспыхнула под хрустальными люстрами. Ткань мягко очертила плечи Сяо Чжаня, когда он поправлял воротник, и Ибо отчетливо увидел, как под прозрачной дымкой угадывается рельеф его ключиц. Ван Ибо медленно сглотнул. Весь его заготовленный пинг-понг ироничных фраз рассыпался в прах. — Ты... — Ибо запнулся, и на его лбу снова появилась упрямая складка, но теперь она выражала крайнюю степень дезориентации. — Кажется, я просил снять галстук, а не... это. Сяо Чжань медленно прошел к их столику, чувствуя на себе тяжесть взгляда Ибо. Он сел, расправил плечи и посмотрел на Ван Ибо с хитрой лисьей грацией, которую так долго прятал. — Тебе ведь не нравится статус, Бо-гэ? — мужчина чуть наклонил голову, и серебро на его груди снова предательски блеснуло. — Я решил, что искренность должна быть наглядной. Надеюсь, твой аппетит от этого не пострадает? Ибо сел напротив, и Сяо Чжань увидел, как тот судорожно сжал пальцами край скатерти. — Мой аппетит, Чжань-гэ... — голос Ибо стал на октаву ниже, и он почти не мигая смотрел в глаза редактора, — боюсь, теперь это самая большая проблема сегодняшнего вечера. Пожалуй, стоит выпить вина. Сяо Чжань сидел, чуть откинувшись на спинку кресла, и чувствовал себя хозяином положения. Серебряная нить на его рубашке ловила отблески свечей при каждом вздохе, а аромат парфюма— густой кедр, смягченный едва уловимой ноткой дикого ириса — окутывал стол тонким шлейфом. Ван Ибо почти не притрагивался к еде. Его взгляд был прикован к мужчине напротив. Он жадно ловил каждое движение: как тот поправляет манжет, как кончик языка на мгновение касается губ после глотка вина, как рубашка опасно натягивается на плечах. Ибо казалось, что он попал в зону турбулентности — в голове шумело, а ладони стали подозрительно горячими. — Ты сегодня слишком много улыбаешься, Чжань-гэ, — негромко произнес Ибо, и его голос прозвучал с хрипотцой, которую он не смог скрыть. — Твой парфюм... от него кружится голова. Это нечестный прием для делового ужина. Мужчина вновь провокационно улыбнулся, глядя на Ибо из-под прикрытых ресниц. — Разве у нас деловой ужин, Бо-ди? — он наклонился чуть вперед, позволяя серебряной нити на груди вспыхнуть ярче. — Кстати, о делах. Как прошел твой тендер? Ты выглядишь так, будто победа у тебя уже в кармане. Ибо с трудом заставил себя сосредоточиться на вопросе. — На тендере всё предсказуемо скучно, — отмахнулся он, не отрывая взгляда от чужих ключиц, мерцающих под прозрачной тканью. — Думаю, я получу этот контракт. Но Пекин задержит меня дольше, чем я планировал. — Задержит? — Сяо Чжань игриво приподнял бровь, крутя на пальце ножку бокала. — И как же твой Шанхай? Неужели там никто не начнет бить тревогу? Знаешь... — он сделал паузу, понижая голос до интимного шепота, — я всё гадаю: есть ли у такого безупречного Ван Ибо кто-то, кто ждет его дома? Сексуальный партнер? Или, может, ты оставил там разбитое сердце? Ибо замер. Вопрос был прямым, как выстрел. Он медленно поставил бокал и посмотрел мужчине прямо в глаза. В этот момент за их столиком стало невыносимо жарко, несмотря на метель за окном. — Моё сердце, Чжань-гэ, — Ибо выдержал долгую, тягучую паузу, — слишком долго находилось в режиме гибернации, чтобы кто-то в Шанхае мог его разбить. У меня есть связи, есть привычки. Но дома меня ждет только пустой пентхаус и охранник на парковке. Он вдруг протянул руку и накрыл чужую ладонь своей, чувствуя, как пульс редактора бьется под его пальцами. — А что насчет тебя? Твой эксперимент предполагал наличие свободного места в графике или ты просто мастерски умеешь выкраивать время между свиданиями? Ван Ибо не сводил с него глаз, и Сяо Чжань чувствовал, как этот взгляд буквально осязаемо скользит по его плечам, задерживаясь на серебряных нитях, которые при каждом движении вспыхивали, как далекие звезды. — Мой график? — он лениво улыбнулся, пригубив вино и глядя на Ибо поверх края бокала. — Знаешь, Бо-ди, обычно у меня времени между статьей и очередной правкой хватает только на то, чтобы быстро поесть и