Прекрасное разрушение

— Ты знаешь, что день уничтожает ночь,

Ночь разделяет дни,

Попытайся убежать,

Попытайся спрятаться,

Прорваться на ту сторону,

Прорваться на ту сторону,

Прорваться на ту сторону, да!....

Мэрилин покосилась на музыкальный автомат, когда тот наглым образом посмел зажевать пластинку и прервать её крики, отдалённо похожие на пение, — Чтоб тебя, — она вскинула руками, улыбаясь трактирщику, который являлся её преданным слушателем, — Уже второй раз не даёт мне допеть. — Хвала небесам, — прошептал он себе под нос, выдавливая улыбку ей в ответ. Трактирщик не подозревал, что девушка с тишиной в голове способна создавать столько шума в реальной жизни. Голос её будто прорезался из самых глубин, стал громким, живым и невыносимо звонким, она стремилась заполнить им всё пространство вокруг себя. — Кажется, я пьяная, — посмеялась она, рухнув обратно на стул, — У нас есть ещё вино? — Красное закончилось, — мужчина надеялся на её отказ, — Осталось белое. Сухое. Её лицо поморщилось от омерзения, но уже через секунду она улыбнулась, самой широкой и простодушной улыбкой, — Пробовали когда-нибудь "Зофиро"? Вот это настоящее вино. Крепкое, сладкое и бьёт по голове после первого же глотка, — она икнула, — Помню, как надиралась им в свои худшие дни. — Уж больно дорогое удовольствие, — ответил мужчина, продолжая потягивать свою медовуху, — Да и признаться честно, я терпеть не могу вино. — В следующий раз я принесу вам попробовать, — она снова икнула, подперев щёку ладонью, — Вам понравится. Мэрилин трудно было оценить масштаб выпитого алкоголя, но ощущения в теле были невероятными. Мышцы были лёгкими и воздушными, она не чувствовала тяжести рук и ног, не чувствовала боли, которая сковывала её колено. Весь рот пропитался сахарным вкусом гнилой вишни, напоминая о чём-то светлом и беззаботном. (Ты уже в стельку п.яная. С..час ж. ост.но.ись. Иди до.ой.) — Чёрт с тобой, — вдруг вскрикнула она, распахнув кошелёк, который успел заметно обеднеть, — Белое, так белое. Трактирщик успел пожалеть о каждом налитом для неё бокале и наливать ей больше он не хотел, — Может, вам уже хватит? Я бы не советовал вам... — Хочешь поучить меня пить? — она бросила деньги, громко ударив ладонью по стойке, — Я попросила вина, а не совета. Недоумок. Мужчина не стал спорить и принял купюры. Он не мог сказать, что испытывал страх, но было в поведении девушки что-то дурное, что-то, что обязательно выйдет из под контроля. Трактирщик видел это в её глазах. Обычно во взгляде пьяниц он видел только мутную пелену, тупость и безобидную нахальность. Но взгляд Мэрилин был таким ясным и глубоким, что, казалось, она видела всё вокруг себя, даже то, что видеть невозможно. Эмоции, чувства, мысли, страхи других людей. Как только вино наполнило бокал, Мэрилин схватила его и жадными непомерными глотками осушила до самого дна, — Какая же дрянь, — её лицо покрылось морщинами, — Фу, блять. — Вы бы хоть закусывали. — Не нужно, — отмахнулась она, вытирая губы рукавом рубашки, — Сегодня я хочу напиться, как свинья, — Мэрилин рассмеялась, обнажая мокрый красный язык, — Сегодня можно, а завтра... (Зав.ра ты б.де.ь нен.ви.еть се.я и т., что ты сд.л.ла.) — Завтра я уеду отсюда, — заявила она с полной решимостью в глазах и холодной серьёзностью в голосе, — Не стоило вообще приезжать в этот город. О чём я только думала? Ну да, конечно, я надеялась начать жить заново, а кто не надеется, да? — она вздохнула, дрожащей рукой снова наполняя бокал, — Жить заново, — повторила девушка, брезгливо морща рот, — Какой мудак это придумал? Не прошло и недели моей жизни заново, как всё снова превратилось в дерьмо. Трактирщик молча потягивал медовуху, зная свою меру и балансируя строго на грани. Он не хотел втягивать себя в разговор, понимая, что началась самая затяжная и утомительная стадия её опьянения. Душевное недержание. — А знаешь, что злит меня больше всего? — вино выпрыгивало из бокала, попадая на пальцы, — Я...