Прекрасное разрушение

— Женщина. Было влажно. В воздухе стоял запах, от которого подрагивало горло и слезились глаза. Запах, скисший и липкий. Жёлтое пятно фонаря освещало высокое сухое дерево, на ветке которого висело что-то белое и неподвижное. — Двадцати-двадцати пяти лет, среднего роста, худощавого телосложения, — хриплым сдавленным голосом произносила девушка, медленно подбираясь к застывшей фигуре, — Одежда отсутствует, руки и ноги вытянуты вдоль тела, на левом боку имеется родимое пятно, на сгибах локтей мелкие синяки, вероятно от инъекций, — сжимая фонарь, она направила луч наверх, — Волосы короткие светлые, голова наклонена в бок, вокруг шеи затянут чёрный кожаный ремень, а... Когда свет коснулся лица, девушка замолчала, чувствуя, как в позвоночник вонзился холод. Она думала, что успела подготовиться, но слишком давно она не заглядывала покойникам в лица, слишком давно не смотрела им в глаза. — Спокойно, детектив, — на плечо легла мужская ладонь, возвращая её обратно в реальность, в ночь, на одинокий лесной пустырь, — Не торопись. Если тебе надо передохнуть, то... — Всё в порядке, — имитируя безразличие, ответила она и дёрнула плечом, — Я могу продолжать. — Ладно. Надо досчитать до трёх, и считать до тех пор, пока это мутное болезненное наваждение не пройдёт. Раз-два-три. Раз-два-три. Здесь нечего бояться, она уже умерла, в её существовании больше не было никакого смысла, её сердце не билось. А у детектива билось. Так быстро, что хватило бы на двоих. Сглотнув, она заставила себя поднять взгляд. Труп смотрел на неё своими белыми выпученными глазами. Лицо, на котором эти глаза располагались, не выглядело человеческим. Кожа мерцала синевой, щёки иссохли и впали, повторяя очертания челюстей, сухие губы покрылись трещинами. Детектив нахмурилась, не увидев языка. Чёрного распухшего языка. Почему? Язык должен вываливаться. Всегда. — Смерть наступила, примерно, три-четыре дня назад, — заключила она, повторно обводя тело взглядом, — Я должна проводить детальный осмотр головы? Другими словами, должна ли она прикасаться к трупу? — Не нужно, — обронил мужчина, щёлкая зажигалкой, — Для самоубийц это процедура необязательна. Осмотри территорию и, считай, ты раскрыла своё первое дело на новом месте. Детектив уронила свет фонаря себе в ноги и осторожным хромающим шагом, наконец, отстранилась от мертвеца. Но вытянутое человекоподобное чучело продолжало смотреть ей в спину, будто, контролируя каждое действие. Девушка смотрела вниз. Земля превратилась в грязь, усыпанную сухими листьями и сломанными ветками. Голый лесной настил в своём самом естественном виде. Ни одежды, ни документов, ни каких-либо личных вещей. Однако, около торчащих наружу корней дерева, прямо под холодными синими ступнями, неприметно лежал клочок бумаги. — Здесь записка, — озвучила она. — Тебе везёт, — мужчина втянул крепкий белый дым, — Читай. Детектив наклонилась и бросила взгляд на труп, будто, спрашивая разрешения. Очевидно, возражений не было, и девушка подняла записку, облачёнными в перчатки, руками. Кривым скачущим почерком было написано следующее, — Кто-то мечтает использовать тебя, кто-то мечтает быть использованным тобой, кто-то готов... — Сломать, истерзать, растоптать, — перебил мужчина. — Откуда это? Стихи? — Песня, — фыркнул он, — Никогда не слышала её? Сладкие грёзы. Девушка задумалась, пытаясь откопать в своей памяти примерную мелодию или мотив, но в её голове для таких вещей не было места, — Не слышала. — Если захочешь, дам тебе пластинку, — тлеющий