Пламя, нетронутое временем

Мейсса в нерешительности переминала неудобными каблуками пёстрый ковер кабинета мессира. Тонкие пальцы напряженно сжимали чуть потрепанную рукопись, а взгляд то и дело падал на статную фигуру в строгом костюме. В Риме наступал вечер, тускнеющие закатные лучи мягко заливали пространство. Легкое потрескивание поленьев в камине добавляло уюта, но не унимали девичье волнение. Ведь её намерение не сулило ни спокойствия, ни блага. Она знала, что её задумка несовершенна, и стоило бы лучше продумать план. Но иссякшее терпение торопило, толкало к действию. - Не будем терять время, Мейсса. Присаживайся, и приступим. С присущим ему холодом проговорил князь, безотрывно глядя из окна "Дома Орион", в ожидании следующего фрагмента сценария. А девушку эта сдержанность уже не на шутку раздражала. А также и то, как он уклонялся от прямых ответов, чем в стократ приумножал ее внутренние вопросы. С каждым днём ей всё труднее было выдерживать эту неизвестность. Снежным комом нарастала тревога за собственные домыслы об этом "нераскрытом персонаже". Но что пугало больше всего — это нездоровый интерес к нему. Необычная тяга к тому, о котором Мейсса не знает ровным счётом ничего. - Объясните мне... Мессир развернулся к ней, кажется, не слишком довольный. Но кто бы разглядел его чувства за внешней непроницаемостью?.. - Для чего всё это? Взглядом указав на свою рукопись, девушка подняла на него испытующий взгляд. Задумка ее заключалась в простой провокации. Она хотела любыми способами выведать информацию о князе и его свите. Хоть и чувствовала, всё что ей откроется, не встроится в привычное понимание мира. И, возможно, не стоило бы досаждать мессиру лишними расспросами, но невозможность управлять собственной жизнью её не устраивала. Ей нужно было больше ясности. Даже если придётся его разозлить или вывести на другие отрицательные эмоции. Чтобы он не мог взвешивать, контролировать каждую фразу. Чтобы дал ей хоть крупицу правды. «Иначе совсем растеряю рассудок в этой неизвестности…» — так она думала. - Уже спрашивала. Не помнишь мой ответ? - Помню. Неужели я должна поверить в ваш простой "интерес" к моему сценарию? Думаю, здесь куда больше корысти. - Корысть есть у всех. Процедил он чуть сощурившись. И после с беззлобной иронией продолжил: - Отыщешь поистине бескорыстного человека на этом свете — дай знать. - Мне вполне хватает поиска грешников. Едкой усмешкой ответила на его юмор. - Отрадно видеть, что новые обязанности больше не приводят тебя в ужас. Ты отлично влилась в роль. «Ну каков благодетель...» - и с этой мыслью выгнула бровь. Но отступать так рано не собиралась. - А что насчет других моих ролей? - От своей другой роли ты сегодня пытаешься увильнуть, как видно. Князь явно желал окончить этот двусмысленный разговор, хоть голос его оставался монотонным. - И вовсе не пытаюсь. Хочу лишь знать, какое ещё значение я имею... в жизни вашей свиты. Мейсса запиналась, налету старалась подстроить нескладную беседу к нужной сути, хоть и старалась быть решительной. А быть может всё же опасалась собственной идеи? А может самого профессора?.. - Неоценимое. Выдал он спешный ответ и тут же натянуто усмехнулся: - Думаешь, всякий способен разглядеть истинную суть человека за напускным благородством? В девичьей груди что-то закопошилось от его первого произнесенного слова. Неясное чувство сбило ее с толку, а в голове завертелась путаница. Она ведь не о том спрашивала?.. Или же нет?.. Девушка не могла понять, как у ему удается так искусно маневрировать на тонких гранях диалога. Как изящно он поворачивал русло их разговора в нужное ему направление и из раза в раз ставил ее в тупик. «Да как ему удаётся? Такому и за сотни лет не научиться!.. А за тысячи?..» Отгоняя несвоевременные мысли, Мейсса попыталась собраться. Её решимость ускользала по крупицам. Досадно было осознавать, что вести этот разговор она не сможет. «Он не на один вопрос не ответит... Нет смысла бороться. Лишь могу следовать за его словами... Но куда это приведет?..» Ещё пару мгновений она смотрела на