я была одной из луш...лучших в своём деле, со мной считались, меня боялись, а сейчас они смотрят на меня с такой схино...снихсо...снис... — Снисходительностью? — Да вот с ней, — агрессивно кивнула она, — Словно, я пережёванный, никчёмный кусок дерьма. (Ты и е.ть пер.ж.ван.ый, н.кчём.ый к.со. д.р.ма.) — Когда ж ты уже заткнёшься? — Мэрилин вдруг сжала пальцы вокруг бокала с такой силой, что стекло грозилось не выдержать, но лицо её оставалось в пределах относительного спокойствия, только губы нервно дёргались, — У меня было будущее, у меня был муж, больше которого я любила только своего ребёнка. Всё было. А потом пропало. Куда? Почему? — глаза её вспыхнули тоской, а хромой язык продолжал повторять одно и то же, — Почему я? Почему это случилось именно со мной? Мэрилин уставилась на мужчину своими большими сверкающими глазами, словно ждала от него правдивого ответа без шанса на ошибку, — Иногда у нас есть выбор, а иногда что-то происходит потому, что должно произойти, независимо от нас. — Ты о судьбе говоришь? Думаешь, всё в этой жизни можно объяснить судьбой? — она не смогла сдержать улыбку, которая стремительно переросла в смех, ядовитый и надменный, — Судьба решила убить моего сына, превратила меня в алкоголика, заставила возненавидеть собственного мужа? — Не зна... — А встреча с этим засранцем тоже проделка судьбы? — продолжила она, не обращая внимания на своего единственного собеседника, — Откуда он здесь взялся? Этот Леви. Трактирщик понятия не имел, о ком она говорила, но ему это было и не нужно. Ему было нужно, чтобы она убралась уже из его заведения потому, что его многолетний опыт наблюдения за такими людьми вопил ему о том, что добром это не кончится. — Я не хотела его видеть, я о нём не думала и я не скучала, — Мэрилин отбросила бокал и следующие глотки произвела прямо с горла бутылки, — Ну да, раньше мы были близки, он был уличным вором, а я была дочерью местного комиссара, к которой он по ночам лазил в окно. Но это было тогда. Сейчас то ему чего от меня нужно? Зачем он снова появился в моей жизни? Мэрилин хотела подвинуться и встать, но её тело наклонило в сторону, словно что-то пихнуло её бок. Стул упал на пол, но девушка успела зацепиться за край стойки. — Детектив, вы... — Хорошая песня, — с оскалом вместо улыбки произнесла она, — Может, потанцуем? Она прикрыла глаза, наслаждаясь разноцветными вспышками, что окружали её со всех сторон. Не существовало больше низа, верха, права и лева, мир вокруг двигался быстро и беспорядочно. Трактирщик открыл рот, поражаясь, как она вообще держится на ногах. Но Мэрилин намеревалась показать ему, куда больше. — Я ненавижу эту трость, — плюнула она, схватив длинную деревянную палку, — Будь она проклята. (Ос.а.ов.сь. О.тан.вис.. Ост.но.и.ь.) Мэрилин схватила трость за оба конца и приставила колено точно по центру. Боль кольнула в мышцах, с губ сорвался неуловимый писк, но девушка довела дело до конца. Разломав трость на две половины, она торжество швырнула каждую из них в разные стороны. — И таблетки я тоже ненавижу, — она засунула руки в карманы, полные жестянок, — Эй, народ, налетай! Избавившись от всего лишнего груза, её тело волнообразными дёрганными движениями поплыло в воздухе. Пиджак сполз с плеч, и она швырнула его на пол, оставаясь в одной белой рубашке с повязанным на шее галстуком, который она тоже ослабила, разрешая себя вдыхать спёртый горький воздух. Распухшие губы приоткрылись и начали шевелиться, сначала беззвучно, а потом, — Я хочу объездить весь мир, посетить все семь морей, — глаза закатились назад, — Все чего-то хотят, кто-то хочет испол… Она вдруг замолчала, будто её ударили в живот, но слова продолжали звучать из музыкального автомата, игравший песню, которую она никогда не слышала, но текст которой был до боли ей знаком. Мэрилин медленно, с ужасом повернула голову в сторону высокой металлической коробки.

