Путь к... а к чему путь собственно говоря?

Февральское солнце. Улицы Конохи. Снег уже сошёл, но воздух оставался холодным. Саске шла между Масаёши и Наруто и молчала. Она делала это часто — молчала. Но сегодня её молчание было другим. Не привычно-отстранённым, а изучающим. Она наблюдала. За Наруто. Вот он смеётся над шуткой Масаёши — но смех стал тише, чем раньше. Короткий, точный смешок вместо раскатистого хохота. Вот он комментирует прохожих — метко, остро, без лишних слов. Узумаки всегда был громким. Этот Узумаки был тихим. Почти как Шисуи. — Наруто, — вдруг сказала Саске. — М? — Когда ты в последний раз орал на всю улицу? Наруто задумался: — Вчера. На тренировке. — Нет, я имею в виду — просто так. От радости. Он снова задумался. На этот раз дольше. — Не помню. Наверное, в день рождения. Саске нахмурилась, но ничего не сказала. Они пошли дальше. Масаёши, заметивший напряжение, перевёл тему: — Кайто-сан просил нас посидеть с близнецами. Он куда-то уходит вечером. — Я слышал, — кивнул Наруто. — Мама тоже говорила. Сказала, что у Кайто-сана «важные дела». Интересно какие... Они дошли до дома Кайто к закату. Близнецы уже ждали на веранде — Такеши с книгой, Юки с альбомом для рисования. — Вы вовремя, — хором сказали они. — Мы всегда вовремя, — ответил Масаёши. — Почти всегда, — поправила Юки. — Часто, — компромиссно предложил Такеши. Кайто вышел из дома через минуту. Он был одет необычно — тёмный плащ, высокий воротник. В руке — сумка. На поясе — маска. Не протектор, не кунай, а именно маска: белая, с тонкой красной полосой поперёк глаз. Масаёши заметил её краем глаза и на секунду замер, но промолчал. Кайто наклонился к Наруто и что-то прошептал ему на ухо — быстро, едва слышно, почти не двигая губами. Наруто кивнул. Коротко. По-взрослому. — Я вернусь поздно, — сказал Кайто уже громче. — Дети ужинали, но сладкое оставили на вас. Ведите себя тихо. — Мы всегда тихие, — хором отозвались близнецы. — Это меня и пугает, — улыбнулся Кайто и исчез в сумерках. Саске не видела шёпота. Она смотрела на Наруто. Тот стоял, глядя вслед Кайто, и лицо его было совершенно спокойным. Слишком спокойным для того, кто только что услышал какой-то секрет. Что с тобой? — думала Саске. — С каких пор ты умеешь молчать? --- Внутри всё было как обычно. Близнецы устроились на диване, Юки рисовала, Такеши читал. Масаёши заварил чай. Наруто сел на пол, скрестив ноги, и прикрыл глаза — кажется, общался с Курамой. Саске сидела в кресле и думала. Наруто менялся. Не резко — постепенно, месяц за месяцем. Меньше криков, больше шуток. Меньше хаоса, больше стратегии. Он стал как будто умнее? Нет, он всегда был умным — просто раньше это скрывалось за шумом. А теперь шум ушёл. И что осталось? Человек, который носит маску. Но какую? — Наруто, — позвала она. Он открыл глаза — и на долю секунды она увидела в них красный отблеск. Не угрожающий. Просто чужой. Лисьи глаза смотрели на неё из зрачков Узумаки. — Что? — спросил Наруто. — Ничего, — Саске отвернулась. — Показалось. Но ей не показалось. Она вспомнила, что рассказывал Масаёши. Про Кураму. Про то, что Наруто оторвал уголок печати. Про то, что биджу теперь всегда с ним — видит его глазами, слышит его ушами, говорит у него в голове. Это Курама на него влияет? — думала Саске. — Или он сам? Или это вообще не влияние, а просто взросление? А может, вся его прежняя громкость была маской, а настоящий Наруто — вот этот: тихий, цепкий, умеющий ждать? Она не знала ответа. Но она собиралась узнать. Масаёши, сидевший у окна, тоже заметил. Шёпот. Маску на поясе Кайто. Красную полосу. И внезапную догадку, которая молнией пронеслась в голове: Красная полоса. Маска. Шёпот на ухо Наруто. Кайто — Меч? Или Кайто — связной Стражей? А Наруто — он знает? Он ничего не сказал. Просто запомнил. За два года до открытия дела оставалось уже меньше двух лет. Но, кажется, ответы начнут приходить раньше. --- Где-то в Стране Земли. Подземный зал. Ооноки, Цучикаге, парил в воздухе, скрестив руки на груди. Его маленькая фигура казалась обманчиво безобидной, но глаза — холодные, как камни Ивы — не оставляли сомнений: этот человек десятилетиями держал в кулаке целую страну. Напротив него за грубо сколоченным столом сидел Эй, Четвёртый Райкаге. Огромный, тёмная кожа блестела в свете факелов, мышцы