него, глупо нахмурившись, и с глубоким вдохом продолжила: - А ведь вы правы. Его лицо малость расслабилось с мягким намеком на улыбку. Девушка уловила этот добрый знак: - Это всегда отличало меня от других – смотреть глубже, видеть скрытое... Она сделала паузу, в задумчивости отвела взгляд. Шла наощупь, пробираясь к самым недрам. А князь похоже был заинтересован, не перебивал. Мягко взглянула на мессира, но с нажимом проговорила; - Чувствовать истину за удивительной изворотливостью. На его лице проскочила тень неприязни, будто он вспомнил что-то гадкое, мерзкое. Но предпочел смолчать. А она поспешила убрать свой взор, уставилась вниз на цветистый ковер, в надежде, что он не заметить ее тихого ликования. Кажется, она обнаружила нечто любопытное... - Знаете ведь таких... Они прямо из кожи вон лезут, когда им от тебя что-то надо. Так заискивают, пресмыкаются... Умело увиливают от прямых ответов и так искусно давить на слабости... В его жестах явно просвечивалось напряжение. Ответ мессира был довольно хлёстким: - Знаю, да. Ты весьма точно собрала образ заурядного потребителя. Но едва ли я улавливаю суть. «Все ты улавливаешь!..» Она не позволила просочиться злостной ухмылке. Напротив, елейным голосом спросила: - Мне любопытно, какой главный порок у этих "потребителей"? - Это не один порок. Гордыня, алчность и зависть стоят наравне. Профессор с недобрым лицом чеканил каждое слово. Мейсса же осторожно ступала за каждой фразой. - Три греха? Почему?.. Ей и впрямь было такое интересно. Подобные беседы о большем и великом всегда её увлекали. И пусть профессор с явной неохотой отвечал, она была рада их первому столь продолжительному разговору. Однако помнила о предусмотрительности. - Гордыня - как мнимое превосходство, неуважение к другим. Алчность - как жажда получить желаемый результат любыми методами. Зависть - как несогласие... - он приостановился, тяжело скосив вниз взор. Понизил голос до полушепота, - …как недосягаемость желанного. Девушка снова уловила это свербящее чувство внутри, но проигнорировала его, снова завидев на себе хмурый взгляд. - Довольно рассуждений, Мейсса. Набор пороков у людей посредственный. В другое время ты можешь... - А как же гнев? - не унималась она, не стала соглашаться на "другое время". - Ведь когда потребитель так и не получает желаемого, он впадает в ярость. Особенно, когда это "желаемое" крайне важно. Первое мгновение он молчал. Неспешно прикрыл веки, а когда вернул свой взгляд - посмотрел уже совсем по-другому. В глазах цвета морской волны взбушевал шторм. Однако ответ был леденяще спокойным: - Проверим, впадешь ли ты в ярость, когда я не дам тебе желаемого и закончу этот разговор? Ведешь себя в точности, как тот, кого ты описывала. - Мне есть с кого пример брать. Не сдержалась, не справилась со своей ролью. Атмосфера накалялась, давила сильнее. - Твои суждения ошибочны. – ответил мессир, едва разомкнув губы. А она уже не могла остановиться... - И в чем же я ошиблась? В том как ты давишь на слабости? Или в том, как увиливаешь от вопросов? Или в том, что требуешь с меня то, что мне совсем не нравится делать? В чем ещё есть ошибки?! Она и не заметила, как перестала обращаться на "вы". Хотела разозлить его, и сама упустила момент, как оказалась на грани и сорвалась вниз... Однако и он был на пределе. И только чудом сохранял способность к рассудительным ответам: - Едва узнав, бросаешься делать выводы? Вполне, в твоем духе. - Этого бы не было, если бы меня не держали бы в неведении! - Всё необходимое ты знаешь. И то, что ты называешь неведением, — зона вне твоей ответственности. Злоба всё сильнее сковывала ее разум, гулко пульсировала, разгоняя кровь... Мейсса уже не подбирала слова: - И снова ложь! Зачем прятать то, что имеет прямое отношение ко мне? Чем так страшна та правда, которую ты так тщательно скрываешь? - Тем, что ты и предположить не можешь, о чем говоришь. Его взгляд едва не метал молнии. - О, предположений у меня достаточно! Она тряхнула шелестящей рукописью и в сердцах швырнула ее на позади стоящее кресло. Мессир