Кто-то хочет использовать тебя, кто-то хочет быть использованным тобой.

Что-то толкнуло её в плечо, и девушка нагло пробралась сквозь толпу, ударившись всем телом об автомат. В его отражении она видела не себя, а то бледное, высохшее лицо с выпученными мутными глазами. Оно смотрело на Мэрилин и пело.

О, сладкие грёзы.

— Замолчи, — сложив ладонь в кулак, она слегка ударила по автомату, — Прекрати.

Сладкие грёзы, из которых соткан наш мир.

Лицо издевалось, оно пело и пело, смотря в наполненные страхом глаза Мэрилин. — Что вы делаете? — отдёрнул её трактирщик, даже не подозревая, что нападение на музыкальный автомат меньшее на что способна Мэрилин Берковиц в пьяном состоянии, — Перестаньте. Но Мэрилин не слышала его, она слышала только песню, что болезненным эхом гудела в ушах, — Я закрою твой рот, — она ударила по автомату так сильно, что его крышка не просто открылась, она треснула, — Ты больше не будешь петь. Мэрилин вырвала пластинку и, бросив её на пол, начала топтать и бить её ногами, будто это не пластинка, а опасный преступник. — Вам пора домой, — трактирщик позволил себе дёрнуть её за плечо, — Сейчас же уходите. Девушка смотрела на треснувшую пластинку, чувствуя на корне языка остатки страха. Мир больше не кружился, пелена спала и на секунду Мэрилин могла смотреть вокруг себя трезвыми ясными глазами, — Да, — выдохнула она, поджав руки, — Я уже ухожу. — Сами дойдёте? Ничего не ответив, она прошла мимо трактирщика, пихнув его в плечо. Под любопытные и ненасытные взгляды окружающих, которые ждали намного большего от скучного привычного вечера, Мэрилин схватила со стойки недопитую бутылку и бросилась к выходу. Ночной воздух ударил в лицо, но она не почувствовала холода. Обхватив губами горлышко бутылки, Мэрилин сделала внушительный глоток и побрела в темноту, не разбирая дороги. — Что ты устроила, черт тебя дери, — губы не переставали улыбаться, — Какая же я пьяная. У кого-нибудь есть претензии по данному поводу? Изо рта вырвался смех, который в тишине спящей улицы звучал неприлично громко и мог разбудить всех её жителей. От этой мысли Мэрилин рассмеялась ещё пронзительнее. — Молчишь? — вино снова обожгло язык, — Неужели тебе нечего сказать? Смотри, я пью и буду продолжать пить до самого рассвета. Точно не хочешь ничего сказать? Фонари вокруг отбрасывали тусклый свет. Мэрилин брела наугад, постоянно спотыкаясь о собственные ноги и шатаясь в стороны, словно подвешенный на веревочке маятник. Всё выпитое начинало оживать и шевелиться в животе, но девушку это не волновало. Она опрокидывала бутылку, насильно заталкивая в себя вино. — Наконец-то ты заткнулась, проклятая тварь, — рука, липкая и горячая, обхватила лоб, — Наверное, ты так хочешь назвать меня дрянью, тупой и никчёмной сукой, но ты не можешь. Я тебя заткнула. Я выиграла… Мэрилин чуть не поперхнулась собственным языком, когда её тело ударилось о что-то высокое и твёрдое. Уличный фонарь с разбитой лампочкой смотрел на девушку сверху, на то, как её колени сгибаются и она оседает на землю. — Только не спать, — заскулила она, — Нельзя спать, надо дойти до дома. Нет. Домой тоже нельзя. Надо дойти куда-то кроме дома. Глаза почти сомкнулись, но она резко дёрнулась, возвращая себе бодрость, которой хватило на пару секунд, затем её голова снова начала клониться вниз, а веки