Прекрасное разрушение

Красные опухшие глаза болели от солнечного света. За остаток ночи ей так и не удалось поспать. Проклятый запах преследовал её. Не помогли ни чистая форма, ни принятый в спешке душ. Она чувствовала его повсюду, даже внутри себя. Радовало одно. Сегодня ей предстояло работать с живыми людьми. Девушка перешагнула порог высокого здания. Вокруг протекала размеренная, подчинённая строгому уставу жизнь, но появления чужака разрушило её. Рядовые разговоры смолки, движения замерли, а тяжёлые и боязливые взгляды устремились на фигуру в чёрно-белом одеянии. Она и забыла, какое впечатление способна производить на людей. Без сомнений, они готовы были наброситься на неё и разорвать живьём. Хотелось закрыть лицо руками и побежать прочь со всех ног. Но девушка прошла вперёд. Не надо думать. Надо идти и делать. Как она делала это раньше. Холодно и решительно. (Раз-два-три. Раз-два-три.) — Прошу прощения, — своей жертвой она выбрала того, кто стоял к ней ближе всех, — Подскажите мне, где я могу найти вашего командира? Светловолосый и неприлично высокий солдат смотрел на неё, как на мелкую букашку, но даже в его глазах читался испуг, — А вы... — Детектив Берковиц, Криминальная полиция. Конечно, он и так знал, кто стоял перед ним, — Что-то произошло? — Нет, ничего, — она улыбнулась, попыталась смягчить солдата, но эффект, который оказывала её форма был слишком устрашающим, и она не любила это, — Мне нужно поговорить с вашим командиром. Это срочно. Проводите меня? Он не хотел этого делать по многим причинам, но выбора у него, как будто бы, не было, — Конечно. Идите за мной. Поднимаясь по лестнице, детектив заметила, что комната начала оживать и заполняться голосами. А сама она чувствовала, как тяжесть усталости тянет её вниз. Каждый шаг давался с трудом, рубашка приклеивалась к коже, галстук обвивал шею слишком туго. (Ты чувствуешь это?) — Вам туда, — солдат, всю дорогу хранивший молчание, теперь робко и настороженно заговорил, — Прямо по коридору, третья дверь с конца по левую сторону. — Поняла. Спасибо, — она кивнула ему и пошла по указанному маршруту. (Ты не можешь не чувствовать. И там, и тут. Повсюду. Запах. Знакомый запах. Хуже, чем трупный.) Сложив ладонь в кулак, она постучала в дверь. По ту сторону раздался голос, приглушённый, но твёрдый. Она получила разрешение войти. — Господин Смит? Мужчина оторвался от стола, заваленного бумагами. Его настороженный взгляд встретил незнакомую гостью в столь знакомой форме. Девушка не стала дожидаться вопросов и перехватила инициативу на свою сторону. — Криминальная полиция, сорок первое управление, детектив Мэрилин Берковиц, — она проковыляла к столу и протянула жетон, — Надеюсь, я не отрываю вас от дел? Эрвин пристально смотрел не на жетон, а на её лицо, которое казалось ему вымученным и неживым, — Не совсем, но, — сместив взгляд, он заметил, что детектив сжимала в левой руке длинную деревянную трость с тёмной металлической рукояткой, — Обычно полиция предупреждает заранее о своих визитах, — он кивнул в сторону стула, — Чем могу помочь? Мэрилин опустилась на стул, сложив трость на колени, — Уж простите, что нагрянула так внезапно, — её рука нырнула в карман, — Я бы хотела… (Везде. Этот чёртов запах. Он размазан по стенам, словно краска. Раз-два-три. Раз-два-три. На потолке, на полу, на столе, на документах. Он пропитал собой всё. Особенно стул, в котором ты сидишь.) Брови её нахмурились, рот приоткрылся, а глаза вытаращились, будто в приступе паники, — Детектив Берковиц? Девушка подняла голову и посмотрела на Эрвина, как ни в чём не бывало. Взгляд был разбитым, отсутствующим. — У меня много работы, — Эрвин понятия не имел, что это было, но он и не хотел знать, он хотел, как можно скорее выпроводить незваную гостью, — Говорите, что