замер в оцепенении. Что-то в нём надломилось от такого жеста. Он больше не хмурился в раздражении, не сжимал в тонкую линию губы. Позволил собственной ярости окутать его незримым коконом, что мелкой рябью колыхал пространство. Воздух в напряжении раскалился, дребезжал. И для Мейссы пошел посекундный отсчет. Но она не уловила этой перемены, находясь во власти собственного пыла. Судорожно вобрав больше воздуха, она продолжила ещё более свирепо: - Твои усилия не могут сдержать эту истину. Она уже прорвалась!.. И это ведь не просто сценарий к фильму, это живые события! И мы в них связанны!.. К чему это отрицать?! Девушка дышала часто, порывисто. В глазах рябило, эмоции зашкаливало... А мессир и вовсе позабыл о дыхании. Стоял, не шелохнувшись, немигающим взором смотрел вперёд. На неё. А её уже крутила в вираже собственная агрессия, что копилась с первой встречи с ним. Но слова её не растеряли верного смысла. - Решаешь за меня, что мне стоит знать, а что нет?.. Потому что боишься моей реакции? Пытаешься предвидеть всё, хоть сам ты не провидец! Так как ты можешь знать...? Её оборвал на полуслове собственный вскрик, сдавленный накатившим ужасом. Его мрачно-голубые глаза вспыхнули алым пламенем. Загорелую кожу густо ополосовали тёмные жилы, окрашивая тело в угольный цвет. Его привычный облик оборачивался в нечто кошмарное, дикое, жуткое… «Бежать… Бежать!..» - молотом стучало в голове. Но она собой не владела, будто была зомбирована. Грозовой тучей он двинулся на нее и тяжёлым, рокочущим голосом прогремел: - Это уже было! Знаешь ведь! Или не помнишь, о чем писала?! Мейссу будто опалило жаром. Точно шквал ветра окатил её снопом искр, а пепел запутался в волосах. Раздираемый внутри страх заставил её отпрянуть. Но она и шага ступить не успела. Пестрый ковровый ворс уцепился за каблук. Ногу повело в сторону. Она не успела ничего осмыслить, была ошарашена выпадом мессира. Оцепенела от его нового облика. Она могла бы травмироваться или попросту упасть, но оказалась ухвачена цепкой... рукой?.. Нет. Когтистой лапой, что пятью острыми кинжалами впивалась в плоть. Мейсса оказалась прикованной к твёрдому, как камень, демоническому телу. Его кожа кипела зноем. Казалось, она слышит лёгкое шипение углей. И это ещё более вводило в панику, но двинуться было невозможно. - Ты добилась своего. Голос глубинный, обволакивающий, ядом проникающий в каждую клеточку. Мейссу пробила холодная дрожь, колотило всё тело. Лицо застыло в немом испуге. Лишь из лучистых глаз скользнула солёная слеза. Мессир спешно подтолкнул девушку к креслу, немного грубо усадив. Ухватил помятую рукопись и отпрянул к окну, отвернувшись от неё. ___________ Время потеряло счёт. Минута. Пять. Десять?.. Может прошёл час?.. Всё в этом кабинете оставалось неподвижно. Тот же камин, потрескивающий тлеющими поленьями, только огонь казался ярче с наступлением сумерек. То же мягкое кресло, умещающее беззвучно плачущую девушку. Тот же пестрый ковер, на котором одиноко лежала брошенная туфелька Мейссы. Девичьи щёки едва успели просохнуть. Гулкий перезвон мыслей в шумящей голове стал понемногу стихать. Но изредка мигающий взгляд не менял своего вектора, всё так же упирался в недвижимую фигуру. Князь всё стоял повернут к окну, склонив голову. Одной рукой сжимал рукопись, другой - прикрыл глаза, чуть массируя пальцами переносицу. Будто полностью старался оградиться от девушки. Спрятать, запереть своего монстра в самой глубине, откуда тот вырвался. Мейсса смутно почувствовала, как опасность схлынула. Но тревога и страх после увиденного так просто не уходили. Судорожно перебирая варианты - как ей стоит поступить, она сомневалась в каждой своей мысли. Правда показалась. И была она ужасна. Могла ли Мейсса предвидеть нечто такое?.. Подобное предвидеть невозможно, но вечно ускользающее ощущение было в ней с момента, как этот таинственный профессор ворвался в её жизнь. И так же с каждым днем все явственнее чувствовала, как мессир связан с персонажем Шедой. Ее Шедой… Таким строгим, но дарящим заботу. Заносчивым, но обходительным. Грубоватым, но