погладить кошку. Так что мой эксперимент — это, пожалуй, самое авантюрное, что случалось со мной за последний год. Ибо негромко хмыкнул, и в этом звуке послышалось странное облегчение, смешанное с азартом. Он медленно провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Сяо Чжаня, которую так и не выпустил. — Значит, мне повезло, что я вклинился между кошкой и дедлайном, — голос Ибо стал совсем низким, вибрирующим. — В Шанхае я привык, что всё можно купить или рассчитать. Но тебя, кажется, нельзя просто внести в расписание. Ты... — он запнулся, подбирая слово, и на его лбу снова появилась упрямая складка. — Ты заставляешь меня забывать, какой сегодня день недели. Сяо Чжань почувствовал, как сердце пропустило удар. Ибо сейчас не был рекламным богом, он был просто мужчиной, который искренне хотел стать ближе. — Несколько дней, Ибо, — тихо произнес Сяо Чжань, напоминая скорее самому себе, чем ему. — Ты ведь скоро уедешь. Шанхай не отпустит своего золотого мальчика надолго. — Несколько дней — это целая вечность, если перестать смотреть на часы, — отрезал Ибо. Он решительно поднял руку, подзывая официанта. Счёт был оплачен мгновенно, без лишних слов. Ибо поднялся, и Сяо Чжань последовал его примеру, чувствуя, как прохладный воздух ресторана после жаркого признания за столом приятно холодит кожу через тонкую ткань рубашки. Когда Ибо помогал ему надеть бежевое пальто, он на секунду прижался щекой к чужому виску, вдыхая аромат кедра и ириса. — Идем, — шепнул он. — Пекин сегодня слишком красив, чтобы прятать тебя в помещении. Они вышли на улицу. Метель стихла, оставив после себя девственно чистый слой снега и звенящую, хрустальную тишину. Город сверкал огнями, а морозный воздух после вина казался сладким. Ибо не пошел к машине. Он просто взял Сяо Чжаня за руку — крепко, переплетая пальцы — и повел его в сторону заснеженных аллей парка, окружающего храм. Они шли по заснеженному парку, окружающему храмовый комплекс. Метель окончательно улеглась, оставив после себя тишину, которая бывает только в Пекине после большого снегопада — когда город словно накрыли огромным ватным одеялом. Искрящийся снег под их ногами пел свою сухую, хрустальную песню, а в воздухе застыла морозная пыль, сверкающая в лучах фонарей, как измельченные алмазы. Мороз жадно кусал щеки, заставляя кровь пульсировать в самых кончиках пальцев, но Сяо Чжань этого почти не замечал. Ему было жарко. От вина, от быстрого шага и от того, как Ван Ибо крепко, не выпуская ни на секунду, сжимал его руку в своем кармане. Они смеялись над какой-то глупой шуткой про шанхайские пробки, и этот смех, облачками пара вылетающий изо рта, казался мужчине самым ценным, что он когда-либо слышал. Они остановились у старой изогнутой ивы, чьи ветви, отяжелевшие от снега, склонялись к самой земле, создавая подобие естественной арки. Прямо над ними горел старый чугунный фонарь. Его свет, густой и желтый, как липовый мед, заливал пятачок расчищенной тропинки, превращая снежинки в золотые искры. — Чжань-гэ... — негромко позвал Ван Ибо. Мужчина поднял голову. Мороз выкрасил его скулы в алый цвет, а глаза блестели ярче, чем звезды над Пекином. Ибо не стал ждать ответа. Он шагнул вплотную, сминая пространство между ними. Его руки в кожаных перчатках обхватили лицо Сяо Чжаня, и этот холод кожи на горящих щеках стал последним сигналом к обрушению всех плотин. Поцелуй не был нежным. Он не был осторожным прощупыванием почвы. Это был взрыв. Ван Ибо целовал его жадно, почти яростно, будто пытался присвоить себе каждую молекулу его дыхания. В этом порыве было всё: и злость на то, что они потеряли столько времени, и жадность человека, который нашел сокровище там, где ожидал найти лишь пыль, и дикое желание просто съесть, поглотить, сделать этого невыносимого редактора частью себя. Сяо Чжань ответил с той же пугающей силой. Он вцепился в плечи Ибо, чувствуя под пальцами жесткую ткань его пальто, и тянулся навстречу, задыхаясь от жара, который разливался по телу, игнорируя пекинский