смыкаться. — Раз, два, три-вперёд, — Мэрилин поставила руки на землю и попытался оттолкнуться, — Подъём. Девушка смогла подняться на половину, но окончательно справиться с силой, что давила ей на голову, у неё не получилось. Вдруг с неба что-то упало, что-то мокрое и холодное. Мэрилин запрокинула голову, подставляя лицо серым тучам, сквозь которые просвечивал одинокий ломтик луны, улыбаясь ей. Мэрилин улыбнулась в ответ, — А у меня появилась идея, — она покрутила головой, огибая полукруг, — Что, если я сейчас встану и пойду прямо к нему, а? К Леви. Это ведь очень глупая затея, неужели ты меня не остановишь? Не слышу. Говоришь, это замечательно? Что ж, — девушка схватилась за столб фонаря обеими руками и начала карабкаться наверх, — Я уже иду. Силы вернулись и дабы закрепить их, она опрокинула бутылку, не замечая, как вино растекается по рубашке. Мэрилин отряхнулась, расправила грязные рукава и подтянула галстук. Она двинулась дальше по улице так уверенно, словно знала здесь каждый поворот и каждую тропинку. Девушка вдруг замерла, задавая себе вопрос. А здесь, это где? Она не понимала, даже примерно, в какой части города она находится. Но, вскинув брови, Мэрилин пошла дальше. Она готова была идти в неизвестность, без причины и без конечной цели. Однако, путь продолжался недолго. Ступив в яму, она снова потеряла равновесие и свалилась на землю, успев зацепиться за ветку. — Детектив? — Что, детектив? Ты опять здесь? — скалилась Мэрилин, не поворачивая головы, — Да, упала, я и без тебя это знаю. Пошла вон. Вдруг плеча коснулось что-то крупное, тёплое и живое. Но Мэрилин была слишком пьяна, чтобы бояться. Она медленно развернула корпус и увидела перед собой крупное белое лицо с двумя синими фонарями, — Ты? Где-то я тебя видела. — Конечно, видели, — улыбнулся незнакомец, — Ваш первый визит в Разведкорпус. Помните? Я провожал вас до кабинета, — она начала кивать, — Меня зовут Райнер. — Точно, да, помню. А как ты меня нашёл? — У меня дежурство, — произнёс он, — Я обходил территорию и заметил, что кто-то валяется на земле, — солдат прекрасно чувствовал исходящий от неё запах, видел её стеклянный потерянный взгляд и что-то подсказывало ему, что плутает она так уже не один час, — С вами всё нормально? Вы идёте домой? На лице девушки разгорелся испуг, — Нет, нет, не домой. Я должна увидеть Леви. — Капитана? — Да, я хочу сказать ему кое-что очень важное. Проводишь меня? У тебя это хорошо получается, — ноги снова стали крепкими и подвижными, — Мы далеко от вашего корпуса? — Нет, — Райнер растерянно наблюдал за её попытками выпрямиться, — Давайте я помогу, хватайтесь за меня. Он запрокинул её руку себе на шею и потащил за собой, будто совсем не чувствуя её веса, — А ты крепкий. Какой у тебя рост? — Почти два мерта. Мэрилин сложила губы в трубочку и свистнула, — Чёрт возьми. От девушек небось отбоя нет? Парень скромно улыбнулся, но ничего не ответил. Теперь они шли быстрее, минуя тёмные тихие улицы. Мэрилин перебирала ногами, но земля казалась скользкой и мягкой. Она стреляла глазами по сторонам, пытаясь узнать хоть одно здание, но от таких резких движений её голова, в которой вместо мозга плескалось вино, начала кружиться. Мэрилин прикрыла глаза и начала шумно и часто дышать. Вскоре она поняла, что голова её кружится по другой причине. — Чем это пахнет? — она покосилась на