to be sick of you

      Оконченный день нависал помрачневшим небом, спертым воздухом в комнате и собственным громким дыханием. Тренировка окончена, вроде можно выдохнуть, принять душ, посвятить личной жизни пару часов до отбоя и смириться с завтрашним, наступающим днём, ещё одной изнурительной тренировкой. Но Субин не мог. Он был почти прикован собственным весом к своей же постели. Изнурённые руки легонько теребили простынь, а мысли тягучей субстанцией растекались по голове.       Если честно, его тело было изведено настолько, что он ранее даже не знал, что может так уставать. Далеко и не представлял, что ребра может когда-то так сильно сжимать при вдохе, колени зудеть в синяках и ссадинах, а руки быть похожими на вату. Сами тренировки давались ему чуть сложнее, чем всем остальным трейни: он часто совершал ошибки при групповом повторе, потому что брюнет нуждался в большем времени для запоминания очередности движения или техники, однако стоило ему выучить всю программу - начинал блистать чуть ли не ярче всех, своим непроизвольным мягким и естественным отыгрышем, легкой техникой. Только в этой постоянной гонке была важна каждая секунда. А Субину требовались часы, чтобы поспевать за другими. Скорее это его и выбило из колеи: постоянные тренировки по ночам, ночевки в тренировочном зале и дай бог, он успеет ещё что-то закинуть в рот.       Двое из его ближайших соседей по общежитию решили поддержать свой моральный дух в какой-то забегаловке, заведомо пригласив и брюнета, ответ которого не особо удивил - кто бы смог в таком состоянии выйти куда-то в люди, если не на собственные поминки. Их звали Бомгю и Кай, чудные ребятки, что были младше всего на год-два, милые на лицо, но ещё те заводилы. Ещё один хороший приятель из всех трейни - Тэхён, серьезный и целеустремленный юноша. В этот раз он тоже предпочел остаться на дополнительную практику, это не удивительно, признаться, он выглядел самым стойким и крепким среди всех трейни. Субин по-доброму ему завидовал.       Ну и во что брюнету до сих пор верится с трудом - его знакомство с Чхве Ёнджуном. Старше его на один год и имеющий самую очаровательную кошачью улыбку. Один из тех, кто держится в списках с результатами первым, словно монолит. Он определённо ас, Субин прекрасно понимал за что о нём отзываются, как о “золотом трейни”, потому что этот парень действительно был совершенен во всём. Его танцы были на высоте, в отличии от младшего, схватывал всё на лету, умел импровизировать, словно созданный для этого, имел хорошие вокальные данные и способности в рэпе, что уже говорить о вижуале. Ёнджун тот, про кого говорят: “рождён быть айдолом”.       И этот, казалось бы, недосягаемый идеал оказался самым простым и дружелюбным человеком на свете. Он быстро познакомился со всем составом трейни, каждый глядел на него с открытым ртом, и какого-то забитого в угол мальчишку по имени Чхве Субин, он тоже не обошёл стороной. Даже наоборот, он странным образом зацепился за него. Младший никогда не сможет передать словами то, насколько удивление пробило его сердце, когда Ёнджун настоял на помощи после тренировок. Они вместе проводили бессонные ночи в четырёх промерзших стенах, на которых висели длинные зеркала, помогая друг другу. Преимущественно благодаря старшему Субин хоть как-то догонял других, за что на самом деле был слёзно благодарен.       Иногда он и совсем не верит, что достоин этого, но он уже сидел прижатый к холодному стеклу вспотевшей спиной, наблюдая за тем, как изящно двигалось тело Ёнджуна. Оторвать взгляд было почти непосильной задачей, в чем он себе в целом не отказывал - всё-таки они следили за ошибками друг друга, чтобы поправлять, только совсем неважно, что Субин следил явно не за ошибками. Ведь сложно отвлечься даже на то, чтобы моргнуть, когда чужие руки с точностью и уверенностью в себе разрезают плотный воздух в тренировочной, когда одна не погаснутая лампа очерчивала юный силуэт, а сердце где-то под ложечкой намеревалось вот-вот остановится, лишь бы не мешать созерцанию чего-то настолько красивого. Да. Субин влип почти сразу.       А старший лишь по-хитрому улыбался, когда замечал заминку и смущение на чужом лице. Трепал по щекам и приговаривал: “Милый-милый, Субина”. Это было то, что помогало держаться на ногах. Ласковый дрожащий голос. Похвала и поддержка со стороны. Он бы не знал, что делал без Ёнджуна в этих стенах, как бы не сошёл с ума.       Но даже так, тело не может держаться на одной ласке и нежности. Оно дало сбой и кричало о предоставлении отдыха. Только на этих своеобразных голодных играх не было такого понятия как “устал”. Если ты утомился - значит ты провалился, ты не готов, это слабак и вынужден забрать свои документы и забыть о том, что такое быть артистом. Единственное, что было поводом отлежаться пару дней - заболеть. По общежитиям пошёл грипп, десятками слегло. Не самая удивительная вещь с их слабым и истощенным иммунитетам. Что самое печальное, заболел одним из первых Ёнджун. Он не пришёл на репетицию позавчера и засыпал младшего множественными сообщениями: от: джуни-хён. я просто умираю, субини-и…. пожалуйста скажи, что я сильно приболел, ко мне уже приходили дежурные медсестры (( только не заходи ко мне в комнату, заражу ещё! я не хочу, чтобы мой субини болел ((((((((((((( но я бы очень хотел пообниматься с тобой сейчас (((( от этого еще грустнее