всей сущностью тянущимся к ней… То есть к её главной героине Авроре. Та, что из прошлого!.. А надо ли различать?.. Да и как подобное в жизни возможно? Даже когда она твердила князю обратное, разум до конца не верил. А сейчас всё казалось куда более запутанным. И это слишком тяжело для осмысления в данный момент и выяснять это прямо сейчас у мессира она не станет. Последствия тех ее вопросов сильно уж ее потрясли. «Неужели он стал таким?..» Или он был таким всегда, да она просто не знала? Робко подав голос, она решила хоть с чего-то начать: - Значит… Всё, что я писала - правда… Отняв ладонь от лица, он поднял взгляд к окну и с глубоким вздохом ответил: - Всё. И вновь повисло молчание. Мейсса не знала, как ей продолжить. Как выяснить, в какой степени ее опасность рядом с ним, и при этом не разозлить. «Хотела вывести на эмоции… Теперь хочу всё наоборот… Насколько бывает поучительным исполнение наших желаний. Он ведь так говорил когда-то…» - Правда во всём. И в том, что писала и что говорила… Я решал за тебя, что тебе следует знать, а что нет. Это ли не гордыня?.. Хотел удержать возле себя, не чураясь гнусных методов - давил на слабости. Это жадность… Когда ты пыталась отказаться, не желала выполнять поручения - злился. И так же понимал, не смотря на твое присутствие рядом, ты так и останешься недосягаема. И это от зависти… Ты верно поступила, когда приравняла меня к прочим потребителям. Выслушала его признание, Мейсса не смогла подобрать слов. Подобного не ожидала, была тронута. Но она тут же напряглась от другого своего предположения, и тут же его озвучила: - Это... похоже на «исповедь перед кончиной»... «И обычно после признания умирает жертва!..» - с опаской подумала она. - Ты говорила, я не мог знать, как ты воспримешь правду. Но в этом случаем реакция могла быть только одна - ты будешь до смерти перепугана. От того и нужно было это скрывать. Ведь я всегда знал, что ты будешь видеть во мне только… - Врага… Догадалась она, и заметила, как широкая ладонь с силой сжалась в кулак. Не от злости, а от горечи принятия. Он боролся, не давал своей тёмной натуре снова прорваться. Пытался смириться с тем, что и тогда, и сейчас он будет врагом для неё. Но, напротив, Мейсса с небольшим облегчением выдохнула. «… не навредит мне. Будто бы сожалеет… Словно не выбирал эту участь…» - Я - не друг, каким был ОН. Едва слышно сказал князь, и этот шепот полнился не пережитой скорбью. Он говорил о Кадише, но имя будто не мог произнести. Как же всё стремительно менялось... Недолгое время назад в Мейссе не унималась тревога рядом с профессором. Она злилась от непонимания того, кто он такой, и почему так интригует и привлекает. После, от открывшейся истины, был лишь кромешный ужас. и с этим открытием князь предстал уже совсем иным. Ему уже нечего было прятать, и он смог показать и другие сокрытые в нём черты. И то, что он показывал, полностью меняло восприятие Мейссы. И пусть она не могла должным образом осмыслить произошедшее, теперь ей было известно - что именно её так манило в нём. А именно то, что зародилось в древности меж ними. Та связь, которая сквозь многие века, эпохи и разные жизни не истлела. И теперь настойчиво стучалась к сознанию девушки, дабы она вспомнила, осознала и приняла эту данность. Поняла, что они друг другу вовсе не чужие и находятся ближе, чем воспринимал её разум. И она поверила. Не разуму, что диктовал как можно дальше скрыться от мессира. Она доверилась своей душе, что две тысячи лет несла в себе это неугасающее чувство. Теперь она точно знала - профессор не просто интересовался её сценарием. Это была его потребность, сильнейшая жажда вновь прожить важнейшее для него время и соприкоснуться с дорогими людьми. Девушка верила - не смотря на его ужасающий облик, внутри сидел всё тот же Шеда. Тот юноша, что так полюбился Авроре. Мессир медленно повернулся, но в сторону девушки и не взглянул. В его движениях вновь появился прежний холод и отчужденность. Неспешными шагом он двинулся к массивному письменному столу. Взглянул на сценарий, шероховатыми