Путь к... а к чему путь собственно говоря?

Квартал Учиха встретил их тишиной. Не обычной ночной тишиной — она была другой. Мёртвой. Как будто сама земля впитала крики и теперь молчала, не в силах произнести ни звука. Наруто бежал первым. Он узнал о резне позже всех (всмысле узнал позже всех из семьи своей)— Кушина пыталась удержать его дома, но разве можно удержать ураган? Он вырвался, пробежал через пол-Конохи и теперь стоял перед кварталом Учиха, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем. — САСКЕ!!! ДАЙСУКЭ!!! — заорал он на всю улицу. Тишина в ответ. Масаёши догнал его через минуту. Какаши молча следовал за ними — он не вмешивался, понимая, что сейчас взрослые не нужны. Сейчас нужны друзья. Они нашли их на том же крыльце. Дайсукэ сидел, обхватив колени руками. Саске стояла рядом — прямая как струна, но дрожащая. Её шаринган всё ещё светился двумя томоэ. Она не могла его отключить. Боль не давала. — Вы здесь, — сказал Дайсукэ тихо. — Конечно, здесь! — Наруто плюхнулся рядом с ним, не зная куда деть руки. — Мы... я... ЭТО ВСЁ... ДА ЧТО Ж ТАКОЕ-ТО!!! Он не нашёл слов. Просто обнял Дайсукэ крепко, по-медвежьи, и замер так. Дайсукэ дрогнул. Потом уткнулся лицом в плечо Наруто и заплакал — беззвучно, как плачут те, кто уже выплакал всё громкое. Масаёши подошёл к Саске. Она не плакала. Просто стояла и смотрела в пустоту. — Саске. — Что? — её голос был холодным, но по краям ломался. — Я знаю, каково это. Она повернулась к нему. Шаринган вспыхнул ярче — почти угрожающе. — Знаешь?! Твой клан уничтожили чужие! Враги! А мой — мой собственный брат! Ты не знаешь, каково это! Масаёши выдержал её взгляд. Спокойно. Без вызова. — Знаю, — повторил он. — Потому что моя мама была алой, как твои волосы, и она погибла, прикрывая меня. Потому что я вырос в пустом особняке, где единственным живым голосом был Какаши. Потому что я просыпался посреди ночи и не мог вспомнить её лицо. Я знаю, Саске. Не так, как ты. Но знаю. Саске замолчала. Её шаринган дрогнул — на секунду, но Масаёши заметил. — Итачи... — прошептала она, — он сказал, чтобы я ненавидела его. Чтобы стала сильной и убила его. — И ты хочешь этого? — Да! — выкрикнула Саске. — Нет. Я не знаю. — Она закрыла лицо руками. — Я не знаю!!! Масаёши мягко отвёл её руки. — Не знаешь — и не надо знать сейчас. У тебя есть время. У тебя есть мы. Наруто, всё ещё обнимавший Дайсукэ, поднял голову: — Саске! — сказал он громко, но теперь без крика, а как-то по-другому — серьёзно и твёрдо. — Я попрошу папу и маму. Они возьмут тебя к нам. Будешь жить с нами. Я, ты, Менма, Ами, близнецы — мы все будем вместе. Ты не одна, поняла? Саске посмотрела на него. Наруто встретил её взгляд — и не отвёл. — Ты серьёзно? — прошептала она. — Я ВСЕГДА СЕРЬЁЗНО!!! Ну, почти всегда. Но сейчас — да. Ты будешь моей сестрой. Ну, не по крови, а по... по духу! Как Масаёши говорил! — По духу, — повторила Саске, и в её голосе мелькнула тень улыбки. — ДАТТЕБАЙО! Дайсукэ поднял заплаканное лицо: — А я? Масаёши выпрямился: — Ты будешь жить у меня. Дайсукэ моргнул. — В особняке Футаго? — Да. Какаши не будет против. Я сам так решил. — Ты... ты серьёзно? — Я похож на человека, который шутит в такой момент? Дайсукэ покачал головой. Потом вдруг вцепился в руку Масаёши: — У меня никого не осталось. Только Шисуи, и он... он... — Знаю, — Масаёши сжал его руку в ответ. — Теперь есть я. Есть Наруто. Есть Саске. Мы — твоя семья. Дайсукэ зажмурился. Слёзы снова потекли по его щекам, но теперь это были другие слёзы. Не горя. Облегчения. Саске смотрела на них — на Наруто, который всё ещё обнимал Дайсукэ, на Масаёши, который держал Дайсукэ за руку, — и вдруг шагнула вперёд. Положила руку поверх их рук. — Вместе, — сказала она тихо. — Вместе, — повторил Масаёши. — ВМЕСТЕ!!! — заорал Наруто, и эхо разнеслось по пустому кварталу. Какаши, стоявший в тени, молча смотрел на четырёх детей. Под маской