солдата, — У тебя одеколон такой сладкий? Райнер принюхался, — Видимо, да. Недавно купил. — Это кошмар, — её лицо скривилось, запах был душным, как самая жаркая летняя ночь в закрытой комнате, — Очень советую поменять и не травить этим людей. — Ладно. Шаг их стал медленнее. Мэрилин радовалась, когда по лицу лупил ласковый прохладный ветер, отгоняя противный аромат. Однако, вскоре ветер прекратился. Кожа покрылась мурашками от внезапного погружения в тепло. — Подождёте здесь? Я позову капитана, — солдат аккуратно поставил её к стенке. — Иди, — она кивнула и прижалась спиной к холодной шершавой стене. От столь резкого перепада температур её снова начало плющить. Ужасно плющить. Как муху под стеклом. Пол под ногами начал дрожать и желал скинуть девушку, но Мэрилин раскинула руки в стороны, чтобы не упасть. Она попыталась сглотнуть, но горло покрылось трещинами, в которых застрял вкус горькой вишни, — День уничтожает ночь, ночь разделяет дни, попытайся убежать, попытайся спрятаться... — Мэрилин? Голос Леви заставил её распахнуть глаза слишком широко, будто она хотела в мельчайших подробностях рассмотреть его, но её взору предстал не только он. Её визиты теперь вызывали всеобщую тревогу и, дабы ничего более не произошло, к ней спустился весь командирский состав Разведкорпуса. — Надеюсь, я вам не помешала? — она изо всех сил старалась звучать трезво и твёрдо, но даже глухой смог бы оценить её состояние, читая по губам, — Никто не умер, если что, и я не собираюсь никого арестовывать. Первым заговорил Эрвин, — Вам бы проспаться, детектив. — И всё? — Мэрилин была возмущена, — Не сгореть в аду, не сдохнуть в страшных муках, а просто проспаться? Вы меня расстраиваете, — девушка оторвала руки от стены и двинулась вперёд, — Я чуть не убила вашего солдата, если вы забыли. Давайте. Скажите мне всё, что выдумаете на самом деле. — Пора это прекратить. — Нет, так не пойдёт, — по всей видимости она хотела вцепиться в Эрвина, но на пол пути её тело закрутилось в воздухе и она приземлилась на колени, — Я хочу, чтобы вы сказали. Я виновата перед вами, я наделала слишком много ошибок и должна ответить за них. Леви намекнул товарищам взглядом и, когда те ушли, он опустился на корточки рядом с девушкой. Мэрилин даже не заметила, что они остались наедине. Она вернулась в реальность, ощутив холодные грубые пальцы на своей щеке. — Вставай. — Нет, — она отшвырнула от себя его руку, — Тебе я тоже много чего хочу сказать, перед тобой я виновата ещё больше. Да. Леви не ждал от неё здравых ответов, — Мы потом поговорим, сейчас тебе надо подняться. — Не смей затыкать меня, — Мэрилин издала смешок, но в нём не было ничего весёлого, — Я хочу извиниться перед тобой и не надо делать вид, что ты не понимаешь, о чём я говорю. Ты всё понимаешь, — слова её стали растянутыми и тягучими, а перепачканная в вине ладонь коснулась его лица и слабо похлопала по щеке, — Я о нашей внезапной встрече спустя столько лет. О том, как я посмотрела на тебя, как убежала, как делала вид, будто мы с тобой вовсе незнакомы. Я даже не обняла тебя, хотя хотела сделать это больше всего на свете. Тебе, наверное, было так неприятно и обидно, ты решил, что я по какой-то причине ненавижу тебя. Леви внушал себе, что она несёт чистый пьяный бред, над которым не стоит задумываться, но он, мало того, что задумывался, он верил всему, что она говорит, потому что это была правда, которую он не желал признавать. — И знаешь, что? Это действительно так. Я ненавижу тебя, — после её слов Леви опустил взгляд, но Мэрилин заставила его вернуться, снова похлопав по щеке в унизительном и издевающимся жесте, — Я ненавижу тебя потому, что ты смог это вынести, ты ничуть не изменился, ты такой же живой и целый, а я...