За гранью луны

      Коломбина пребывала в благодушном состоянии после того, как подарила яблоко, услышав слова змея. Она поняла, что он признал. Но никто из них не сказал бы это первым. Эта увлекательная игра:я посмотрю, правда ты поняла, что я понял, что ты поняла правильно.       Странно, но Коломбине нравилось. Это как если бы они снова играли в ту игру с Арлекино из её мира. Когда слуга появлялась за ней, удивляя Субретку. Девушка до сих пор иногда не понимала, почему та перестала так делать, когда сама Куутар стала появляться позади нее также. Было странно не играть больше в подобные игры, даже если четвёртая предвестница не говорила ничего о прекращении или начале этого. Вспоминая беловолосую наследницу династии Багровой луны, на душе Богини стало тепло:Отец была прекрасна. Холодная, решительная, но по своему добрая и справедливая. Коломбине не хватало такого существа рядом.       Вздохнув, снова прислушиваясь к сбивчивому бормотанию дурака рядом, она смотрит на переулки цирка, рассматривая ящики, стоящие по пути и не разобранные. Может, это так и останется закрытым в ящиках. На это Субретка пожала плечами, не особо интересуясь этим. Реквизиты, вещи, части тента-там могло быть что угодно. Она могла бы изучить эти забавные детали и не более. Но где-то внутри она ощущала- за ней все ещё наблюдают. Теневая фигура, считающая, что такая, как она, будет беззащитна перед его способностями. Когда-нибудь они наткнуться на тех, кто не будет это сносить.              Гипоселения тоже не станет. По крайней мере, в долгосрочной перспективе. Если другой перейдет черту- она будет не против вырвать от него пару кусочков за плату. Она дернула уголками губ, напевая под нос, отчего шагающий рядом сотрудник на мгновение спотыкается, вздрагивает, будто сбрасывая наваждение и слабо крутит головой, издав резкий вдох, заставляющий Субретку с интересом повернуться к смертному, чтобы наблюдать, как через долю секунды все вернулось на свои места. Потянувшаяся к маске рука человека снова повисла плетью вдоль тела, пока он вновь не вернулся к рассказу о цирке, как заезженная пластинка -на последнее проигрываемое место.       Бина сделала мысленное замечание:с сотрудниками что-то не так. Вид этих колебаний был странным , но и открывающим новую догадку- дураки находились тут не по своей воле. Она побарабанила пальцами по руке, думая об этом, когда они дошли до алого шатра. Стандартная проверка билетов, как и в случае с изумрудным тентом, после чего они оказались под сводами тяжёлых тканей, в месте, где свет граничил с полутьмой, создавая чарующую атмосферу. Куутар провели на первый ряд, вызывая заинтересованные взгляды и перешептывания у обычных зрителей с золотыми билетами. Гипо просто старалась не обращать на это внимания, смотря на сцену, где из тени кулис, с музыкой и светом прожекторов, появилась высокая фигура , облаченная в черно-алый костюм. Коломбина на секунду задумалась, что ей стоило купить что-нибудь и для Пьеро, но отмела эту мысль. Как-нибудь в другой раз-но не сейчас.       Коломбина понимала, что для публики ее нахождение тут бессмысленно. Но сама Субретка ощущала почти горящий взгляд золотых очей, впившихся в нее, с поклоном клоуна. На секунду Куутар показалось, что он ждал не всей толпы. Не своего выступления. Не просто очередное задание по развлечению публики. Ей казалось, что это выступление немой клоун составил только для слепой бариста, что сидела на первых рядах в сопровождении сотрудника цирка.       И видимо, она слишком много фантазировала или действительно была права. Тень под клоуном дернулась, привлекая внимание Богини. Она помнила похожие силы и потому впилась взглядом в движения актера. Сопровождаемый боем барабанов, он вытащил тамбурин будто из воздуха, создавая четкий "бряц". Звонкий, полны жизни, но приглушённый тьмой, звук дополнял его движения и звон колокольчиков на шапке. Так Коломбина могла поворачивать голову и следовать за звуком движения актера с интересом.              Тамбурин плясал в умелых руках, пока тень актера извивалась на полу, словно отдельная часть его, но полностью подконтрольная мужчине. Огни очерчивали фигуру, что возвышалась над простыми смертными даже стоя на арене циркового шатра, пока не застыла в поклоне с широкой улыбкой на белой маске. Момент и свет погас на долю секунды, вызывая дискомфорт у зрителей позади девушки. Сама Коломбина не пошевелилась:ей была привычна темнота, больше похожая на бездну, поглощающую любой проблеск искр.       