холод. Серебряная нить на его рубашке под пальто сейчас, наверное, плавилась от этого напряжения. В этом желтом круге света, среди мертвой тишины парка, они были единственными живыми существами. Ибо прерывисто выдохнул ему в губы, прижимаясь лбом к его лбу, и Сяо Чжань почувствовал, как того колотит мелкая дрожь. — Мой... — прошептал Ибо, и это слово, короткое и властное, прозвучало в морозном воздухе как окончательный вердикт. Утро седьмого дня накрыло Сяо Чжаня мягким одеялом солнечного света, пробивавшегося сквозь морозные узоры на стекле. Он проснулся медленно, чувствуя во всём теле странную, приятную тяжесть. Хотелось бесконечно потягиваться, ластиться к подушке и никуда не спешить. Кончики пальцев всё еще помнили текстуру пальто Ван Ибо, а губы до сих пор горели от прощального поцелуя. Ибо вчера проявил стальную выдержку. Несмотря на то, что воздух в лимузине буквально вибрировал от их общего желания, он лишь крепко прижал мужчину к себе у самого подъезда и поцеловал — глубоко, собственнически, совершенно не обращая внимания на водителя. «До завтра, Чжань-гэ», — прошептал он тогда, и в этом голосе было столько обещания, что Сяо Чжань до сих пор чувствовал дрожь в коленях. — Орешек, я, кажется, пропал, — пробормотал мужчина, зарываясь лицом в изгиб локтя. Кошка, свернувшаяся в ногах, лишь понимающе замурчала. Он лениво потянулся за телефоном, ожидая увидеть какое-нибудь нежное «Доброе утро» или адрес нового ресторана. Но реальность ворвалась в его уютный кокон коротким и резким уведомлением. 85 (08:15): «Чжань-гэ, у меня провал. Конкуренты решили играть грязно и выкатили встречное предложение прямо под финал тендера. Я ухожу в работу— нужно выправлять ситуацию, иначе я вернусь в Шанхай ни с чем. Не теряй меня. Поцелуй за меня Орешек». Сяо Чжань сел в кровати, и вся его утренняя нега мгновенно испарилась. Праздник отменялся. Вместо романтичного продолжения его ждал день в компании собственного воображения и тревоги. Сяо Чжань выронил телефон из рук, и тот глухо шлепнулся на одеяло. Весь уют, вся эта мягкая, золотистая нега, в которой он купался еще минуту назад, мгновенно выветрилась, как будто кто-то настежь распахнул окно в морозную полночь. — В работу... — прошептал он, глядя в потолок. Слова сообщения от Ибо жгли мозг. «Вернусь в Шанхай ни с чем». Сяо Чжань почувствовал, как в груди заворочался холодный, липкий страх. Не за контракт Ибо, а за то, как быстро всё может закончиться. Если Ван Ибо проиграет, он просто исчезнет из Пекина так же внезапно, как и появился. Останется только серый кашемировый шарф на вешалке в прихожей и запах кедра, который выветрится через пару дней. Мужчина заставил себя встать. Тело, которое еще недавно требовало потягиваний и ласки, теперь ощущалось неловким и тяжелым. Он побрел на кухню, машинально насыпал корм Орешку и поставил чайник. — Ну вот и всё, — сказал он кошке, которая недоуменно смотрела на его хмурое лицо. — Сказка в старом храме закончилась, начались суровые будни рекламных войн. Весь день на удаленке превратился в медленную пытку. Сяо Чжань открывал ноутбук, пытался редактировать статью о весенних трендах, но буквы расплывались. Он ловил себя на том, что каждые пять минут гипнотизирует экран телефона в ожидании заветного уведомления. «85 в сети», «85 печатает...» — ничего. Пустота. Тишина. Он даже открыл их чат и набрал: «Я верю в тебя. Ты справишься». Но так и не нажал «отправить». Стер. Ему казалось, что его слова сейчас — лишь шум, который будет отвлекать Ибо от чего-то действительно важного. Ибо ведь профессионал, хищник. Ему не нужны сопливые подбадривания, ему нужна победа. К четырем часам дня мужчина поймал себя на том, что просто сидит в кресле, обняв колени, и смотрит, как тени удлиняются по полу. Томность утра сменилась глухим, ноющим беспокойством. Он чувствовал себя как человек, который ждет приговора в пустом зале суда. «А если он правда уедет?» — эта мысль была самой невыносимой. — «Если это наше вчерашнее прощай у подъезда было последним?» Он