окурок упал на землю, — Она, конечно, неплохая, но лично я бы не стал цитировать её в своей предсмертной записке. Я бы написал что-нибудь трогательное и душераздирающее, в духе Кёртиса, как тебе? — Слишком мрачно. — Зато со вкусом, — ухмыльнулся он, — Ладно, пора заканчивать. Ты пока займись отчётом, а я сэкономлю нашим могильщикам время и сниму труп, чтоб мы уже свалили из этой дыры. Детектив освободила место мужчине и распахнула блокнот в кожаном переплёте с пустым бланком отчёта. Карандаш коснулся бумаги, но она не могла написать ни слова, пока на неё пялились белые тусклые глаза. Они видели. Видели слишком многое. Мурашки, что усыпали кожу под одеждой. Шевелящиеся на затылке волосы. Крохотную капельку пота, что стекала по виску. Они чувствовали, исходящий от детектива, страх, который она всеми силами подавляла в себе. (Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.) Девушка запустила руку в карман, достала белый хлопковый платок и, по старой привычке, промокнула им губы. Она махнула головой, пытаясь избавиться от гадкого ощущения. Нет. Эти глаза не могут смотреть. Не надо бояться. Оно уже мёртвое, дохлое, гнилое. Неправильное. (Одно и то же. У них у всех. Радость в глазах. Они все о радости. Всё закончилось, они, наконец-то, ничего не чувствуют. Боль ушла, надежды и мечты не имеют смысла, больше не надо страдать. Но с этой что-то не так. Что-то ещё причиняет ей боль.) — Ты чего? — мужчина, держа в руках складной нож, смотрел на её побелевшее лицо и пустой бланк отчёта, — Если дурно, то иди в бричку, пиши там. — Нет, — детектив не заметила, как платок опять промокнул губы, — Просто задумалась. — Точно всё нормально? Выглядишь паршиво. Она не хотела смотреть, но посмотрела. Глаза ждали, когда она найдёт их, — Я не знаю, что писать, — призналась она, — Мне кажется, мы допустили ошибку. — В каком месте? — Что, если это не самоубийство? Он кинул в неё взгляд сквозь танцующий огонёк зажигалки, — Тебе точно на сегодня хватит. — Нет, я серьёзно, — настаивала детектив, — Вы много видели обнажённых самоубийц? Затяжка была жадной и резкой, — Не такая уж это и дикость. — Но одежды рядом с телом нет, значит, она скинула её где-то в другом месте, — голос детектива дёргался и сбивался, но она не остановила мысль ни на секунду, — Теперь посмотрите на её ноги. — И что? — Они чистые, — ответила она, — Если бы она шла босиком, на ступнях бы остались царапины и грязь. Мужчина на секунду задумался, — На днях был дождь, всё смыл. Долго ещё будешь голову мне морочить? — А пятна? — Что, пятна? Детектив кивнула в сторону застывшей спины, на которой, сквозь кожу, можно было разглядеть каждый позвонок, — Лопатки, плечи, поясница, понимаете? — он понимал, но соглашаться не торопился, — У висельников пятнами покрываются ноги и раздувается живот, а в нашем случае труп какое-то время после смерти лежал и только потом... — Отставить, Берковиц, — ему пришлось повысить голос, чтобы остановить её, — Давай сделаем перерыв и поговорим. Она сразу поняла, о чём пойдёт разговор и покорно склонила голову, подставляя её под воображаемую гильотину, — Я слушаю. — Говорю сразу, — он смягчился, и голос, и взгляд, — Я не хочу тебя обидеть и не собираюсь ставить под сомнения твои навыки. Сегодня твой первый день после длительного перерыва и ты прекрасно справилась. Я доволен. Но, может, тебе ещё рано заниматься...