вам надо. Губы горели, она смочила их языком. Хотелось вытереть. Платком или пальцами. Но нельзя. Здесь нельзя, — Я бы хотела задавать вам несколько вопросов об одном вашем солдате, — она, наконец, распахнула перед собой блокнот. — О ком? Детектив пыталась прочитать собственный кривой почерк, — Жан Кирштуйн. — Кирштейн, — поправил Смит, — А что с ним? — Ничего, — произнесла детектив, пытаясь улыбнуться, — Можете пригласить его сюда? Эрвин подтянулся к столу, сохраняя нужную долю спокойствия, — Я его командир и обязан знать, зачем он вам нужен? Что-то натворил? Опять в карты играл? Если ничего серьёзного, то передайте мне и я сам с ним разберусь. На лице проступил пот, горячий и липкий. Промокнуть. Всего один раз, — В этом нет необходимости, — она чуть ослабила галстук, — Я хочу лично поговорить с ним. Дабы прекратить спор и полностью усмирить вредность Эрвина, детектив протянула ему документ, при взгляде на который его брови свелись к переносице, образуя недовольную морщину. — Дайте мне минуту. (Сейчас.) Когда Эрвин скрылся за дверью, Мэрилин, как в припадке, вынула платок и впилась в него губами, заодно зажимая себе нос. Да, она чувствовала этот запах, но не могла описать его и не могла вспомнить, почему он знаком ей. Так пахнет неминуемая беда или крадущаяся опасность. В ноге вдруг завибрировала ноющая боль. — Жан на дежурстве, — объявил Эрвин, вернувшись за стол, — Его сейчас приведут. Мэрилин успела спрятать платок, — Могу я взглянуть на его личное дело? Мужчина бросил озлобленный взгляд на документ, что вручила ему детектив. Этот клочок бумажки с печатью и подписью развязывал ей руки и позволял совать свой нос, куда угодно. — Значит, говорите, в карты любит играть? Эрвин перебирал ряды папок, глазами ища нужный ярлык, — Бывало, но это в прошлом, часы наказаний избавили его от этой дури. — Чем он ещё успел отличиться? Как он проявляет себя на службе? Какие отношения с товарищами? — Ничего особенного, — Эрвин присел за стол вместе с папкой, но вместо того, чтобы передать её детективу в руки, небрежно швырнул на стол, — Порядочный парень, способный солдат, служит в специальном отряде, единственное пагубное пристрастие, это, пожалуй, тяга к картам. — А к проституткам? — Что, простите? Она выдержала паузу, чуть не рассмеявшись от выражения, что созрело на лице мужчины, — К проституткам у него тяги нет? Подлая бумажка пялилась на Эрвина, заставляя его следить за языком, — Что за вопрос? — Солдаты ведь тоже люди, — тихий смешок всё же слетел с её губ, — Они имеют право покидать корпус и отдыхать от унылых серых будней, правильно? Но я сомневаюсь, что вы отслеживаете, кто, куда ходит, и, кто, кому лазит в трусы. Эрвину потребовалось несколько секунд, чтобы переварить сказанные ею слова, — Что вы несёте? Таких учётов мы не ведём. Наши солдаты взрослые люди, которые в состоянии самостоятельно удовлетворить свои потребности и пока это не вызывало никаких неприятностей. — Справедливо, — согласилась детектив, — Но потребности ведь бывают разные. Иногда такие, что в голове не укладывается. У каждого человека есть нечто подобное, просто кто-то держит это под контролем, а кто-то поддаётся слабости, понимаете? — Не особо. — У некоторых людей есть потребность в насилии, — продолжила она, — Они любят причинять боль, по первому зову врываются в драки, страдают приступами необоснованной агрессии. Вы наблюдали такое за Жаном? — Вы... В дверь постучали. Спустя несколько секунд на пороге показался молодой светловолосый парень с гримасой страха вместо лица, — Командир Смит, вызывали? Эрвин даже вставить ничего не успел. Мэрилин выставила перед собой трость и поднялась со стула, с улыбкой осматривая солдата, — Здравствуй, Жан, — она протянула ладонь, — Я детектив Берковиц. Он напрягся, но