Прекрасное разрушение

Утро медленно уничтожало ночь, вскрывая тёмный горизонт розовыми лучами, что протыкали облака, невесомой вуалью спускаясь на землю покрытую росой. Свет падал на стол, заваленный бумагами, к которым Леви за всю ночь ни разу не притронулся. Он сидел в кресле, то погружаясь в дремоту, то вздрагивая от внезапного бормотания Мэрилин. Как оказалось, во сне она тоже любила шуметь. Иногда она выкрикивала чьи-то имена, иногда она мямлила никак не связанные между собой слова, а иногда из её рта вырывались случайные нечленораздельные звуки. Леви тоже был бы рад уснуть, но, как бы он не заставлял себя уйти в спальню, он всегда возвращался обратно за стол, упираясь взглядом в девушку. Несколько раз он подходил к ней и поправлял одеяло, несмотря на то, что Мэрилин лежала неподвижно в той самой позе, в которой уснула. Дыхание её было ровным и спокойным, в некоторые моменты слишком спокойным, что заставляло Леви подносить ладонь к её рту, чтобы унять собственное зудящее беспокойство. Он открыл окно, чтобы выветрить такой очевидный и такой несвойственный для его кабинета запах, но тут же закрыл, испугавшись, что Мэрилин замёрзнет. Окно снова открылось, а Леви притащил из спальни второе одеяло, которое накинул на девушку. Теперь ему казалось, что ей слишком жарко. Тогда он приспустил второе одеяло, закутав в него только нижнюю часть её тела. Леви был рад, что она спит и не видит, как он метается из стороны в сторону, словно в каком-то припадке. Когда его взгляд метнулся к стакану, ему захотелось сменить воду, так как та, наверняка, была уже тёплой и к тому же в неё могла попасть пыль. Но Леви мысленно ударил себя по рукам и рухнул в кресло, решив заняться работой и ждать пробуждения Мэрилин. Стоило ему уронить глаза на бумаги, как в голову поползли мысли, от которых Леви и пытался отвлечь себя всю ночь, а точнее всю последнюю неделю. Мысли эти отзывались пустотой под рёбрами и почти реальными ощущениями тяжести на плечах. Он думал о пьяных словах Мэрилин, которые она говорила ему, стоя на коленях. Она твердила о прощении за свою ненависть, но Леви не видел в ней ненависти. Он видел страх, видел стыд, видел усталость, но точно не ненависть. Именно это Леви заметил, когда они столкнулись в коридоре, ни трость, ни разницу возраста, ни невидимое кольцо на её пальце, а именно страх, который смотрел её глазами. Леви не знал, что это за страх и откуда он появился. Он пытался выяснить, но лично убедился в том, что вся её жизнь, начиная от рождения и заканчивая прошлым месяцем, стёрта, спрятана где-то далеко. Ничего не осталось, кроме скудных обрывков, которые Леви пришлось собирать самостоятельно. Ему было известно, что она жила в столице, стала детективом, затем старшим детективом. Где-то в этом промежутке она вышла замуж и родила ребёнка. Три года назад его не стало, а два года назад, она повредила ногу, её отправили в отставку, запретили владеть оружием и засекретили дело. Такую сложную и крайнюю процедуру никто не будет делать просто так. В рассуждениях Леви было полно дыр, но он был почти уверен, что в тот год произошло что-то, что и послужило отправной точкой её страха. Леви хотел заполнить все промежутки, но не знал, нужно ли ему это. Кто он такой, чтобы вмешиваться и переживать по этому поводу. Узнает он, и что дальше? Посочувствует ей, попытается помочь? Зачем? У неё есть тот, кто может всё это делать и, наверняка, делает. Их время ушло, оставляя после себя лишь память о том, что их жизни тоже были когда-то светлыми, приятными, полными надежд, а не потерь. Думать об этом можно, а пытаться вернуть глупо. Нет, не просто глупо. Подло. Подло рассчитывать на надежду, а не на очередную