бугрились под бронёй. Он не парил — он давил. Самим своим присутствием. — Итак, — произнёс Ооноки, — мы согласовали условия. — Согласовали, — подтвердил Эй. — Кумо и Ива выступают единым фронтом. — Но порядок целей требует уточнения. Эй кивнул и развернул карту. На ней были отмечены три деревни: Киригакуре, Сунагакуре и Конохагакуре. — Кири, — он ткнул пальцем в восточное море, — первая. Она ослаблена переворотом, Мей Теруми ещё не восстановила военную мощь, а политика «Кровавого Тумана» выкосила лучших шиноби. Если ударить через два года — они не оправятся. — Два года, — повторил Ооноки. — Достаточно, чтобы подготовить войска. — Достаточно, чтобы Кири забыла о внешней угрозе. Подпишут торговые соглашения, расслабятся. Вот тогда и ударим. — Потом Суна. — Да. Суна слаба. Казекаге до сих пор не оправился от экономического кризиса. Один хороший удар с тыла — и они запросят переговоры. Но мы не будем их слушать. Мы просто возьмём их земли. — А Коноха? — Ооноки прищурился. — Это не Суна. У них Четвёртый Хокаге, Джирайя, Цунаде, Какаши, Гай, кланы. Даже без Учиха они сильны. Эй усмехнулся: — Поэтому Коноха — третья. К тому времени, как мы дойдём до неё, Кири и Суна будут лежать в руинах. Ресурсы, земли, пленные — всё пойдёт на усиление нашей армии. Коноха останется одна. Со всех сторон. — А как же Франческа? — спросил Ооноки. — Франческа мешает. — Мешала, — поправил Эй. — Мы наняли Кураями. Она уже в Стране Воды. Франческа не доживёт до конца месяца. — Кураями... — Ооноки поморщился. — Эта женщина — безумие. Ты уверен, что она справится? — Она лучшая. — Она непредсказуемая. (Как типы с 0.2 кд в метро рояль) — Поэтому и лучшая. Дверь зала открылась. Вошёл человек. Высокий, худой, в тёмном плаще без опознавательных знаков. Багровые волосы, тёмные, собранные в низкий хвост. Лицо бледное, с резкими чертами, на шее — Печать Орочимару. Глаза — голубые. Фамильный цвет Узумаки. — Господа, — произнёс он, и голос звучал как шорох чешуи по камню. — Прошу прощения за опоздание. — Тоширо, — кивнул Ооноки. — Ты как раз вовремя. Тоширо Узумаки подошёл к столу. Бывший ученик Орочимару. Бывший шиноби Узушио. Ныне — никто. И одновременно — один из ключевых стратегов будущей войны. — Я подготовил расчёты, — он положил на стол свиток. — Силы Конохи, расписание патрулей, слабые места в защитных барьерах. Всё, что удалось собрать за последние полгода. Эй взял свиток. Пробежал глазами. — Откуда такая точность? — У меня есть источники, — Тоширо улыбнулся, и его улыбка была холодной, как змеиная чешуя. — В Конохе. Близко к Хокаге. Ооноки приподнял бровь: — Насколько близко? — Достаточно, чтобы знать расписание Минато Намикадзе на неделю вперёд. Эй и Ооноки переглянулись. — Хорошо, — произнёс Райкаге. — Тогда начинаем подготовку. Через два года — Кири. Ещё через год — Суна. Ещё через полгода — Коноха. Если всё пойдёт по плану, через четыре года карта мира будет выглядеть иначе. — Четыре года, — повторил Тоширо задумчиво. — Забавное число. Дед Узумаки дал мальчишке Футаго четыре года на разгадку тайны. Он даже не подозревает, что эти четыре года закончатся войной. — Он не доживёт, — сказал Эй. — Война сожрёт всех. — Возможно, — Тоширо склонил голову. — Но мальчишка талантлив. Я бы на вашем месте не недооценивал его. — Ты говоришь о десятилетнем ребёнке. — Я говорю о наследнике Футаго, — поправил Тоширо. — А Футаго никогда не были просто детьми, помню как чуть одного из них не перепутал с Узумаки, у него ещё голубые глаза были, я его убил. Ооноки фыркнул, но спорить не стал. В конце концов, именно из-за Футаго погибла половина шиноби Пяти Великих Стран. — Ладно, — подытожил он. — План утверждён. Тоширо — ты координируешь разведку. Эй — готовишь войска. Я свяжусь с союзниками в Стране Травы и Стране Водопадов. Через два года мы начинаем. — За новой эрой, — произнёс Тоширо. — За новой картой мира, — поправил Эй. Они не чокнулись — в подземном зале не было саке. Просто обменялись взглядами. Холодными. Решительными. Где-то далеко, в Конохе, мальчик по имени Масаёши заваривал чай для друзей и не знал, что часы уже тикают. Что срок, данный Дедом Узумаки, — четыре года — отсчитывает время не только до разгадки тайны. Но и до войны. И что его собственный родственник, Узумаки по крови, стоит по ту сторону линии фронта. ---