дрогнули губы. «Они справятся», — подумал он. И впервые за эту ночь — поверил. --- Поздней ночью. Дом хокаге. Наруто лежал в кровати и смотрел в потолок. Саске разместили в гостевой комнате. Кушина лично застелила ей постель, Менма принёс стакан воды, Ами отдала свою любимую игрушку. Саске молчала, но благодарность читалась в её глазах — даже если она не могла произнести её вслух. Дайсукэ ушёл с Масаёши. Какаши помог перенести немногие уцелевшие вещи — одежду, несколько книг, старую фотографию, где они с Шисуи ещё дети. Особняк Футаго принял нового жильца. Всё решилось. Всё устроилось. Но Наруто не мог уснуть. Он думал о Саске. О Дайсукэ. О том, как они смотрели на мёртвый квартал. О том, как итальянская мафия... нет, не то. О том, как Итачи и Шисуи ушли в темноту. И ещё о чём-то внутри себя. — Курама, — прошептал он в темноту. Ответа не было. Но Наруто чувствовал — она там. Всегда была там. С самого рождения. За одной из печатей, за одной из дверей в его подсознании, которые он никогда не открывал. Сегодня он хотел открыть. Он закрыл глаза. Сосредоточился. Представил длинный коридор, уходящий в темноту, — так учил его отец, когда рассказывал о джинчурики и хвостатых зверях. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Коридор привёл его к огромной двери. За ней угадывалось что-то колоссальное, древнее, пульсирующее чакрой такой мощи, что воздух дрожал. Наруто толкнул дверь. И замер. Перед ним, в полумраке подсознания, возвышался девятихвостый лис. Огромный. Рыжий, с алыми кончиками хвостов. Глаза — красные, как закатное солнце, — смотрели на него с ленивым любопытством. — Зачем пришёл? — голос лиса был низким, рокочущим, но... не злым. Скорее скучающим. Наруто сглотнул. Потом набрал воздуха в грудь и спросил: — А ты кто? Лис моргнул. Потом фыркнул — из ноздрей вырвались искры. — Ты серьёзно? Ты пришёл сюда и спрашиваешь, кто я? — НУ ДА!!! — Кьюби. Девятихвостый демон-лис. Сильнейший из биджу. Живу в тебе уже семь лет. Ты мог бы знать. Наруто захлопал глазами. Потом склонил голову набок: — Понятно. А можешь стать, пожалуйста, поменьше? Курама — а это была именно она, хоть Наруто ещё не знал её имени, — посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Поменьше? — переспросила она. — Ты пришёл в мою клетку и просишь меня «стать поменьше»? — Ну... да? Ты очень большая. У меня шея затекает смотреть вверх. Лис вздохнула. Тяжело. С достоинством тысячелетнего существа, которого только что попросили пригнуться. — Ну... ну ладно. Вспышка света. Чакра всколыхнулась, сжалась, закрутилась вихрем — и через мгновение перед Наруто стояла девушка. Розовые волосы. Длинные, почти до пояса. Глаза — те же красные, но теперь они смотрели с человеческого лица, и в них читалось всё то же скучающее любопытство, только теперь с оттенком превосходства. Наруто замер. В его голове — впервые за семь лет — стало абсолютно пусто. Никаких мыслей. Никаких планов. Никаких «даттебайо». «Чё блять, — пронеслось где-то на задворках сознания. — Эээээ... ааааа...» И он упал. Прямо в подсознании. В обморок. Курама уставилась на лежащего без сознания джинчурики. Потом на потолок клетки. Потом снова на Наруто. — Ты угараешь? — спросила она у бессознательного тела. — Ты чё, в обморок в подсознании упал? — Она присела на корточки, потыкала Наруто пальцем в щёку. — Эй. Просыпайся. Я, между прочим, приняла человеческую форму по твоей просьбе. Мог бы оценить. Наруто не отвечал. Курама вздохнула — теперь ещё тяжелее, чем когда соглашалась уменьшиться. — И за что мне такой джинчурики? — проворчала она. — Семь лет ждала нормального разговора, а он в обморок падает. Эхх... Она села рядом, скрестив ноги, и принялась ждать. Её хвосты — все девять, только теперь в миниатюре, — лениво покачивались за спиной. Через минуту Наруто зашевелился. — А?.. Где?.. — Ты в своём подсознании, — сообщила Курама. — Упал в обморок. От моего