потерю. Леви склонил голову и прикрыл глаза, когда в его кабинете раздался грохот. Он не успел понять, что произошло, но, посмотрев на девушку, увидел, что та валяется на полу, корчась от боли. — Какого... — Мэрилин поперхнулась вздохом, переведя вес на руки и пытаясь ползти, — Что за чёрт? Мои ноги, я не... Леви действовал быстро, он просунул одну руку ей под спину, а второй подхватил колени, но лицо девушки ещё сильнее сморщилось от боли. Она почти закричала, когда Леви вернул её на диван, — Судорога? — Не знаю, — прохрипела она, стискивая зубы, — Я не могу пошевелить ногами, мне больно, колено сводит, но я не могу пошевелить и... Мэрилин не могла даже вздохнуть. Она не чувствовала своих ног, но чувствовала, как колючая боль, словно проволока, обвивает её мышцы, беспощадно протыкая и скручивая их в узел. — Мой пиджак...лекарства, — простонала она, стреляя взглядом по комнате, — Мне нужны мои лекарства. Леви осмотрел кабинет, прокручивая в голове её внешний вид, когда она только пришла, — Пиджака нет. — Чёрт, нет, нет, — она не знала, что пугает её больше, то, что она чувствует боль или то, что она не чувствует ног. Или сам страх. Или всё вместе. Мышцы натягивались с такой силой, что казалось они вот-вот лопнут. Ноги сгибались, колено пульсировало, а пальцы нелепо расходились в стороны. Мэрилин прикусила нижнюю губу и, сложив ладонь в кулак, принялась бить себя по ноге. Она пыталась выпрямить ногу, но становилось только хуже. — Я сейчас вернусь. Отчаянные слёзы вспыхнули на глазах, Мэрилин злилась, но продолжала колотить себя по ноге. (Зато весело провела вечер, да, Мэрилин?) Она начала бить себя с такой силой, от которой не могут не появиться синяки. Мэрилин готова была оторвать себе ноги только, чтобы избавиться от чудовищной судорожной агонии. (Попытайся убежать, попытайся спрятаться, прорваться на другую сторону, на другую сторону. Да, хорошая песня, мне тоже нравится.) — Уйди прочь, — к щекам припал жар, а на лбу выступил пот, — Замолчи. — Потерпи ещё немного, — Леви не обратил внимания на её выкрики, списав их на то состояние, в котором она находилась. Он откинул одеяло и задрал её брючину, но плотная ткань смогла доползти только до середины икры. Ему не хотелось этого говорить, но и быть свидетелем того, как она откусит себе губу или отобьёт ногу он тоже не хотел, — Мне придётся снять с тебя штаны. — Снимай, — потребовала она, — Снимай, что хочешь, только прекрати это. Мэрилин откинула голову и зажала рот рукой. Леви просунул пуговицу через петлю, расстегнул молнию и, подцепив пальцами пояс брюк, начал стягивать их. Он смотрел только на её лицо, даже на мгновение не позволяя себя увести взгляд вниз. Когда её ноги избавились от брюк, Леви прикрыл её бёдра краем одеяла. Мэрилин дёрнулась, когда ощутила на своей коже что-то холодное и вязкое. Она не придала значения тому, что она ощущает и холод, и прикосновения рук Леви, которые разминают её колено, — Служебная травма? — Леви видел, что ей становится легче, но он хотел ещё немного отвлечь её, заодно пытаясь заполнить пробелы в своих мыслях. (Давай, говори. Ты лежишь перед ним почти голая во всех смыслах. Ты настолько безвольная, что даже позволила ему увидеть то, на что сама боишься смотреть. Говори. Ты ещё достаточно пьяная, чтобы поговорить по душам, но недостаточно пьяная, чтобы не слышать меня.) — Почти, — произнесла она, — Я случайно выпала из окна. (Ай-ай-ай. Не стыдно? Лгунья. Лгунья. Лгунья.) — Высоко было? Мэрилин выгнула шею назад, чтобы не видеть ни своей изуродованной ноги, ни выражения лица Леви, — Третий этаж. Леви с холодной собранностью, но без навязчивого любопытства рассматривал её ногу. Колено сильно опухло