ну ты поняла, подобными делами. Девушка смогла лишь кивнуть, чувствуя, как дрожит горло. — Я могу поставить тебя на кражи или отправить работать с документами в канцелярии. — Да бросьте, Мори... — Офицер Мори, — поправил он. — Мы же это обсуждали, — она улыбнулась, но улыбка вышла кривой и отчаянной, — Со мной всё хорошо, я пригодна к работе. Кусок пепла сорвался с кончика сигареты и разбился о землю, — Пойми меня правильно, я верю тебе и не собираюсь выгонять тебя, но я должен быть уверен, что та история не повторится. (Звёздная июньская ночь. Тёплый воздух бьёт в лицо. Запах чего-то чистого и горького. Глаза закрылись. А потом пришла боль. Крики. Оглушительные крики.) — Это не повторится, — рука хотела прижать платок к губам, но она отдёрнула себя, — Сейчас всё по-другому. Я держу себя под контролем и, если что-то пойдёт не так, если я пойму, что не выдерживаю, я сразу вам об этом скажу. Даю слово. Офицер выглядел удовлетворённым или хотел заставить её в это поверить, — Договорились, Берковиц, — он бережно хлопнул её по плечу и вернулся к трупу, — Но про эту дурь об убийстве забудь. Здесь нечего и думать. Она не могла перестать думать, — Позвольте мне проверить. Поджав губы, Офицер приставил складной нож к ремню и парочкой движений перерезал его. Труп свалился на землю, застывая в нелепой неестественной позе. Ноги согнулись, руки чуть раскинулись в сторону, голова повернулась в бок, рот приоткрылся, внутри что-то блеснуло. Язык? — Чего ты так зациклилась? — недоумевал мужчина, — Труп, как труп. Ни повреждений, ни побоев, ни ран. Её не связывали и не насиловали. Следов борьбы тоже нет. Что ты собралась проверять? — У неё... — К тому же, кому понадобилось убивать человека подобным образом? Времена уличных казней уже в прошлом. — Рот, — наконец, произнесла она, — У неё что-то во рту. Офицер нахмурил брови, — Что ты несёшь? Детектив устала спорить. Она спрятала платок в карман, захлопнула блокнот и склонилась над трупом, снова встретившись с ним взглядом. Она раздвинула челюсти, которые на удивление поддавались слишком легко, и, задержав дыхание, сунула пальцы в чёрную пропасть. Она не могла ничего чувствовать через перчатки, но предмет, который она нащупала был твёрдым и маленьким. Меньше, чем язык. — Ну? Труп сопротивлялся, но, приложив усилие детектив, наконец, что-то извлекла. В темноте трудно было разглядеть, Офицер мог видеть только лёгкое мерцание. Девушка свободной рукой посветила фонарём. Она ожидала увидеть что-то отталкивающее и тошнотворное, но, вместо крика, с её губ сорвался выдох облегчения, — Это украшение. Когда она присмотрелась, она поняла, что это не просто украшение. Это медаль, на которой можно было без проблем прочитать именную гравировку и разглядеть изображение герба. С крыльями. — Будете и дальше спорить? — детектив показала находку Офицеру, — Или, наконец, согласитесь, что это убийство? — Нет, — выдохнул он, — Это ещё хуже, — лицо его оставалось невозмутимым и собранным, хоть на губах и проступила дрожь, — Жди здесь. Ничего не трогай. Я сейчас вернусь. Фигура Офицера развернулась и быстрым шагом поплыла обратно к ожидающей их бричке. Оставшись с трупом наедине, детектив сложила медаль в специальный мешочек и по-новой распахнула блокнот. Теперь ей было, что написать. Но кое-что продолжало мешать. (Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.) Детектив посмотрела в мёртвые белые глаза, которые любовались ночным бескрайним небом. Когда-то эти глаза блестели, имели цвет, они плакали и смеялись, видели сотни лиц, сотни сновидений. Девушка разрешила им в последний раз посмотреть на небо. Она протянула руку и, поджав губы, опустила холодные веки.