Клетка из правил

Они сидели на крыше — не своей, чужой, заброшенной, на краю района Шёнеберг, где по ночам никто не ходил. Рики курил — снова начал, хотя Хисын просил бросить. Волосы у него отросли, падали на лицо, и он постоянно их откидывал — нервным, привычным жестом. Хисын писал книгу. Первый черновик был готов. Второй — почти. Третий — начинался сегодня. — О чём ты пишешь? — спросил Рики, выпуская дым в звёздное небо. — О нас. — Всё ещё? — Пока не закончится история. — А когда она закончится? Хисын подумал. — Никогда, — сказал он. — Истории любви не заканчиваются. Они просто меняют формат. Рики повернулся к нему. В свете луны его лицо казалось высеченным из мрамора — прекрасным и холодным. Но глаза были тёплыми. — Через полгода отец снова позвонил, — сказал Рики. — Сказал, что продлевает контракт. Ещё на год. — Знаю. — Ты не боишься? — Чего? — Что однажды он устанет продлевать. И заберёт меня. — Не заберёт. — Почему ты так уверен? — Потому что ты сам не захочешь уходить. Рики усмехнулся. — Ты слишком много обо мне знаешь. — Я знаю всё, — сказал Хисын. — Я видел тебя голым. И не только телом. Душой. И ты всё ещё здесь. — И ты — здесь. — И я — здесь. Они замолчали. Из окна соседнего дома доносилась музыка — что-то старое, немецкое, про любовь и войну. Рики выбросил сигарету, повернулся к Хисын, взял его лицо в ладони. — Я не знаю, сколько это продлится, — сказал он. — Может, год. Может, десять. Может, до смерти. Но я хочу, чтобы ты знал: ты — лучшее, что случилось со мной. Даже когда я злюсь. Даже когда мне больно. Даже когда хочется всё бросить и убежать. — Куда? — спросил Хисын. — Никуда. Я уже убежал. К тебе. Он поцеловал его — долго, нежно, без спешки. Над Берлином сияли звёзды. Холодные. Вечные. Равнодушные. Но им не нужно было сочувствие звёзд. У них была любовь. Неправильная. Запретная. Болезненная. Их. Только их.