и покрылось яркими синими венами. Снизу красовался бледный шрам от разреза, такие шрамы тянулись вниз, доходя до самой ступни. Кожа была почти белого цвета, что существенно отличалось от цвета остального её тела, была похожа на лоскуты, сквозь тонкую кожу проступали сосуды и вены. (Я не злюсь на тебя, Мэрилин. Ты не срывалась два года, выполняла все указания и в целом была послушной девочкой. Я прощу тебе эту ошибку, если пообещаешь, что это больше не повторится. Мы будем жить в мире и согласии, как раньше, и ты не будешь пытаться снова избавиться от меня. Ты знаешь, чем это закончится.) Мэрилин сглотнула, когда Леви выпрямился и накрыл её ноги одеялом. Боль отступила, а ноги снова были одним целым с остальным телом, а не отрезаны от него. Она выдохнула и прикрыла глаза, пытаясь расшевелить свою память о прошедшей ночи. — Чем я занималась? — спросила она, — Меня кто-то избил или...Боже, или я кого-то избила? Леви улыбнулся, услышав её привычный ровный голос, — В этом я сомневаюсь, но мой солдат сказал, что ты много раз падала. Мэрилин усмехнулась, чувствуя остатки вина на дне желудка, — Вполне похоже на меня, — но смех утих, когда она подняла взгляд на Леви, на его серые, измученные усталостью глаза, — Ты не спал? — Я работал. (Довольна тем, что ты натворила? А напомнить тебе ваш ночной разговор? Ты была та-а-акой откровенной.) Мэрилин было трудно двигаться, любое, даже самое малейшее шевеление оборачивалось приливом мучительной дрожи, однако, это не помешала ей приподняться на руках, — Не знаю, что на меня нашло и зачем я вообще пришла сюда, но, — даже движение языком отзывалось глухой болью, — Прости за это, за всё то, что наговорила и за то, что устроила... — Поспи ещё немного, — перебил её Леви, — Когда проснёшься, тебя станет лучше, и я отвезу тебя домой. Мэрилин замолчала, покорно выпрямляя тело на диване. Помимо слезливых извинений, она ещё много чего хотела сказать ему, именно ему и именно сейчас, ибо она боялась, что больше такого момента, когда она одновременно и пьяная, и здравомыслящая, не представиться. Прикрыв глаза, она почти решилась, но дверь в кабинет внезапно распахнулась. Прежде чем, Мэрилин успела посмотреть на гостя, она почувствовала вонючий запах сигарет. — Какая прелесть, — голос Офицера бил по ушам, заставляя сердце сжаться до размера пылинки, — То есть я ищу тебя по всему городу, а ты здесь прохлаждаешься. Он прошёл вперёд, смотря то на Мэрилин, то на Леви. Внезапно он замер, почуяв, словно собака, странный и дурной, но такой знакомый запах. Офицер не верил, он хотел думать, что ему кажется или что этот запах исходит от Леви. Но правдивое признание было написано у Мэрилин на лице. — Не может быть, — его глаза потемнели и налились злостью, такой злостью, которую невозможно было контролировать, — Этого, блять, не может быть. Мэрилин забилась в угол дивана, уводя взгляд в сторону. — Ты сорвалась? (Сорвалась.) — Нет. — Врёшь, — его голос звучал, как выстрелы, чёткие и беспощадные, — От тебя несёт, как от спиртовой бочки. — Ну да, сорвалась, — сдалась она, криво улыбнувшись и подняв, наконец, глаза, — И что? — И что? — недоумевал он, — Тебе действительно надо это объяснять? Что, из-за одной попойки уже все мозги высохли? Она величественно махнула головой, — Я не обязана перед вами оправдываться, — фыркнула девушка, но голос предательски дрогнул, — Можете злиться или обвинять меня. Мне плевать, я ни капли не жалею о том, что сделала... Её тело, всё ещё ноющее и гудящее от боли, оторвалось от дивана, когда Офицер кинулся вперёд и вцепился в воротник её рубашки обеими руками, — Тебе смешно, блять? Леви отреагировал быстро, его пальцы обхватили запястье Офицера, но