пальцами прошелся по корешку, с особой осторожностью стал разглаживать помятые страницы. Девичье сердце щемило от того, с каким трепетом он относился к ее рукописи. К их истории… Далекой и вечной. И он будто бы оберегал ее, как свою личную святыню. И Мейсса наконец озвучила то, что нашептывала ей душа: - Но Аврора выбрала не его. Пусть он и был Другом. Ее сердце покорил Шеда… Именно ты. Мессир поднял на нее абсолютно бесстрастный взгляд. Она пыталась хоть что-то уловить, ухватиться за любую эмоцию, но… Там, где совсем недавно играла морская буря, всё вновь сковало льдом. И столь искренний порыв Мейссы остался без ответа. Зацепив взором обронённую женскую туфлю, профессор напряжённо поджал губы. Отложив сценарий на стол, неспешно, но уверенно двинулся к девушке. Она с растерянным видом наблюдала, как князь спустился на одно колено, мягко обвил пальцами её оголённую лодыжку. И посмотрел так, что Мейсса позабыла о дыхании. - Болит? Его грубая ладонь аккуратно приподняла ступню, пальцы нежно огладили щиколотку. Прикосновение теплое, покалывающее. А взгляд прямой, обезоруживающий. На мгновение Мейсса усомнилась в том, что она видит. Боялась моргнуть и упустить представшую её глазам картину. Слова растворились на кончике языка, и в ответ она лишь покачала головой. Оголённые от пережитого потрясения нервы слишком остро воспринимали происходящее. Мысли затмевались яркими эмоциями, которые стремительно менялись, наслаивались друг на друга. Ощущения новые, или же давно позабытые, полностью обескураживали. Мессир с нажимом прошёлся вскользь выступающих косточек, наблюдая за возможной реакцией. Мейсса не отводила изумленных глаз. Чувствовала, как колено кололи мурашки, пробираясь выше под недлинное платье. На мгновение её охватила будоражащая всё нутро иллюзия. Пикантная и очень реалистичная фантазия ошарашила. Мейсса в тревоге отвела взгляд, нахмурившись, и обронила лишь: - Всё в порядке. К чему это?.. Она ведь просто оступилась. Память упустила момент, как обувь соскользнула, но ни малейшего повреждения не было. Но мессир видимо решил иначе. И убедившись в обратном, он отвёл взгляд, обернулся за девичьей туфелькой, чтобы надеть её. Мессир не торопился. Не медлил, но будто намеренно растягивал этот момент. Когда она позволяет себе помочь. Не прогоняет, не сторонится и не пытается убежать. Наслаждался, пусть и с тихой грустью. С трепетом касался нежной кожи, любовался изящным изгибами. Однако, он готов был прекратить это в любой миг, попроси она того. Но она не стала. Подмечала каждое его движение, любое касание. Жадно наблюдала, хоть и с толикой сомнений. Решилась нарушить их безмолвие: - Зачем ограждаешь меня? Почему не позволяешь приблизиться, хоть и сам тянешься? Он прикрыл глаза, кратко выдохнув. Рука его дрогнула, скользнула выше, обхватывая голень. Ведомый мимолетной слабостью, мессир прильнул лбом к ее колену. Мгновение помедлив, качнул головой и прижался виском. - Знала бы ты… - сорвался отчаянный шёпот и тут же оборвался. Плавно скользнул по линии колена, как ласковый кот, оцарапывая щетинистой щекой нежную кожу. Мейсса в полном замирании ощутила мощную волну жара, что обжигала изнутри. Разворошила каждую частичку, вихрем закрутилась под ребрами и осела на дне живота. Всё внутри трепетало, тело отзывалось на его действия. Но всё закончилось быстрее, чем началось. Мессир поднялся и отступил на шаг, оправляя свой костюм. Привычно поместив руку в карман брюк, он сухо проговорил: - Всё, что тебе сегодня открылось не пройдёт бесследно. Тебе нужен отдых. Я попрошу Рею принести в твою комнату особый чай. Мейсса с некой досадой шумно выдохнула. Не понимая себя, она вскочила вслед за ним. - Прогоняешь меня? Всё это больше напоминало игру под названием "горячо-холодно". Её шаткое состояние не выдерживало подобных манипуляций. Недовольство с примесью раздраженности вновь взыграли в ней. «Ну нет. Не сейчас!» - На сегодня достаточно потрясений, не находишь? Она понимала это, но отчаянно продолжала возражать: - Я знаю... Знаю, ты не навредишь мне. Ты