встал, подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Пекин задыхался в пробках, где-то там, в одном из стеклянных офисов, Ван Ибо сейчас, наверное, сжимал зубы и вырывал победу у конкурентов. А Сяо Чжань, ведущий редактор самого стильного медиа, чувствовал себя маленьким и беспомощным, потому что всё, что он мог — это просто ждать. И это ожидание было самым тяжелым из того, что он испытывал за все семь дней. К десяти вечера Пекин окончательно погрузился в морозную мглу. Сяо Чжань заставил себя съесть немного риса, но еда казалась абсолютно безвкусной, словно он жевал бумагу. Тишина в квартире давила на уши. Он несколько раз подходил к вешалке, касался пальцами серого кашемирового шарфа, который Ибо так и не забрал, и тут же отдергивал руку, словно обжегшись. Наконец, когда стрелка часов перевалила за одиннадцать, он не выдержал. Трясущимися пальцами открыл WeChat. Сяо Чжань (23:12): «Как уладишь дела — напиши. Просто знай, что я жду. Отдохни, если получится». Он отложил телефон на тумбочку и выключил свет, надеясь, что сон избавит его от этого изматывающего ожидания. В это же время внизу, у края тротуара, занесенного грязным снегом, замер знакомый черный лимузин. Двигатель работал едва слышно, выпуская из выхлопной трубы облака белесого пара. Ван Ибо сидел на заднем сиденье, откинув голову на подголовник. Он был без пальто, в одной рубашке с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Глаза нещадно жгло от многочасового созерцания мониторов, а пальцы мелко дрожали от избытка кофеина и адреналина. Дела не были улажены до конца — он лишь подготовил плацдарм для завтрашнего решающего удара. Но в полночь его вдруг накрыло таким диким, почти животным желанием просто быть рядом с Сяо Чжанем, что он сорвался и приказал водителю гнать по этому адресу. Ибо смотрел на темные окна квартиры на четвертом этаже. Одно из них только что погасло. — Поднимитесь, господин Ван? — негромко спросил водитель. Ибо долго молчал, глядя на экран телефона, где высветилось сообщение Сяо Чжаня: «Я жду». Сердце болезненно сжалось. Он хотел подняться. Хотел ворваться в эту теплую квартиру, прижаться лбом к чужому плечу и просто замолчать на пару часов. Но он посмотрел на свои руки, на папку с документами рядом. Он сейчас был на войне. Злой, вымотанный, пахнущий офисным стрессом и сигаретным дымом. Он не хотел приносить этот яд в мир Сяо Чжаня. Не сегодня. — Нет, — выдохнул Ибо, закрывая глаза. — Поехали в отель. Мне нужно три часа сна, чтобы завтра раздавить этих ублюдков. Лимузин плавно тронулся с места, увозя Ибо в темноту. А на четвертом этаже Сяо Чжань во сне натянул одеяло до самого подбородка, так и не узнав, что тот, кого он ждал, был всего в нескольких метрах под его окном. Утро восьмого дня было серым и липким. Сяо Чжань проснулся в семь, посмотрел на пустой экран телефона и почувствовал такую свинцовую тяжесть в теле, что даже мысль о подъеме казалась насилием. Он поплотнее закутался в одеяло, решив, что мир вполне обойдется без него еще пару часов. Молчание Ибо затянулось, и мужчине казалось, что он медленно тонет в этом пекинском тумане. Он уже провалился в тяжелую, мутную дремоту, когда тишину квартиры разрезал резкий, настойчивый стук в дверь. — Орешек, если это курьер ошибся дверью, я его убью, — пробормотал мужчина, кое-как выпутываясь из кокона. Он поплелся к двери, потирая заспанные глаза. Волосы торчали в разные стороны, старая футболка сползла на одно плечо, а на лице читалось всё недовольство этого мира. Он щелкнул замком и распахнул дверь, готовый выдать тираду, но слова застряли в горле. На пороге стоял Ван Ибо. Он сиял. Несмотря на то, что под глазами залегли тени от бессонной ночи, в нем чувствовалась такая бешеная, торжествующая энергия, что Сяо Чжань невольно зажмурился. Ибо был в своем пальто, пахнущий морозом и победой. В одной руке он сжимал огромный охапку свежих цветов — на этот раз ярких, почти огненных, — а в другой держал увесистый бумажный пакет, из которого одуряюще пахло свежей выпечкой