08:23

      Субин правда сильно перепугался, он даже осмелился опоздать на групповую практику, всё пытался пробраться к хёну, принести чай или суп из ближайшего ресторанчика, но тот настаивал на том, чтобы тот не приближался к нему больному. Поэтому пришлось оставить все гостинцы у двери. В остальное время у него не было почти и шанса отвлечься на телефон, чтобы проверить сообщения, самому что-то написать, хотя все мысли были конечно далеко от того как лучше поставить ноги в прыжке или техники глубокого вокала. Конечно не обошлось от подколов со стороны “добрейших” приятелей.       – Совсем загрустил принц без своего рыцаря, – всё шептал Бомгю в задних рядах.       Конечно за это шатен отхватывал, как от Субина, так и от Тэхёна, которому мешала лишняя болтовня. Только это была правда. Брюнету было не по себе, если где-то рядышком не исходила эта яркая аура, если где-то под боком не разливался громкий смех, когда Бомгю начинал злиться, а за ними где-то рядом бы завывал Кай. Именно в такие моменты тёмноволосому юноше думалось, что всё не зря. Каков был предел его счастье, когда он думал о том, что сможет однажды дебютировать с этими людьми. Быть в одной команде с Ёнджуном, сделаться ему полезным в ответ на всю его доброту.       Но вместо этого, в тёмной тесной комнатушке, что он делил вместе с Бомгю, копилась утомляемость. Вот его мечта, его цель пригвоздила его к собственной кровати, как тряпичную куклу, без шанса уверенно подняться на ноги. В затуманенную голову парня приходили разные мысли, любого характера:

«Может всё бросить, забрать документы и расплакавшись сорвать со стажировки. А может и вовсе пропасть, никому ничего не сказав. Нет, стоит взять себя в руки, ты ещё можешь встать и двигаться. А если надо мной сжалятся, дадут выходной. Что если попросить Ёнджуна заразить себя через поцелуй? Нет. Стоп.»