Послышался шорох и скрип и слабые отзвуки чего-то звонкого. Но какого-то неправильного. Коломбина сканировала пространство и первой увидела новое дополнение. Мишень, к которой привязана фигура. Живая фигура, если верить колебаниям тела. Тело, обвитое колокольчиками, что висели на ней, словно елочные украшения, издавая звуки от резких движений. Это заставило Субретку нахмуриться и водить головой, оглядываясь. Некоторые были смущены новым объектом , но очень скоро начали переговариваться между собой о теме этого представления, пока их споры не разрешил сам актер. Пьеро сложил пальцы в замысловатых узорах и с новым взмахом явив зрителям кинжалы, похожие на те же самые сюрикены, что были вонзены в яблоко, предлагаемое ей Арлекино. Чтож, вот и ответ, кто вмешался в их разговор. Но зачем? Было ли это предупреждением зеленому клоуну, чтобы тот не заходил далеко? Или самое простое заявление прав на чужую вещь? Коломбина задумчиво наклонила голову, размышляя, пока вторая чать шоу набирала обороты. Чтобы не быть совсем грубой и неблагодарной,              Гипоселения подняла глаза как раз в тот момент, когда алый клоун жанглировал оружием и играючи метал их в цель, вонзая в миллиметрах от тела, заставляя ту дергаться и звенеть звонкими дополнениями на теле. Коломбина погрузилась в мир криков посетителей, которые подбадривали клоуна наконец попасть в цель.        Это вызывало у Субретки поджатие губ. Как жестоко это было. Она, Триединая Богиня, что существовала более 500 лет, была той, кто ценила жизнь, данную им. А простые смертные, что не прожили бы и половины ее века, так разбрасывались этим понятием... Гипоселения не понимала их. Они были высокомерны, тщеславны, жадны и эгоистичны... Но в то же время могли быть добры, сострадательны, милосердны и нежны... На ум сразу приходила Лаума:та, кто был терпелив, нежен, честен, но и одновременно лжив, стремясь скрыть тайну ложного неба. Коломбина видела, как ложь причиняет боль этой мягкой правительницы. Но в то же время знала, что та не имела пощады к нарушителям границ и спокойствия. Если было нужно, она без труда пролила бы кровь чужаков за свой народ. И в таком случае, Коломбина подписалась бы под каждым ее словом. Она сама не была святой.Она знала, что за безопасность приходится порою платить своим временным отречением от доброты. Но доброту от жестокости отделяли четкие границы понятий самого человека.       И сейчас Куутар видела именно жестокость. Не ради безопасности. А ради веселья. Это было неприятно. Она вздохнула и опустила слегка голову, слушая новые четкие стуки о дерево. Пока наконец они не стали попадать в тело цели. От этих звуков, с каким чавканьем ножи врезавшись в тело жертвы, Коломбина захотела закрыть уши и уйти. Запах крови заполнял пространство и ей, пребывавшей во тьме, было легче его уловить. Но и уйти она не могла, не разрушив свой миф. Так что ей пришлось слушать каждый дергающийся звук колокольчика, слушать , как с тошнотворным щелканьем рвутся мышцы и сухожилия. Она почти ощущала с помощью куувяки, как кричала та, что была привязана ,и, с некоторым удивлением, осознавала, что то была посетительница, что критиковала их кафе день назад, едва не плеснув в нее кофе. На секунду ей хотелось встать, остановить Пьеро, попросить его прекратить. Но в тот же миг, рука в чёрной перчатке выбросила последний кинжал , который вонзился в маску, разламывая ту на ровные половинки,что треснули и открывая темно-алую жидкость, что стекала бурной струей из места удара, размазывая грим. Коломбина видела кровь, сама истекала ей много раз. Но сейчас... Сейчас это будто вернулось, чтобы разрушить ее обычно спокойное поведение, заставив вжать голову в плечи и прикрыть руками уши, чтобы унять фантомный крик души этой женщины, что теперь навеки останется в царстве ночи, не найдя покоя. Зрители, замершие при последнем действии, вновь разразились криками восхищения и восхваления шоу, но что Субретка не могла даже посмотреть на них. О, как же люди часто отвергают правду в пользу удобной лжи. Они вставали с места, переговариваясь и выходя из шатра.       В этот момент, казалось, даже глупец рядом с ней не пошевелился, словно застыв. А к самой Субретке мягкими шагами приближался артист с арены, пока другие сотрудники вытаскивали мишень со сцены. Пьеро заметил поведение его леди и почти почувствовал сожаление. Это представление было создано специально для нее. Для его леди, что оказалась слишком сострадательна и нежна даже сейчас, когда он убил ту, что едва не поранила ее. Он слышал, как Арлекин издевался над ним за это проишествие, видел красный след, слышал, что он , словно герой, предотвратил. Тогда их вражда не имела значения, тогда в груди Пьеро просто вспыхнул и погас огонь гнева и ненависти. Но, в кои то веке, направленный не на зеленого клоуна, а на ту, кто едва не причинил непоправимый вред его ангелу. Поймать ту женщину не составило труда, доставить к Шуту с просьбой изменения выступления- еще легче. Даже если это вызвало вопросительный взгляд фиалковых глаз, ему позволили. И вот он, в настоящий момент, стоит на месте, протягивая руки к девушке, что подняла к нему лицо и даже с учетом того, что она была в ажурной повязке, даже зная, что она слепа. Пьеро почувствовал себя под прицелом, ощущая вопрос, витавший в воздухе: «Зачем?»       Ссутулив плечи в ответ, чтобы казаться меньше, монстр посмотрел на глупца, качнув головой, прогоняя сотрудника, что поспешил встать и покинуть тент, оставляя пару почти в одиночестве. Алый клоун вдохнул поглубже и его бархатный голос пронесся шепотом между ними, как сакральная тайна.

