Познание тьмой

Тьма подвала была живой. Она не давила — она обволакивала, просачивалась в каждую пору, дышала влажным жаром где-то у самого затылка. Источник света — не лампы, не факелы — пульсировал сам по себе. Биолюминесцентные нити, от тончайших, как паутина, до толстых, словно канаты, свисали с каменного свода и шевелились. Медленно, гипнотически, в такт ещё не слышимой, но уже ощущаемой кожей вибрации. Чонгук стоял у стены. Его обнажённая спина касалась холодного, шершавого камня, и от контраста между этим холодом и обжигающим жаром подвала по телу бежали мурашки. Грудь его, покрытая капельками пота, вздымалась и опускалась — часто, нервно. Он смотрел на Техена, стоящего в центре комнаты, и в его глазах смешивались страх, предвкушение и слепое, безоговорочное доверие. Техен выглядел до неприличия расслабленным. Одетый лишь в свободные штаны из тонкой ткани, он позволял самым смелым отросткам касаться своих бёдер, плеч, скользить по шее, словно приветствуя ручных змей. Его кожа в полумраке отливала золотом, а на губах играла лёгкая, понимающая ухмылка. Сегодня была его очередь вести. — Ты слишком напряжён, — произнёс Техен. Его голос прозвучал низко, интимно, почти на грани слышимости, но каждый слог достигал Чонгука, заставляя внутренности сжиматься. — Они не берут силой. Они чувствуют. Они хотят, чтобы ты захотел сам. Расслабь плечи. Дыши медленнее. Чонгук попытался выдохнуть, но воздух вышел рваным, судорожным. От стены отделилось первое щупальце. Оно было тоньше остальных, с закруглённым, почти нежным кончиком, источавшее слабое перламутровое свечение. Оно скользнуло по полу, оставляя за собой влажную, мерцающую дорожку, и коснулось его лодыжки. Прикосновение было тёплым. Горячее, чем человеческая кожа. Текстура напоминала шёлк, пропитанный маслом — ни малейшего трения, только скольжение. Отросток обвил лодыжку, слегка сжал, пробуя, и начал подниматься. По икре, по чувствительной впадине под коленом — там он задержался, пульсируя в такт ускоряющемуся сердцебиению Чонгука. Это было не грубое сжатие. Это была ласка. Осознанная, изучающая, спрашивающая разрешения. Техен приблизился. Его пальцы легли на подбородок Чонгука, заставляя приподнять голову и встретиться взглядами. Зрачки у Техена были расширены так, что тёмная радужка почти исчезла, оставив только бездонную черноту с отражёнными искрами биосвета. — Не смотри на них, — прошептал он, касаясь губами скулы Чонгука, уголка рта, но не целуя по-настоящему, лишь дразня обещанием. — Смотри на меня. Чувствуй их, но глаза держи здесь. Я хочу видеть, как ты поплывёшь. В ту же секунду от свода отделились ещё два щупальца. Те, что по бокам, скользнули к запястьям Чонгука. Они действовали синхронно: обвили, сжали — мягко, но неумолимо — и медленно развели руки в стороны, фиксируя их у стены. Чонгук инстинктивно напрягся, дёрнулся, но Техен поймал его губы своими, накрывая рот тягучим, глубоким поцелуем. Язык Техена скользнул внутрь одновременно с тем, как третье щупальце — то, что ласкало ногу, — добралось до паха. Ткань штанов Чонгука была тонкой, и сквозь неё жар отростка ощущался почти обжигающе. Щупальце не проникало под одежду. Оно легло вдоль всей длины члена, уже полувозбуждённого, и замерло. Просто присутствовало, передавая свою пульсацию через мокрую от испарины ткань. Каждый удар пульса отдавался в головке, в низу живота, в сжатых челюстях. Чонгук застонал прямо в рот Техену, и тот проглотил этот стон, одновременно кусая его нижнюю губу. — Ещё нет, — выдохнул Техен, отстраняясь. — Сначала они хотят узнать тебя всего. Он отступил на шаг, и пространство, которое он освободил, немедленно заполнилось движением. Тентакли, до этого лишь робко пробующие воздух, осмелели. Два более толстых отростка, покрытых едва заметными пупырышками, подползли к бёдрам Чонгука и плотно обхватили их, заставляя развести ноги шире. Штаны теперь натянулись до предела, обрисовывая каждую деталь его эрекции. Ещё один, самый игривый, проскользнул под ткань туники Техена и обвил его торс, лаская соски кончиком, скользя по рёбрам, оставляя влажный, светящийся след. Техен не останавливал его. Он позволил себе на мгновение прикрыть глаза, упиваясь прикосновениями, прежде чем вернуть контроль и сосредоточиться на Чонгуке. — А теперь грудь, — скомандовал он скорее тентаклям, чем человеку. Два усика, тонкие и проворные, тут же устремились к соскам Чонгука. Один коснулся левого — просто легонько мазнул кончиком. Чонгук вздрогнул, мышцы живота сократились. Второй усик присосался к правому соску, и не просто прижался, а начал ритмично сжиматься, создавая эффект посасывания. Кончик отростка выделил каплю маслянистой жидкости, которая тут же впиталась в кожу, оставляя после себя покалывающее, разогревающее ощущение. Сосок затвердел до болезненной чувствительности буквально за секунды. Чонгук