Познание тьмой

Тишина, повисшая после того, как главное щупальце замерло внутри Чонгука, была обманчивой. Воздух вокруг них вибрировал, словно перед грозой. Биолюминесцентный свет пульсировал чаще, окрашивая влажную кожу обоих в болезненно-синеватые тона. Чонгук, всё ещё прижатый к стене удерживающими запястья отростками, тяжело дышал через рот. Его глаза закатились, с губ срывались бессвязные, полузадушенные звуки. Он был полностью открыт, полностью заполнен — но не насыщен. Техен прижался лбом к его виску, шумно втягивая воздух, пропитанный их общим запахом. Его правая рука всё ещё обхватывала оба их члена, двигаясь медленно, лениво, почти издевательски. Собственное возбуждение пульсировало в висках, требовало немедленной разрядки, но он держался. Он хотел войти в Чонгука именно сейчас — когда тот уже растянут, когда внутри него чужеродная, но такая податливая плоть, готовая принять и его. — Ты чувствуешь это? — голос Техена сорвался на шёпот, но в нём звенел металл. — Оно внутри тебя. Ждёт. А теперь представь, что нас будет двое. Он отпустил их члены и переместил ладонь на бедро Чонгука, сжимая до синяков. Щупальце, которое до этого ласкало его собственный член, немедленно перестроилось: оно скользнуло назад, обвило основание, сжало тугим кольцом, оттягивая мошонку и открывая доступ. Техен, ведомый инстинктом и безмолвной командой тентаклей, развернул Чонгука. Теперь тот стоял на коленях лицом к стене, руки всё ещё распяты, спина выгнута, ягодицы раздвинуты. Между ними, в мокрой, пульсирующей дыре, всё ещё находилось основное щупальце. Оно слегка выскользнуло наружу, оставив внутри лишь несколько сантиметров, и теперь ритмично двигалось вперёд-назад, дразня растянутый вход. Техен встал на колени позади. Ладонями он развёл ягодицы ещё шире, наблюдая, как тугое кольцо мышц обхватывает инородную плоть, как смазка течёт по промежности вниз, смешиваясь с потом. Он подвёл свой член к самому входу, прижался головкой к горячему, скользкому ободку — впритирку к уже находящемуся там щупальцу. Ощущение было невероятным: жар, влага и пульсация, передающаяся через чужеродную плоть на его собственную головку. — Я вхожу, — выдохнул он и толкнулся внутрь. Чонгук закричал. Это не был крик боли — это был вой чистого, первобытного шока от запредельной наполненности. Член Техена скользнул вдоль щупальца, протискиваясь в уже занятое пространство. Стенки кишечника, и без того растянутые, теперь были вынуждены принять ещё и горячую, живую плоть. Тентакль внутри немедленно отреагировал: он стал тоньше, но длиннее, обвился вокруг члена Техена спиралью и начал двигаться вместе с ним, создавая двойную стимуляцию. Техен замер на мгновение, давая им обоим привыкнуть. Он чувствовал каждый миллиметр щупальца, обхватившего его ствол, чувствовал, как оно пульсирует в противофазе с его собственным сердцебиением. Затем начал двигаться. Медленно, почти выходя полностью и снова погружаясь до основания. Каждый толчок заставлял щупальце внутри сжиматься, посылая волны вибрации прямо в простату Чонгука. Чонгук выл, уткнувшись лбом в холодный камень, из его рта текла слюна, смешанная со смазкой, которую оставили там ранее, в прелюдии. — Мало, — прохрипел Техен, и в ту же секунду к ним присоединились остальные. Два тонких усика, те самые, что ранее ласкали соски, теперь скользнули под мышки и обвили плечи Чонгука, натягивая его вверх, заставляя прогнуться ещё сильнее. Третий, более плоский и широкий, как язык, прижался к мошонке Чонгука, обхватил её, начал мягко массировать яички, одновременно лижа промежность. Четвёртый, самый тонкий и извилистый, подполз к лицу Чонгука и, не спрашивая