      В голове Субина это пронеслось быстро, как самая естественная вещь на свете, пока он не осознал, о чём вообще подумал. Сердце укололось и сжалось, пока едва уловимый румянец расползался по щеке. Боже, что с тобой Чхве, ты всего лишь проговорил у себя это в голове. Он точно болен. Безусловно отчаян. Но почему-то на данный момент эта мысль в обезвоженном и обездвиженном теле, показалась не такой уж и плохой. Он просто попросит своего хёна об одной маленькой услуге, которая, как казалось, могла спасти ему сейчас жизнь.       Признаться, было тяжело подняться с кровати, не издав протяжного и болезненного стона, хотя в мозгу не возникло ни единого противоречия. Что-то странное двигало им в комнату Ёнджуна, может, если говорить проще, он сильно затосковал по старшему, переживал и так давно его не видел, а когда подвернулся мнимый повод, мозг даже не стал думать дважды перед тем, как постучаться в дверь комнаты напротив. Молчание обдало его отрезвляющей мерзлотой, по телу прошлись мурашки. Всё-таки выходить в коридор босиком было явно плохой идеей, как и в целом прийти за чем-то подобным к своему другу… Как вдруг ручка тихонько дёрнулась.       Из щели показались сначала припухшие глаза и мокрая свисающая на них тёмная чёлка. В одно мгновение они загорелись узнаванием.       – Субини?.. – почти шепотом аккуратно выронил старший, открывая дверь полностью. – Ты чего пришёл, глупыш? Я не хочу тебя заражать, писал ведь.       Хоть парень, завернутый в тяжелое одеяло ворчал и морщил нос в наигранном недовольстве, его улыбку было заметно по маленьким складочкам под глазами и уголкам губ, которые он усердно пытался заживать. Где-то в районе груди у Субина отлегло: и за то, что он видит Ёнджуна, и за то, что тот вообще-то тоже рад его видеть.       – Я знаю, хён, извини, что ослушался, но… У меня к тебе дело. Не против, если зайду?       Ёнджун в умилительной манере поднял брови и свёл их к переносице, явно взволнованный тем, что могло случится в его отсутствие. Немедля и секунды, он впустил внезапного гостя к себе в “пещеру”. Задернутые шторы и ни единого источника света, кроме забытого на кровати телефона, сваленная одежда и вещи, расположенные по всей комнате, только мягкие игрушки Кая были четко расставлены на его части комнаты и напоминали что-то вроде порядка. Это сильно разнилось с его комнатой, где буквально было пусто и строго сложено. Ему вдруг подумалось, что вся обстановка в комнате - это так похоже на самого Ёнджуна, в котором много всего говорящего, хаотичного, но живого.       – Что-то стряслось? Не томи, я волнуюсь же, – старший плюхнулся обратно на свое законное ложе, шмыгая носом. Он никак не сводил глаз с брюнета.       В какой-то момент горло Субина просто сжалось. Что сказать? Как сказать? Он опустил голову, глаза переметнулись на Ёнджуновы острые колени, потом снова в пол, чувствуя, как предательски горят щеки. Он даже не давал себе отчёт, как принялся ожесточенно ковырять ноготь.       – Можешь... – голос сорвался, и Субин замолчал, сглотнув. Пальцы, сжимающие край футболки, мелко задрожали. Он заставил себя поднять взгляд на Ёнджуна, но тут же снова отвел его в сторону. – Поцеловать меня?       Молчание вонзилось в кожу мелким покалыванием. Субин буквально слышал, как бешено колотится его сердце в этой звенящей тишине. Неужели он произнёс это вслух. Неужели это сорвалось с его сухих губ, прямо обращаясь к Ёнджуну.       – Нет! То есть... Не просто поцеловать! И ты вовсе не обязан! — затараторил он, пятясь и окончательно путаясь в словах. – Я хотел... Я просто хотел заразиться от тебя, хён. Чтобы дали выходной. Я смертельно устал.       Молчание продлилось еще несколько мгновений, пока кожа младшего покрылось багровым румянцем, а его тело почти сжималось в плоскость кровати, он весь съежился, просто ожидая хотя бы звука со стороны Ёнджуна, пусть тот даже прогонит его, либо будет очень долго громко смеется над ним. Но последний расплылся в легкой и даже игривой улыбке, точно похожий на кота. Шатен заправил прядь своих волос за уши, поджимая губы в смущенной улыбке, похожей на ту, которой он встретил его еще у двери, но только эмоциональней раза в два.       – Ты настолько отчаялся, Бинни… Но пришёл за помощью к хёну, это очень мило, – почти заворковал старший, переводя взгляд прямо на Субина, для которого посмотреть сейчас в глаза парня напротив стоило жизни. – Ты хочешь поцеловаться? Правда?       Младший не ответил сразу. Он даже не почувствовал, как его дыхание спёрло, а противоречий так и не возникло, что такого, если они делают это для полезного дела, просто, чтобы Субин немного отдохнул? Поэтому он робко, чуть ли незаметно кивнул. На этот маленький жест раздался мягкий и негромкий смех.       – Мило-мило… Никогда бы не подумал, что ты когда-то придёшь ко мне с такой просьбой. Я всё время так старался, чтобы хотя бы ты не простудился, но если это единственный способ, чтобы ты отдохнул… Я не смогу отказать тебе в помощи, ты знаешь.       Чувствовалось, что в этот момент старший испытывал даже легкое вожделение и неприкрытое удовлетворение от того, что происходило.       – Только попробуй сильно заболеть, отлежишься, сколько тебе надо, но без тяжелых состояний, моя совесть этого не переживёт, хотя вина тут полностью на тебе, – в милом тоне заворчал шатен, это было даже забавно, как при всей своей игривости и пленительности он всё равно оставался самым заботливым хёном для Субина. Тут правда тяжело не испытать на сердце убийственный укол. – Ну, зайчик, покажи своё личико, мне же нужно куда-то тебя целовать, правда?       Субин не имел никаких сил и желания сопротивляться, он не торопясь придвинулся чуть ближе, всё так же сверля взглядом пол. Его сердце билось с нечеловеческой силой, можно было прекрасно услышать, как оно стучит просто находясь с ним в одной комнате, хотя мозг так до конца и не осознавал, что он делает, с кем он это делает и для какой вообще цели. Всё потерялось в одночасье, когда теплая рука Ёнджуна совсем нежно коснулась подбородка юноши, как бы указывая, чтобы на первого посмотрели, обратили внимание. А может старший лишний раз хотел посмотреть на смущенное лицо Субина, на румяные щеки, которые так любил трепать в свободное время и улыбнуться ещё шире, чтобы окончательно закопать парнишку в могилу. Контраст покрывал мурашками тело брюнета - он только что вернулся с прохладного коридора, а сейчас лихорадочный жар чужого тела обдавал его огнём.