застонал громче. Его голова запрокинулась, открывая беззащитную шею, и тентакль, карауливший этот момент, немедленно прильнул к кадыку. Его пульсация совпадала с ритмом посасывания на груди, и вместе они создавали дезориентирующую, всепроникающую стимуляцию. Техен смотрел, не отрываясь. Его собственное возбуждение было уже почти болезненным — член упирался в ткань штанов, образуя хорошо заметный бугор. Тентакль у его пояса, чуждый деликатности, наконец нырнул под резинку и обвил основание, начиная медленно, дразняще скользить вверх-вниз, но не доходя до головки. Техен сжал челюсти, подавляя желание толкнуться навстречу. — Снимите с него одежду, — его голос дрогнул впервые за вечер. Тентакли не заставили повторять. Два отростка, орудовавшие у бёдер, резко потянули вниз. Ткань с влажным треском поддалась. Штаны и бельё Чонгука были сорваны, оставив его полностью обнажённым перед пульсирующей биомассой, перед Техеном, перед самим собой. Член Чонгука, освобождённый от оков, качнулся вверх, ударившись о живот. Головка, багровая и блестящая от выступившей смазки, казалась почти болезненно набухшей. — Боже... — выдохнул Чонгук. Это было единственное слово, которое он смог сформулировать. Техен снова приблизился. Теперь между ними не было никаких преград. Он прижался своим всё ещё прикрытым пахом к бедру Чонгука, позволяя почувствовать жар и твёрдость собственного желания, но не давая прикоснуться. — Теперь главное, — прошептал он, и в его голосе послышалась глубинная, почти нечеловеческая вибрация, словно он говорил не только от себя. — Они войдут. Не бойся. Ты готов. Самое толстое из всех видимых щупалец, которое до сих пор висело неподвижно у свода, медленно опустилось. Оно было длинным, гладким, сужающимся к кончику, с выраженными буграми у основания, которые пульсировали в собственном, учащённом ритме. Его поверхность была покрыта прозрачной, тягучей слизью, которая капала вниз длинными нитями. Запах от него исходил густой, сладковато-пряный — запах, от которого мысли путались, а собственное тело начинало казаться чужим. Щупальце легло на внутреннюю сторону бедра Чонгука. Жар от него был таким сильным, что кожа почти немедленно покраснела. Оно скользнуло выше, размазывая свою смазку, смешивая её с естественной влагой кожи. Кончик, заострённый и чувствительный, словно язык, остановился у самого входа — у туго сжатого, пульсирующего в такт сердцу кольца мышц. Первый контакт был не проникновением, а вопросом. Головка щупальца прижалась, чуть надавила, и вытолкнула каплю густой, горячей жидкости, которая немедленно растеклась, смазывая всё вокруг. Затем вторая капля. Третья. Смазка была тёплой и обладала лёгким анестезирующим эффектом — мышцы начали расслабляться сами собой, непроизвольно. Чонгук всхлипнул. Он больше не дёргался. Его тело предало его, поддавшись, раскрываясь навстречу обещанному вторжению. Техен, не в силах больше ждать, наконец спустил собственные штаны. Его член, влажный от смазки сопровождающего тентакля, прижался к животу Чонгука, оставляя липкий след. Техен обхватил оба их члена одной рукой, сжал, провёл вверх-вниз, смешивая их смазку, заставляя Чонгука заскулить от переизбытка ощущений. — Сейчас, — выдохнул Техен прямо в приоткрытые, искусанные губы. — Сейчас оно войдёт. Почувствуй его. Пусть оно заполнит тебя. Кончик главного щупальца, повинуясь безмолвному приказу, начал ввинчиваться. Медленно. Неумолимо. Первый сантиметр. Второй. Мышцы сопротивлялись, но смазка и общая расслабленность делали своё дело. Щупальце проталкивалось глубже, раздвигая тугие стенки, заполняя пространство, которого, казалось, не существовало до этого момента. Оно не просто вошло — оно начало двигаться внутри. Волнообразно, как змея, как угорь, находя и массируя каждую точку. Когда оно коснулось простаты — а оно коснулось её почти сразу, с пугающей точностью, — Чонгук закричал. Это был крик чистого, нефильтрованного наслаждения, прокатившийся под сводами подвала и утонувший в биолюминесцентной пульсации. Техен смотрел на выгнутое дугой тело, на мокрую дорожку слюны, стекающую из угла рта Чонгука, на то, как тентакль внутри продолжает своё медленное, мучительное движение, и чувствовал, что его собственный контроль вот-вот лопнет. Но он знал — это только начало. Щупальце внутри Чонгука внезапно остановилось, расширилось, заполняя его до предела, и замерло. Вибрация прекратилась. Наступила звенящая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием обоих. — Хорошо, — произнёс Техен, и его губы растянулись в улыбке. — Теперь ты готов к продолжению. Он чуть качнул бёдрами, заставляя свой член скользнуть по стволу члена Чонгука, и замер, давая понять: вторая часть начнётся, когда он сам будет внутри. Вместе с тентаклем. Вместе со всеми остальными. Свет в подвале запульсировал чаще, ярче, словно предвкушая кульминацию.