руку пожал, она была влажной и холодной, — Да, здравствуйте. — Садись, Жан, — Смит любезно предоставил солдату своё место за столом. Но детектив остановила их обоих, — Не нужно. У меня всего два вопроса. Это быстро. — Конечно, — голос предательски дрожал. (Или ты всё-таки ошиблась? Никакого убийства не было. Ты всё придумала и, мало того, что убедила себя в этом, ты внушила это Офицеру. Ты и раньше ошибалась. Страшно ошибалась.) Жан перевёл взгляд на командира, а тот на детектива, которая молча пялилась на солдата. Он боялся её предстоящих вопросов, но стоять под прицелом её стеклянных глаз было ещё страшнее, — Детектив? — Скажи мне, Жан, — внезапно начала она, — Где ты был тринадцатого апреля, в пятницу, примерно, с семи вечера до трёх часов ночи? Солдата удивил её вопрос, память о том дне была мутной, но довольно свежей, — Я отдыхал с товарищами, в тот вечер мы сидели в кабаке, выпивали, праздновали мою небольшую награду. — В каком кабаке? Слова быстро выскакивали изо рта, — Могу перепутать, но где-то в Старом городе, кажется «Полночь», — спустя паузу он добавил, — Признаться честно, деталей того вечера я почти не помню. Перепил, сильно. Детектив кивнула, поджав губы, — С кем не бывает, — рука нырнула в карман и вынула оттуда что-то холодное и блестящее, — Твоё? Глаза солдата расширились, а челюсть напряглась, — Где вы нашли мою медаль? Я так переживал, что потерял её. Он радостно потянулся к своей награде, но Мэрилин резко отдёрнула руку, пряча безделушку обратно в карман, — Боюсь, мне придётся попросить тебя проехать со мной. — Что? Вмешался Эрвин, — На каком основании? (Какая же вонь.) Боль в ноге взорвалась с новой силой, — Эту медаль мы нашли в районе Старого города во рту убитой женщины. Припоминаешь что-нибудь подобное, Жан? — Ч-что… — Вы что-то перепутали. Трость в руке пошатнулась. Боль. Духота. Запах. Горящие губы. Она не могла больше терпеть этот день, — Мы со всем разберёмся. — Но… — Господин Смит, — её голос прежде тихий и безжизненный, как и её взгляд, стал наглым и раздражённым, — Я ни в чём не обвиняю и не подозреваю вашего солдата. Я забираю его на стандартный допрос. Если он никого не убил, то, как минимум, может что-нибудь знать. Вам всё ясно? — Нет, мне не ясно, — Эрвин перегородил ей путь, — Это произвол. Хотите говорить-говорите здесь. Вы не имеете право его забирать из-за какой-то медали. — Имею, — отрезала она, — А, если вы собираетесь мне помешать, я могу применить меры, которые вам не понравятся. Мэрилин положила руку на пояс своих брюк, где крепилась кобура. Этого было достаточно, даже при том условии, что Эрвин не знал, что она была пустой. — Не устраивайте сцен, — добавила девушка. Она скользнула мимо Эрвина и, схватив солдата за руку, повела его в коридор, в котором было пусто и тихо. До нынешнего момента. — Молчи, Жан, — выкрикнул Эрвин, — Ничего им не говори, ничего не подписывай и ни на что не соглашайся. Мы тебя вытащим. (Шевелись. Быстрее. Он здесь. Здесь. Здесь.) Мэрилин успела пройти несколько метров, как вдруг в локоть впилась чья-то рука, оставляя заметную складку на пиджаке. На коже вспыхнул ожог. Она узнала это прикосновение, она узнала этот... (...Запах.) — Что здесь происходит? — нет, нет, нет, — Кто вы такая и что… Она хотела закрыть глаза, бросить Жана и бежать до тех пор, пока не упадёт замертво. Но в её шею, словно вшили нитку, за которую кто-то потянул против её воли, заставив обернуться. Пусть это будет сон, галлюцинация, предсмертное видение. Что угодно, только не реальность. Когда она посмотрела в холодные серые глаза, она поняла, что это реальность. И он тоже это понял. Его лицо, которое она запомнила вечно спокойным и безразличным, теперь было искажено немым ужасом. (Это же он? Тот самый. Как там его...Леви?) — Ты?