Путь к... а к чему путь собственно говоря?

Курама ненавидела тишину. Тысячу лет она провела в клетке, где единственными звуками были её собственное дыхание, скрежет когтей о прутья и редкие голоса тюремщиков. Тишина означала одиночество. Одиночество означало бесконечность. А бесконечность сводила с ума. Но теперь всё было иначе. Теперь у неё был Наруто. Она сидела в его подсознании — уже не в клетке, а в удобном кресле, которое он для неё создал. Вокруг был не сырой подвал с печатями, а уютная комната с камином, книжными полками и окном, выходящим на бескрайнее поле. Наруто называл это «лисьей берлогой». Курама называла это «моё место». Впервые за тысячу лет у неё было своё место. Но иногда Наруто закрывал окно. Не физически — ментально. Он отключал её доступ к своим глазам и ушам, оставляя только голосовую связь. И то не всегда. В такие моменты Курама оставалась одна в уютной комнате с камином. Без картинки. Без звуков внешнего мира. Только она и её мысли. Сначала это бесило. «Что ты там прячешь, джинчурики?» — рычала она в пустоту. «Ничего!» — отвечал Наруто мысленно. «Просто... личное». «У тебя не может быть личного от меня! Я живу в тебе!» «Ну... теперь может. Извини, Курама-тян». И он отключался. Курама рычала, била хвостами по стенам, но ничего не могла поделать. Она была частью Наруто, а не наоборот. Он дал ей свободу — но не полную. Только ту, которую она заслужила. И теперь, сидя в тишине, она впервые задумалась: а чего она на самом деле хочет? Не свободы. Свобода — это абстракция. Она хотела... связей. Голосов. Лиц. Слов. Она хотела не быть одной. И Наруто, сам того не зная, давал ей это. Даже когда отключал зрение и слух — он оставлял связь. Он всегда возвращался. Всегда говорил с ней. Всегда спрашивал совета. И однажды Курама поняла: она больше не ненавидит тишину. Потому что тишина теперь была не вечной. Она была перерывом. Передышкой. Моментом покоя между разговорами, битвами, шутками и криками «ДАТТЕБАЙО». «Я старею», — подумала она однажды вечером, глядя на огонь в камине. «В каком смысле?» — отозвался Наруто. «В хорошем. Я становлюсь... мягче». «Это потому что я на тебя хорошо влияю!» «Это потому что ты меня достал». «ЭЙ!!!» Курама улыбнулась. Впервые за тысячу лет она улыбалась не из злорадства, а из тепла. Ей было хорошо. Впервые за всё время её существования ей было спокойно. --- Где-то в Стране Воды. Убежище Саянэ. Саянэ Футаго сидела в кресле перед Экран. Экран мягко светился, прокручивая строки данных — не об убийствах, а о живых. О тех, кто имел значение. Масаёши Футаго. Жив. Статус: активен. Уровень угрозы: растущий. Наруто Узумаки. Жив. Статус: джинчурики Кьюби. Уровень угрозы: высокий. Итачи Учиха. Жив. Статус: нукенин, двойной агент. Кураями Намикадзе. уничтожена (старая личность). Новая личность: в процессе формирования. Саянэ скользила по строчкам и думала о брате. Масаёши. Ей было семь, когда она видела его в последний раз — младенца с разноцветными глазами. Она держала его на руках всего минуту, пока мать отбивалась от врагов, а потом её вытолкнули в потайной ход. Старшая сестра должна была выжить, сказали ей. Должна была сохранить знание. Она выжила. Она сохранила. Но потеряла всё. Десять лет она готовилась. Собирала информацию. Строила сеть. И теперь, когда Масаёши стал генином, когда война началась, когда Элои приближался — пришло время действовать. Дверь открылась. Вошёл человек в маске — одной из тех, что носила организация Саянэ. Не Стражи, не Франциони́ма. Что-то новое. Что-то, чему она ещё не дала названия. — Докладывай, — сказала она. — Кураями передала информацию Тоби. Он не подозревает, что она теперь работает на нас. Масаёши Футаго сдал экзамен на генина. Команда 7 под руководством Какаши Хатаке приступила к миссиям. Дайсукэ Учиха — в команде 8. Наруто Узумаки развивает связь с Кьюби. — А Шиори? — Шиори жива. Она вернулась в Киригакуре, чтобы помочь с восстановлением. Кураями не убила её — они заключили временное перемирие. — Хорошо. — Саянэ чуть улыбнулась. — Кураями начинает думать не только о заказах. Это прогресс. — Есть ещё кое-что, — агент помедлил. — Экран зафиксировал новую строку. Масаёши Футаго — ???. Статус: Уничтожен, дата неизвестна. Улыбка Саянэ исчезла. — Дата неизвестна, — повторила она. — Значит, этого ещё можно избежать. — Теоретически — да. — Тогда мы будем работать. — Она встала и подошла к окну, за которым шумело море. — Я не для того... хм, чтобы потерять брата снова. Агент молча поклонился и вышел. Саянэ осталась одна. Она смотрела на волны и думала о том дне, когда наконец встретит Масаёши. Не как тень, не как голос в голове Кураями. Как сестра. Как семья. Он, наверное, даже не помнит её, ведь был слишком мал. Но она помнит. И этого достаточно. --- Поздний вечер. Коноха. Особняк Футаго. Масаёши сидел на веранде с катаной на коленях. Катана слабо светилась, и её тихая пульсация действовала успокаивающе. Дайсукэ уже спал. Какаши читал книгу в гостиной. В голове крутились обрывки последнего разговора с Дедом Узумаки. Элои. Щит и Меч. Саянэ. — Хм, а если бы у меня была сестра, — прошептал он в темноту. — Живая. Где-нибудь там. Да не хуйня какая-то... Катана мигнула, будто отвечая: «Да, было бы классно». Где-то далеко, за морем, Саянэ смотрела на ту же луну. Она не знала, что брат думает о ней в этот самый момент. Но чувствовала — связь Футаго не разорвать расстоянием. «Скоро», — подумала она. «Скоро», — эхом отозвался Масаёши. Луна висела над миром, равнодушная и вечная, и два последних Футаго — стратег и стратег — смотрели на неё с разных концов света. Война продолжалась. Враги перегруппировывались. Элои приближался. Но сегодня, в этот поздний час, они были просто братом и сестрой. Разделённые морем, но связанные кровью. И этой связи не мог разорвать никто.