а от прежней меня уже ничего не осталось. Согласен со мной? Он молчал. — Мне жаль, что я уже не такая молодая и беззаботная, мне жаль, что я изуродована внутри и снаружи, мне жаль, что тогда я уехала, вышла замуж и забыла тебя, — её напряжённый тон сменился смехом, — Я бы хотела всё исправить, но я не могу. За это я и хочу попросить у тебя прощения. Ты прощаешь меня? Леви никогда не признается даже самому себе в том, что он тоже о многом сожалел. Что забыл и смирился с её пропажей слишком быстро, что приложил недостаточно усилий, чтобы отыскать её. И что теперь промежуток длиною в десять лет беспощадно сгрызал его. Их обоих. Его взгляд скользнул вниз, на левую руку, которая упрямо держала недопитую бутылку вина, — Белое? Ты же никогда не любила белое. Мэрилин облизнула губы, сдерживая себя, чтобы не ударить его, — Пошёл ты. Я ему тут душу изливаю, а... — Я хочу выпить. Можно? Мэрилин посмотрела на него, затем на бутылку, стекло которой было в липких следах её пальцев, — Пей. Леви бережно взял бутылку и, не спуская глаз с девушки, будто спрашивая у неё окончательного разрешения, обхватил губами узкое и тёплое горлышко, позволяя горькой крепкой жидкости заполнить рот, — Дрянь. — Да. — У меня в кабинете есть кое-что повкуснее. Хочешь, пойдём? Мэрилин облизнула губы, ища подвох в его словах. Но никаких возражений или причин, чтобы не согласиться, в её голове не возникло. Она протянула руки. Леви подтянул Мэрилин на себя и её тело, ватное и полностью обессиленное, столкнулось с его. Девушка обхватила его за спину для равновесия, а Леви положил ладони ей на плечи. Секунда. Две. Три. Так он и подарил ей объятия, о которых она так мечтала и которых ему так не хватало. Мэрилин забыла о его предложении выпить, сейчас ей ничего не было нужно, кроме рук, что обнимают её. — Почему ты опять без... — Я сломала её, — ответила она, отлипая от его груди, — И да, я знаю, что я дура. — Стоящая мысль, Берковиц, — Леви взял её под руку и повёл на лестницу, — Запомни её. От его кожи исходило тепло, а рубашка пахла чем-то мыльным и свежим. Только сейчас она в полной мере прочувствовала свою усталость, не просто усталость, а опустошённость на грани истощения. В ней не осталось ничего, ни пьяного задора, ни ненависти, ни злости. Будто Леви вытянул это из неё. Скрипнула дверь, вокруг было темно и тихо, но вскоре Леви зажёг небольшую настольную лампу, озаряя кабинет тусклым белым светом. Мэрилин закрыла глаза и, наконец, почувствовала под собой мягкую поверхность. — Посиди здесь, я сейчас вернусь. Как только Леви скрылся где-то…где-то в другой комнате, её тело растеклось по дивану. Стоило её лицу соприкоснуться с мягкой бархатистой обивкой, она позволила свои векам закрыться на ближайшие десять часов. Леви вернулся, но не с вином, а с одеялом и стаканом холодной воды. Его план сработал и Мэрилин уже крепко спала, испуская тихий храп. Он накрыл её, а стакан поставил на пол рядом с диваном.