-Я.. Рад, что ты пришла моя леди... Тебе понравилось мое выступление?

      Глупый вопрос, но это то, что он обязан спросить кроме остальных вопросов, что наполняют его голову.       Коломбина смотрит на него, почти не двигаясь, даже не дыша или дергаясь. Она просто поджимает губы и после слегка опускает голову. Она опускает руки, прислушиваясь к тишине и шепчет в тишину. -Это был человек, Пьеро... Не так ли? Простой смертный...       Она сжала ладони в кулаки и подняла лицо к нему, стараясь уловить его движения.       Пьеро же замер. Насколько проницательна его леди, что поняла все так быстро? Он рухнул на колени перед ее местом, протягивая руку, словно желая обнять ее за ноги, взять за руку, сделать что угодно, моля о прощении, но останавливаясь на середине движения, боясь спугнуть это видение. Он сглатывает и мотает головой, звеня колокольчиками на шапке почти жалобно. Ей нельзя знать их тайну... Иначе его леди попадет под его прицел... Она будет в опасности, от которой Пьеро, пусть и знает, что сумеет, но не сможет защищать все время, пока она не разрешит... И что-то внутри подсказывало ему- она не дозволит. Его леди храба до безрассудности, раз доверилась ему и пришла сюда. Добросердечна, чтобы поблагодарить Арлекина, который открыто действовал из собственных побуждений. Его леди, как хрупкий цветок, как роза среди шипов.              Мягкая, неземная, чистая... И он, монстр с руками, покрытыми кровью, дерзнул протянуть их. Ох, если бы леди только позволила, он бы ползал на брюхе перед ней, обещая каждую вещь, что она пожелает. Каждый миг, разделенный с ней, был бы райским наслаждением. Единственной вещью, что делало бы его дом -Домом. С большой буквы, жирным шрифтом, без оговорок на остальных. Его цветок, его ангел, его леди, его.... Он прерывисто вдохнул, возвращаясь в настоящее, где Бина смотрела на него сквозь слои повязки. Только сейчас он стал рассматривать ее наряд, до этого поглощенный ее лицом. Платье, белое , как сама луна в небе, нетронутое грязью, невинное, так подходящее девушке перед ним. Повязка, розовые вкрапления в волосах, подчеркивающие нежность, локоны, обрамляющие лицо, и украшения, удерживающие их в заплетенном состоянии. Его леди, неопровержимо, была истинным ангелом. Она не могла быть простой смертной. Слишком чистосердечная, слишком неотразимая, слишком милосердная для этого мира... Пьеро втянул воздух в очередной раз и все же коснулся одной из рук миледи, притянув и прижав ко лбу, замирая и хрипя.

-Моя леди, мой ангел,прошу вас, поверьте мне, это- всего лишь реквизит... Ничего больше... Пожалуйста...

      Прозвучало почти жалобно, словно он молил принять его версию. Коломбина поджала губы от этого и вздохнула, клонилась ближе к нему и прошептала, положив вторую руку ему на щеку, шепча. -Я до сих пор не верю в это, Пьеро... Но если ты говоришь сделать так... Я притворюсь, что поверила тебе на этот раз...       От этого клоун затаил дыхание. Его коснулись ее пальцы, тонкие, маленькие, хрупкие, которые было страшно сдавить слишком сильно, чтобы не сломать. Он почти ощущал наворачивающие слезы благодарности, хотя и думал, что разучился проливать их еще тогда, когда потерял её. Он посмотрел на Коломбину и кивнул, звякнув колокольчиками, смотря на нее с зрачками, что приняли форму маленьких сердечек.       Богине хотелось пожурить его в том, что он так открыто показывает свою нечеловеческую природу перед ней, но лишь вздохнула. Действительно, как большой дикий пес... Или, скорее, волк. Она слабо улыбнулась, погладив его по щеке, поднявшись к волосам и слегка задевая шапку, ощущая твердые наросты под тканью. Рога? От этого актер дернулся, мотнув головой и отстраняясь почти с ужасом в глазах. На это лишь Субретка мотнула головой. -Прости, я не коснусь их без твоего разрешения...       Это заставило клоуна расширить глаза еще сильнее, как два настоящих блюдца, в которых дрожали точки зрачков, прежде, чем он осознал все. Она знала, эта мысль, словно ведро кипящей воды ошпарило его нервы и он рванулся вперед, повалив ее на сиденья, нависнув сверху и смотря не моргая, пока в голосе не прорезались рычащие, почти уркающие нотки, когда он был в полном раздрае.

-Кто ты на самом деле,моя леди?

Повисла тишина, в процессе которой пространство заполнил женский ответ. -Что ты имеешь ввиду, Пьеро? Конечно, я простой человек.