ведь... - Уверена? - Самонадеянно спросил князь. - Я уже причиняю достаточно вреда тебе – через угрозы заставляю делать то, что претит твоей душе. - Говоришь так, будто у тебя нет выбора. В тон ему ответила Мейсса. - Его и нет. Это плата за мой поступок. На миг она оторопела, взвешивая услышанное. - Плата?.. И перед кем у тебя долг? Ответа не последовало, и девушка додумалась сама. - То шипение. Голос... Это ведь он сделал тебя таким? Князь хранил молчание, лишь сердитый взгляд говорил за него. И она решила отступила от этой темы. - Что ж... Благо, что его здесь нет. - Он всегда рядом. От этого ответа по спине пробежал колючий холод. Сжав подрагивающие пальцы в кулак, Мейсса отвела свой взгляд, зацепилась за лежащий на столе сценарий. Бегло стала перебирать воспоминания былого времени, делая свои выводы. - Ты не подпускаешь меня, потому как думаешь – всё повториться. Ей вдруг сделалось так горько. Вспомнила, как в работе над сценарием она с особым удовольствием описывала каждую сцену с участием Шеды. Со всей отдачей, вкладывая свою душу, передавала бумаге яркость своих мыслей об этом персонаже. С упоением обрисовывала все взаимодействия и неосознанно мечтала испытать в реальной жизни нечто похожее, как это было у Авроры к её возлюбленному. А как она была подавлена, когда работа с рукописью была завершена… Настолько прониклась к своему особенному герою, что в тоске каждый вечер перечитывала отрывки с ним. Пыталась придумать больше, вставить ещё сцен, только бы отсрочить печальное расставание… Но назло ничего нового, что лаконично бы вписалось в сюжет, к ней в мыслях не приходило. И теперь было ясно от чего – это ведь не её выдумка, а былые события в натуральном виде. И пусть она была во всепоглощающем ужасе, когда мессир открылся ей, где-то на задворках блёкло мелькала радость от того, что почувствовала некогда близкую душу. Впрочем, и не одну. Но больше всего, конечно, интересовал Он – тот, кто был Шедой. А сейчас он отталкивает её… Боится причинить боль ей и вновь пережить всё самому. Разумеется, она его понимает, ведь сама проживала его чувства при написании сюжета. Но была ли согласна оставить это на его выбор?.. Быть может, узнай она больше о нём нынешнем; о том шипящем голосе, о своём загадочном похитителе, о масштабе опасности… Сложи она всю картину целиком, вероятно она была бы с ним согласна. Но невыносимое, щемящее сердце чувство внутри протестовало князю. - Ты и сама не должна приближаться, после всего, что увидела. Как и должна помнить, кем я был наречён, и за что именно. Жёстко произнес профессор и, обогнув девушку по широкой дуге, направился в другой конец кабинета. Мейсса, погрязая в собственных мыслях, вглядывалась в темноту за окном. И снова он был прав. Остаться в одной комнате с монстром верх безумия. Она с содроганием вспоминала очертания его темного образа и все же никуда не уходила. Старалась не думать об этом, ведь на это нужно время. Луч её внимания был направлен на ее «ожившего персонажа», возлюбленного в прошлом. Чувствовала прочную связь между собой и князем, такую же, что была выстроена между Авророй и Шедой в давние времена. Но готова ли она верить тому, кого прозвали главным предателем?.. Тому, чьё имя символизирует подлость, коварство и самый жестокий обман… Или его так нарекли те, кто попросту не знал его?.. Осудили, заклеймили, не пытаясь вникнуть и понять. Но знала ли она его достаточно? Она сомневалась в этом после новых открытий, однако ей всё же не хотелось отступать. Только… «Для чего же он держит эту дистанцию?.. Неужели всё закончится, толком не успев начаться?!» Отчаяние уже тянуло к ней свои гадкие лапы. Обида и чувство несправедливости встали горьким комом, мешали дышать. Отрешенно наблюдая за россыпью звёзд в глубоком небе, Мейсса тихо, но с напором, проговорила: - Я лишь вижу того, кто всегда был для меня дорог. И никакое внешнее обличие не изменит истинной сути. Как и та роковая ошибка, за которую ты себя коришь, не имеет веса против других твоих поступков… Лжец может говорить правду, предатель – поступать честно. Судить