и чем-то мясным. — Ты мне слишком долго не отвечал в WeChat, — вместо приветствия буркнул Ибо, отодвигая ошалевшего Сяо Чжаня плечом и по-хозяйски заходя в прихожую. — Я уже решил, что ты удалил приложение и забаррикадировался. Ибо поставил пакет на тумбочку и обернулся к мужчине. Его взгляд быстро просканировал взъерошенного редактора — от босых ног до сонного лица. Складка на его лбу на мгновение разгладилась, и в глазах мелькнуло что-то настолько теплое, что Сяо Чжань почувствовал, как у него подгибаются колени. — Проснулся? — уже мягче спросил Ибо, сокращая расстояние между ними. — Я выиграл, Чжань-гэ. Мы их раздавили. Контракт наш. Он протянул цветы, буквально втискивая их в чужие руки. — Держи. И не стой столбом, я голодный как волк. Будем праздновать. Прямо сейчас. Сяо Чжань прижал к себе цветы, вдыхая их аромат, смешанный с запахом холодного воздуха, и вдруг рассмеялся — легко, счастливо, чувствуя, как всё напряжение вчерашнего дня лопается, как мыльный пузырь. — Ты сумасшедший, Ван Ибо, — выдохнул он. — Сейчас восемь утра. Люди в это время... — Люди в это время спят и пропускают самое интересное, — перебил его Ибо, стаскивая пальто. — А мы будем завтракать. И не вздумай отнекиваться. Кухня Сяо Чжаня, обычно тихая и методичная, превратилась в штаб гедонизма. Ван Ибо, закатав рукава черного лонгслива, уверенно хозяйничал у стола, извлекая из пакетов еще теплые баоцзы и какие-то невероятные десерты. Сяо Чжань, всё еще пребывая в состоянии легкого шока, быстро набрал сообщение госпоже Чэн. «Прошу прощения, кажется, вчерашний ветер меня доконал. Температура. Сегодня буду вне зоны доступа». — Соврал начальнице? — Ибо обернулся, вскинув бровь. В его глазах плясали чертики. — Редактор Сяо, я плохо на вас влияю. — Ты ужасно на меня влияешь, Ван Ибо, — Сяо Чжань отложил телефон и подошел ближе, вдыхая аромат свежего теста и кофе. — Но, кажется, у меня на сегодня нет других планов, кроме как изучать это влияние. Весь день пролетел как один бесконечный, теплый вдох. Они не пошли в город, не поехали праздновать победу в дорогой ресторан. Вместо этого они оккупировали диван в гостиной. Орешек сначала настороженно наблюдала за захватчиком с верхушки шкафа, но к полудню, подкупленная кусочком первоклассной ветчины из пакета Ибо, уже по-хозяйски устроилась у него на коленях. — Предательница, — беззлобно ворчал Сяо Чжань, прижимаясь плечом к боку Ибо. Они смотрели какой-то старый фильм, названия которого мужчина не запомнил бы и под пытками. Да это и не имело значения. Ибо рассказывал про свои первые шаги в Шанхае, про то, как он когда-то провалил свой самый первый проект и неделю ел только лапшу быстрого приготовления. Сяо Чжань в ответ делился историями о редакционных интригах в Trend Hub и о том, как он однажды чуть не сжег студию во время съемок. Но больше всего они целовались. Это было не так жадно, как под фонарем, а по-другому — тягуче, медленно, смакуя каждую секунду. Поцелуи перемежались смехом, ленивыми разговорами и крошками от печенья на диване. Ибо перебирал пальцами волосы Сяо Чжаня, изучая каждый шрам и каждую родинку, словно это были самые важные улики в его жизни. — У тебя здесь... — Ибо коснулся губами крошечного шрама у брови. — Откуда это? — Велосипед в семь лет, — прошептал Сяо Чжань, закрывая глаза от удовольствия. — Я пытался доказать маме, что могу ехать без рук. — Доказал? — Доказал, что гравитация существует, — хмыкнул мужчина и потянул Ибо на себя за воротник, снова вовлекая в поцелуй. В этой квартире, среди разбросанных подушек и коробок из-под еды, Ван Ибо казался совершенно другим. Его броня креативного директора окончательно осыпалась. Он был теплым, немного небритым и удивительно нежным. В эти часы он забыл про пари с Лао Вэем и про то, что завтра ему нужно будет что-то решать. Свет в комнате медленно менялся от ярко-желтого до розового, а затем — к глубокому синему. Пекин за окном зажигал свои ядовитые огни, но здесь, под старым пледом, было самое безопасное место во вселенной.