разрешения, втолкнулся в приоткрытый рот. Он не проникал глубоко — лишь заполнил ротовую полость, обвил язык, начал пульсировать, имитируя фелляцию и заставляя Чонгука захлёбываться. Техен, глядя на эту картину, ускорил темп. Его бёдра двигались резко, сильно, вколачивая член в податливое тело с влажными шлепками. Щупальце внутри подстроилось под его ритм: оно сжималось на входе, когда он выходил, и расслаблялось, позволяя войти глубже, когда он толкался внутрь. Вдобавок оно начало выделять ту самую горячую жидкость — не смазку, а нечто более густое, почти как расплавленный воск, обжигающее изнутри. Жидкость растекалась по стенкам, впитывалась, и каждый её миллилитр посылал новые импульсы наслаждения прямо в мозг Чонгука. Чонгук уже не контролировал звуки. Из горла, перехваченного тентаклем, вырывались булькающие стоны. Его член, оставленный без прямой стимуляции, дёргался в такт толчкам, с головки непрерывно сочилась смазка, капая на шевелящуюся подстилку из отростков. Он был на грани, мышцы его живота сводило судорогой, но разрядка не наступала — щупальце во рту каким-то образом блокировало финал, продлевая агонию наслаждения. Техен почувствовал, как его собственный контроль начинает рушиться. Кольцо у основания члена, сдерживавшее оргазм, ослабло по безмолвной команде. Он вбился в Чонгука до упора, замер, и в этот момент главное щупальце внутри резко расширилось. Оно раздулось, заполняя собой всё свободное пространство, прижимая член Техена к простате Чонгука с невероятной силой. Одновременно тонкий отросток, массировавший яички, скользнул вверх и туго обвил ствол члена Чонгука, сжав его прямо у основания. — Давай, — прорычал Техен, теряя голос. — Кончай. Для них. Со мной. Щупальце во рту Чонгука выскользнуло, и в ту же секунду блокирующее кольцо на его члене исчезло. Освобождённый оргазм ударил, как разряд молнии. Чонгук закричал — громко, сорванно, — и его сперма выстрелила длинными, густыми струями прямо на пульсирующую биомассу у стены. Тентакли, бывшие наготове, немедленно всосали каждую каплю, их свечение стало ослепительным. Спазмы внутри были такими сильными, что мышцы сжались вокруг члена Техена с силой тисков, и это стало последней каплей. Техен взорвался. Он кончал глубоко внутрь, в переполненное, сжатое пространство, чувствуя, как щупальце внутри продолжает пульсировать, выдаивая его до последней капли, смешивая его семя со своей горячей жидкостью. Оргазм длился, казалось, вечность: волна за волной, спазм за спазмом, в унисон с угасающим криком Чонгука. Наконец, всё стихло. Тентакли начали медленно, почти лениво отступать. Щупальце внутри Чонгука опало, стало мягким и выскользнуло с влажным, непристойным звуком. За ним последовал член Техена, всё ещё полувозбуждённый. Из растянутого, зияющего отверстия потёк густой коктейль из их семени и биолюминесцентной жидкости, стекая по бёдрам и смешиваясь с потом. Обессиленный Чонгук рухнул на колени, а затем на бок, прямо в мягкое сплетение теперь уже спокойных, едва мерцающих отростков. Техен опустился рядом, прижался к его мокрой спине, уткнулся носом в затылок. Его рука скользнула по животу Чонгука, по ещё подрагивающему от остаточных спазмов члену, просто накрывая, успокаивая. — Ты был великолепен, — прошептал он в кожу. — Теперь ты их. Навсегда. Биолюминесценция медленно угасала, оставляя их в блаженной темноте, пропитанной запахом секса, соли и сладковатой слизи. Тентакли, насытившись, мягко укрывали их тела, словно заботливое одеяло. Ночь ещё не закончилась — у этой связи не было временных рамок, — но первая кульминация свершилась, оставив после себя выжженную, дрожащую пустоту, готовую наполниться вновь.