девушка внезапно остановила его, — Не вмешивайся, Леви. — Ты тупая бестолковая дрянь, забыла, чем это кончилось в прошлый раз? — шипел он, — Ты клялась мне, что ты будешь держаться, что сможешь контролировать себя, — его пальцы почти побелели от напряжения, — Я поставил на кон свою репутацию ради тебя и это твоя благодарность? — Я… — Сейчас же подняла свой зад и принялась за работу, — он ослабил хватку, но до конца отпускать не собирался, — Живо. — Нет, — решительно заявила она, — Я никуда не пойду. — Пойдёшь, — кивал он. — Знаете, что, Офицер Мори, — Мэрилин упёрлась ладонями в его грудь и тоже схватила мужчину за воротник, — Я скажу вам кое-что унизительное. Идите вы на хуй. Я не собираюсь до конца жизни выслуживаться перед тупоголовым самовлюблённым мудаком, вроде вас, только потому, что вы дали мне шанс. То же мне. Может напомнить, кто помог вам стать офицером, а? Так что закройте рот и засуньте свою репутацию себе в… В комнате раздался резкий звонкий хлопок. Мэрилин отскочила обратно на диван, прижимая ладонь к горящей щеке. Удар был таким, что весь туман в её голове рассеялся, и шум и боль стихли. Её начало трясти, а из глаз покатились слёзы. Леви не смог это вынести, — Если вы сейчас же не уберётесь отсюда... — Так вы защищаете её, капитан? — угрозы вызвали у него смех, — Что, ты не хвасталась своему дружку, что ты натворила? Почему тебя выгнали из столицы? (Всему своё время.) — Пошли вон. Но Офицер продолжал упрямо игнорировать возгласы Леви, он просунул между губ сигарету, пока не поджигая её, — Тебе полегчало, Берковиц? Бошка встала на место? — Мэрилин кивнула, прикусив язык, — Тогда возьми себя, блять, в руки. У нас новое тело. — Что? — Если вы, капитан, наигрались в доблестного защитника, то берите это недоразумение и спускайтесь вниз, — произнёс он, — Вы оба должны присутствовать. Щёлкнув зажигалкой, Офицер покинул кабинет, оставив после себя только вопросы. Мэрилин через боль придвинулась к краю дивана, всё ещё прикрывая щёку. Её глаза бешено метались по сторонам, ища брюки. — Ты не объяснишь? Она стыдливо посмотрела на Леви и поспешила отвести взгляд, — Нет времени, — она схватила брюки и принялась натягивать их на ноги, — Прошу, Леви, забудь всё, что ты сейчас видел и слышал. Не надо злиться и не надо ничего делать. Он поступил правильно. Мэрилин застегнула пуговицы и вцепилась пальцами в диван, чтобы встать. Но тело сразу же повело в сторону. Леви закинул её руку себе на шею, — Не беги так. Она могла ступать только на одну ногу, но даже так она шла торопливо и через чур быстро. А Леви не мог перестать смотреть на её щёку, припухшую, с чётким отпечатком мужской ладони. Он ничего говорил на протяжении всего пути на первый этаж. Около главного входа стояла бричка, из окна которой струился белый дым. Леви подвёл девушку к открытой двери и помог ей забраться внутрь. Когда она отползла в угол, он забрался следом за ней. — Смотреть на тебя тошно. Леви промолчал, но бросил в него взгляд, который обещал, что расплата за содеянное рано или поздно настигнет его. Офицер отдал приказ извозчику и бричка тронулась с места. Мэрилин подпрыгнула на месте и поджала руки. Её начал прошибать озноб. Дрожь колотилась в мышцах, Мэрилин припала к окну, обнимая себя руками в попытках согреться. Вдруг она почувствовала на плечах что-то мягкое и тёплое. Мэрилин повернула голову и увидела, что Леви накинул на неё свой пиджак. Она блекло улыбнулась, задержав на нём свой взгляд. Она пыталась выразить благодарность не только за пиджак, но и за всю сегодняшнюю ночь. С другой стороны брички раздался кашель Офицера, прервавший их. Он смотрел на Мэрилин искоса, говоря, что он видит. Он здесь, и он видит.