по одному поступку могут лишь те, кто не знают человека. А я… Я же помню – то хорошее, что ты сделал для Авроры, прежней меня… Всего этого было куда больше! Тем ты и покорил её… Меня. И за несметное количество лет это не изменилось. Но ты… Ты веришь в другое… Чувствуя, как снова накатывают предательские слёзы, она спешно направилась к письменному столу. В полумраке кабинета не видящими сквозь солёную пелену глазами кое-как отыскала свою рукопись. - Мейсса. Сдержанный голос окликнул совсем рядом, чего она не ожидала. Это усилило её волнение, добавило импульсивности. Она резко развернулась к профессору, задев локтем стеклянный предмет в его протянутой руке. Гранённый стакан с водой предназначался ей, но излишняя неуклюжесть выплеснула содержимое на пиджак мессира. Сконфужено закусив губу, она глянула как темное пятно расползается по дорогой ткани. - Я не хотела. Прошептала она и ладонью закрыла глаза, из которых всё же покатились слёзы. Оперлась на стол, прижимая к поверхности свой сценарий. В полной невозмутимости он отодвинулся, снял намокший пиджак и через пару мгновений вернулся к Мейссе с вновь полным стаканом. - Мелочь. Оставь это. Мягко отнял ее руку от лица, поместил в нее прохладную ёмкость. Она жадно припала к спасительной влаге. Пустой стакан мессир отставил рядом на стол и обратил внимательный взгляд на неё. Мейсса прятала свои глаза, опустив сияющие влагой ресницы. Осторожно приложив широкую ладонь к влажной щеке, он бережно смахнул крупную каплю большим пальцем. - Льёшь слёзы о предателе? Непонимающе сощурившись, она подняла на него покрасневший взгляд. - Тебя это удивляет? - Я знаю о тебе слишком многое, чтобы это меня удивило. Его мягкая улыбка согревала, прикосновения обжигали. Лёгким жестом он подцепил прилипшую к щеке прядь волос, приглаживая назад. Вскоре добавил: - Но понять до конца никогда не мог. Непроизвольный вопрос сорвался с её губ: - А ты многих женщин можешь понять? Хотела она усмехнуться, но что-то ей не позволило. Неизвестное жгучее чувство засвербело в её груди, больно укололо. Мейсса тут же сбивчиво залепетала: - Зря спросила. За столько-то времени… В твоей жизни было достаточно… событий… Много с кем общался… Ты знаешь о людях всё, и удивить тебя уже ничто не может… Какое-то время он молчал, лишь более проникновенно вглядывался в её лицо. Плавно очертил шероховатым пальцем линию скулы. Заговорил со всей серьёзностью, отсекая каждую фразу: - Я не жил всё это время. И до прочих людей мне нет дела. Он точно вкладывал в свои слова нечто большее для понимания, но чётко пресекал излишние домыслы. А затем, хитро повел бровями и ухмыльнулся. Как и тогда, точно как в те времена, как она никогда бы не забыла. Как может только он – умопомрачительно, с лёгкой наглецой. Та ухмылка, от которой сбивалось дыхание. - Или ты не о том хотела узнать? Признаться, ты всё же можешь удивить. От его горячих касаний, от его плутовского взгляда, от того, как он был близок в этот момент, Мейсса едва понимала его слова. Что уж там… Она с трудом себя узнавала, теряясь в собственных чувствах. - Я не… Она совсем упустила суть. Пыталась уловить любой намёк в его глазах, ведь пояснять он, как обычно, ничего не стал. Он лишь увлеченно наблюдал за ней, за её сменяющимися эмоциями, не прекращая легонько поглаживать щёку. Догадка к ней пришла не сразу, поскольку не сталкивалась с подобным прежде. - Думаешь, я стала бы к кому-то ревновать? Раздраженно фыркнула она. Не ожидала от себя такого, от этого злилась ещё больше. Мессир не отпускал, не давал ей отстраниться. Улыбка его была спокойной, а воодушевлённые глаза мерцали лукавыми искрами. - Думаю, ты очаровательна в любом своём проявлении. Колючее чувство ослабело, уступая место более уютному, особенно приятному. Оно всё сильнее завлекало, дурманило уставший разум. Он с особым наслаждением наблюдал за её легким смущением, как на щеках проступил нежный румянец. Его точные слова, его действия, невесомые касания, тёплая улыбка… Мейсса невольно засмотрелась на неё. И он понял это по-своему. Решительно приблизился