вида. Наруто сел. Потёр затылок. Посмотрел на неё. — Ты... девушка? (Капитан очевидность) — Гениальный вывод. — С розовыми волосами? (Да ладно) — У тебя проблемы с этим цветом? — Нет, просто... — Наруто захлопал глазами. — Ты красивая. (Бля... Наруто ты ведь реально капитан очевидность) Курама моргнула. Впервые за тысячу лет ей сказали что-то подобное. Она ожидала страха, ненависти, проклятий — а получила «ты красивая». — Я девятихвостый демон-лис, — напомнила она сухо. — Разрушитель городов. Бич стихий. — Ну да, но это не отменяет, — Наруто развёл руками. — Красивая — и всё тут. Курама открыла рот. Закрыла. Потом фыркнула и отвернулась, пряча лёгкий румянец на щеках. — Ты невозможный, — буркнула она. — Мне говорили! — радостно согласился Наруто. — А как тебя зовут? — Курама. — Курама... — Наруто попробовал имя на вкус. — Красивое имя! — Ты всё называешь красивым? — Только то, что красивое! Курама посмотрела на него долгим взглядом. Потом уголки её губ дрогнули — самую малость, почти незаметно. — Ладно, Наруто. Раз уж ты пришёл — садись. Поговорим. — О ЧЁМ?! — О чём хочешь. У меня тысяча лет историй. У тебя — семь лет глупостей. — ЭЙ!!! МОИ ГЛУПОСТИ — ЭТО ВАЖНЫЕ ГЛУПОСТИ!!! — Да-да, конечно. Наруто сел напротив неё, скрестив ноги. Курама взмахнула рукой — и между ними появились две чашки чая из чистой чакры. — Рассказывай, — сказала она. — Что там у тебя случилось? Я чувствовала твою тревогу весь вечер. Наруто взял чашку. Посмотрел на чай. Потом на Кураму. — Сегодня убили клан Учиха. Ну, почти весь. Остались только Саске и Дайсукэ. И я... я не знаю, как им помочь. Я сказал, что попрошу родителей приютить Саске, и мы теперь будем жить вместе. Но я не знаю, правильно ли это. И не знаю, станет ли им легче. И вообще — что мне делать? Курама медленно кивнула: — Ты уже делаешь. — Что? — Помогаешь. Быть рядом — это самая большая помощь. Я знаю, о чём говорю. Я провела тысячу лет в одиночестве. Если бы кто-то просто сидел рядом — как ты сейчас — всё было бы иначе. Наруто задумался. Потом вдруг сказал: — Я буду приходить к тебе. Часто. — Зачем? — Чтобы ты не была одна. Тысяча лет — это очень долго. Курама промолчала. Но её хвосты — все девять — чуть дрогнули, будто сдерживали что-то тёплое. — Ты странный, Наруто. — Я знаю! — Но... — она помедлила, — приходи. Если хочешь. — ДАТТЕБАЙО!!! И впервые за долгое время Курама почувствовала, что рядом с этим шумным, нелепым, падающим в обморок мальчишкой ей не скучно. А, возможно, даже хорошо. --- Особняк Футаго. Рассвет. Дайсукэ проснулся в незнакомой комнате. Сначала он не понял, где находится. Потом вспомнил — особняк Футаго. Масаёши. Вчерашняя ночь. Кровь. Шисуи. Он сел на кровати и увидел Масаёши. Тот спал в кресле рядом — видимо, не захотел оставлять его одного. — Ты... ты спал здесь? — прошептал Дайсукэ. Масаёши открыл один глаз — золотой. — Ты проснулся. — Ты спал в кресле. — Оно удобное. — Врёшь. — Возможно. Дайсукэ улыбнулся — впервые за всё время после резни. Слабо, едва заметно, но улыбнулся. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За всё. За то, что приютил. За то, что не бросил. За то, что сидел здесь всю ночь. Масаёши сел, потянулся: — Это не сложно. Ты мой друг. — Но я же... я из клана Учиха. А ты... — А я из клана Футаго, — перебил Масаёши. — И что? Мы сами решаем, кем быть. Не кланы. Не история. Мы. Дайсукэ долго смотрел на него. Потом кивнул: — Тогда... можно я останусь? Надолго? — Хоть навсегда. Особняк большой. Мне всё равно скучно одному. — А Какаши-сенсей? — Он только рад. Сказал, что теперь будет над кем подшучивать вдвоём. Дайсукэ рассмеялся — тихо, но искренне. В дверь постучали. — Завтрак! — раздался голос Какаши. — Данго, рис, омлет. Кто не придёт — тот опоздал. — Мы идём! — крикнул Масаёши. Дайсукэ спустил ноги с кровати. Посмотрел на рассвет за окном. Первый день после конца. Но, может быть, ещё что-то начиналось. ---