Я что правда собираюсь целоваться с Ёнджуном-хёном?

      Это не укладывалась в голове, когда тело и лицо старшего смертельно приблизилось, а до столкновения, что, казалось, убьет здравый рассудок Субина, оставалось буквально несколько секунд, вдруг раздалось почти уловимое:

“Ты уверен, Субин?”

      А через мгновение: “Вообще-то я тоже очень волнуюсь”.       Но сам Субин ничего не мог ответить, язык отвис и пришёл в абсолютную непригодность, но что-то стремительно тепло разлилось внутри него от того, что Ёнджун вообще-то переживать не меньше него. Они совершают такую нелепую глупость, которую вполне можно было бы списать на ветер юности в голове, словно они прогуливают какой-то урок, крепко держась за руку, только сейчас их окутывает приятная темнота, звук колышущихся штор, куча салфеток и таблеток от простуды повсюду и цитрусовый запах шатена, что въелся в мозг младшего ещё задолго до этого момента, смешивался с ароматом свежего постельного белья, точно окутывало их в совершенно отдельный от всего мир.       Субин буквально не нашёл ничего лучше кроме как сократить расстояние. Таков его ответ, назад пути не было, как и желания отступать. Губы Ёнджуна мягкие, ласковые и мягкие - такими себе их и представлял младший многочисленное количество раз: когда Ёнджун мило дул их, чтобы что-то выпросить или слащаво поблагодарить за какую-то услугу. Забавно, что он тоже сейчас выполняет просьбу Субина, так просто, словно от части это было и его желание, его просьба.       Поцелуй этот длился не больше трёх секунд, но в сознании брюнета застыло всё, от крови в венах до времени мира. Его щеки горели, как и губы, на которых остался приятный ожог, а затем и сердце запылало с испугом, когда он снова ощутил на себе чужой поцелуй. Теперь тонкие, худощавые и мозолистые пальцы старшего зарывались в темную копну, чтобы притянуть ближе, теплее, с жаром. Ёнджуновы губы сминали страстно и причмокивая, затем аккуратно ласкали, как бы прося прощения за порыв. Не заметил и Субин, как сжал домашнюю футболку своего хёна на плече, так будто боялся, что это прекратиться, будто пытался ухватиться за это, задержаться в этом моменте. Из головы уже давно выпала цель, миссия ради чего он вообще сюда пришёл, ему было совершенно неважно, важно только то, с какой силой его губы вжимались в губы своего друга, своего хёна.       Младший никогда бы не мог подумать, что целоваться - это так. Что это не чувствовать себя и своего тела, чтобы голова казалась ватой вместе с мыслями, чтобы так отчаянно хотелось ощущать чужие губы как можно дольше, но у всего есть свой конец, как у рая Субина. С характерным звуком Ёнджун отстранился, нехотя опуская волосы из рук, как бы случайно поглаживая шею.       – Извини, я… – запнулся Ёнджун, потирая уже свою шею, по мере того, как она начинала краснеть. – Подумал, чтобы наверняка тебя заразить…       – Нет. Нет. Всё хорошо. Даже слишком.       – А? – Ёнджун выкатил глаза, заправляя прядь коротких волос за уши в смущенной манере. – Погоди, а ты… Ты ведь до этого целовался с кем-то?       Младший недолго помолчал, ковыряя свой ноготь.       – Ни разу.       – Так ты?.. Ты со мной впервые? – его лицо стало ещё более удивленным. Это заставило Субина ещё больше съежится.       – Это плохо?       – Нет-нет! Не подумай… Просто для кого-то это очень значимый момент. Обычно его хотят разделить с особенным человеком.       Казалось, Ёнджун о чем-то задумался и с облегчением вздохнул. Что, если бы юноша на год младше выбрал бы кого-то другого для этой… Маленькой просьбы? Старший дёрнул головой.       – Думаю, у меня почти получилось… – едва слышно ответил Субин.       – Не издевайся надо мной, Бинни!       Брюнету в ту же секунду пролетел легкий и шутливый кулачок прямо в плечо, отчего на лице просто не могла не появиться улыбка. Он правда ни о чём не жалел, ни об одной секунде, где их губы столкнулись, слились воедино. Он с трепетом ощущал, что возможно никто так не целуется, как Ёнджун, ни у кого нет таких мягких губ с слегка припухшей верхней, что идеально сочеталось с Субиновой нижней.       – Спасибо, хён. Прости, что потревожил.       – Нет уж, погоди!       Руки старшего быстро переплелись вокруг запястья Субина, что уже поднимался с кровати, прикрывая глаза длинной челкой.       – Скажи, только честно. Ты бы повторил?       Брюнету не нужно было думать дважды над ответом, ему вообще не нужно было думать, поэтому он робко кивнул через мгновение, глядя в искрящиеся глаза напротив. Ёнджун был таким красивым, таким искренним наедине, как будто даже немного уязвимым и ранимым. Вот бы эта черта никогда не исчезала в нём, вдруг подумалось Субину.       – Давай, – наконец-то мягко произнес старший, отпуская его руку, – беги к себе, Бинни. Пока нас не застукали другие.       Субин наконец-то встал на своих негнущихся ногах и даже не понял, как вышел за дверь, но точно осознавал то, как горели губы. Неряшливо прижавшись к двери, он прикасался пальцами к ним, так словно еще чувствовал на них чужое горячее прикосновение. Грудь, словно наполнилась облаками, вдруг стало так сонно и легко, тяжёлое тело, что до этого невыносимо гудело перестало так ощущаться. Его быстро завлек до странного сладкий сон, он впервые за долгое время уснул, не боясь завтрашнего дня и не предвкушая громкого звона будильника.       На следующее утро Субин действительно проснулся от того, что его тело казалось набитым тяжелыми камнями. Горло саднило, а голова гудела, словно вчера он провалялся забытым в сугробе целые сутки голышом. Но когда он открыл глаза и утренний тусклый свет попал на его лицо, на губах сама собой появилась слабая улыбка. Получилось. Он может выдохнуть, хотя бы в переносном смысле, из-за заложенного носа.       В дверь тихо постучали. Этот звук показался ужасно громким в тишине утра. В проеме показался заспанный Бомгю с зубной щеткой во рту, он, едва взглянув на красное лицо Субина, тут же присвистнул:       – Ну ты даешь, хён. Вид у тебя - краше в гроб кладут, – может быть брюнет и хотел что-то съязвить в ответ, может даже посмеяться, но боль в горле мешала даже открыть рот. – Отдыхай, я скажу тренеру, что ты выбыл из строя. Напиши мне, если что-то надо, ладно?       Как бы много они с соседом не препирались - тот всё равно был понимающим и отличным другом, ему точно повезло. Когда дверь закрылась тут же раздалась вибрация забытого на тумбочке телефона. Субин в предвкушении поджал губы, в этот раз он не стал врать самому себе, что ждал сообщения именно от одного особенного контакта. от: джуни-хён: эй, доброе утро, симулянт! надеюсь, тебе так же плохо, как и мне, иначе это было бы несправедливо. шучу-шучу. хочется верить, что ты не сильно страдаешь, хотя я вчера постаралась обеспечить тебе отдых лол выздоравливай, глупенький :( не против, если я зайду, хотя чего я спрашиваю… я принесу тебе чая!!! и что-нибудь сладкое, идет?

08:03

      Субин уткнулся лицом в подушку, пока экран телефона постепенно погасал. Внутри - вопреки лихорадке, расцветало странное, глупое счастье. О, он точно заболел и называется эта особая простуда - Чхве Ёнджун. Только вылечится от нее будет уже точно непросто, да и на самом деле брюнет вообще не видел в этом необходимости.