к ней, завлекая в поцелуй. Сладкий, будоражащий и такой долгожданный… Слишком долгожданный. Целая вечность, что была невыносимым проклятием, самой изощренной пыткой без нее, вела именно к этому моменту. И он его не упустит… И её он уже не отпустит. Никогда. И пусть она на короткий миг растерялась, не ожидала столь резкого порыва, он был уверен в её схожем желании. Она хотела того же, хоть и не томилась в ожидании тысячелетиями. Крепко обхватив талию, он прижал её вплотную к себе. Действовал смело, чем побуждал и её. В изумлении она резко выдохнула. Шире приоткрыла губы, делая поцелуй более глубоким, страстным… Уверенно положила ладонь на его плечо, чувствую под тканью рубашки напряжение мышц. Теперь он не полыхал опасностью, был вполне обычным. Таким как она его запомнила когда-то – уютно тёплым, родным… Но с этим — до умопомрачения притягательным. Её другая рука скользнула по мужской груди, цепляя пальцами золочёный зажим на галстуке. Его объятия сжимали всё крепче, дышать становилось труднее. Эмоции обострились, множились, переполняли… Она задыхалась в ощущениях, порывисто вбирая воздух с его особенным ароматом. Едва различимый запах свежего ветра, что прохладным вихрем задувает в костровое пламя, разметая пепел и горящие искры. Яркий контраст холода и жара будоражил, приводил в трепет. Его ладонь, ласкающая девичью щёку, скользнула к шее, огладила пульсирующую жилку. Зашла назад, погружаясь в рассыпчатые тёмные пряди. Прижимал ближе, властно сминая душистые локоны. Она таяла в его руках, растворялась без остатка. Душа восторженно пела в удовлетворении, а тело понемногу изнывало необъяснимой тоской. Колени дрожали, опора под ногами заиграла зыбью. Она крепче хваталась за его плечи, ноготками царапала белую рубашку, будто старалась удержаться от падения в манящую бездну. Его пылкие поцелуи переместились ниже, опаляя жаром линию подбородка, изгибы шеи. Мейсса в наслаждении запрокинула голову. Её холодные пальцы пробежались по коротким волосам на затылке и нырнули за ворот его рубашки. Его кожа казалась горячей, почти раскалённой. Ей хотелось вобрать недостающее тепло, глубже погружая ладонь под одежду. Тугой галстук ослабел, блестящий зажим открепился и с тихим звоном полетел на ковёр. Его дыхание обжигало шею, рождая ворох колких мурашек. Щетина осторожно щекотала румяную кожу, чувствительное ухо. Глубокий продолжительный вдох прошёлся по её встрёпанным волосам. С упоением наслаждался, впитывал, наполнялся её присутствием. То, чего так недоставало его зияющей пустоте многие века - бархат её прикосновений, запах её волос, трепет льнущих губ… И она это чувствовала в каждом его движении, в каждом касании… Всё, что он непомерно долго хранил в себе до их новой встречи, передалось и ей. И это воспламеняло её сильнее, как масло, вливаемое в огонь. Каждый последующий миг становился более невыносимым, острым. Каждый новый вздох – смелым, звучным. Мейсса не заметила, как обронила тихий стон. Но мессир всё улавливал. Заставил себя опомниться, замедлиться… Сначала мягко отнял одну её ладонь от своей шеи, затем и другую выловил из-под рубашки. Неспешно опустил их по бокам, твёрдо прижимая к столу позади неё. Отстранился лишь слегка, пусть и с большой неохотой. Охваченная дымкой дурмана, она не поняла, к чему это. Импульсом потянулась за новым поцелуем, но соприкоснулась с ним лбом. - Остановись, Энаш. Его голос вибрировал, обволакивал, но отдалённо напоминал тот, рокочущий гневом, что был с тёмным обличием. Мейсса распахнула глаза. В сбитом дыхании с шумом прорывалась досада. Она растерянным взглядом прошлась по его лицу, но он смотрел вниз. Легонько погладил девичьи ладони и плавно отступил, разрывая близость. - Столь насыщенный вечер не располагает к верным решениям. Не стоит торопиться. Уверенность в его голосе заметно поиссякла. Частое дыхание не удавалось укротить после столь страстного порыва, как бы он не старался. Он вновь посмотрел на неё, в этом взгляде больше не было прежней точности. Лишь далёкий немой вопрос, а за ним и азартные искорки надежды.