punctum contra punctum

апрель, 1995

Чуя не заметил, как пролетел апрель, и вот уже медленно подкралась последняя неделя второго весеннего месяца, столь сильно отличного от всех предыдущих. Знакомство с Дазаем было из разряда тех самых странных и неожиданных событий, которое не только приносило в жизнь новых людей, но и абсолютно резко, беспощадно меняло её от начала до конца. Когда-то точно так же на его пути возникли Флаги. Сейчас время, когда они ещё не были знакомы, в памяти Чуи затуманилось. Он уже совсем забыл, что когда-то не спешил в Югэн, где его ждали вечно безумные, полные идей и способов себя развлечь Флаги. Теперь же похожее происходило и с Дазаем. Пусть вначале Чуя артачился, бесился, но спустя почти два месяца будто вконец свыкся, привязался и с трудом мог вообразить отсутствие этого невыносимого и порой бесящего Дазая в парке на их совместных выступлениях. Вообще сама идея, что у Чуи появился человек, с кем он мог разделить свой музыкальный путь, ощущалась безумной. Конечно, у него была Кое, а потом появились Флаги, но они были именно слушателями, которые могли лишь послушать и поддержать. Порой Чуя пересекался с другими музыкантами: они могли перекинуться парой слов, иногда даже выступали вместе, однако этим их общение ограничивалось. Дазай же стал первым человеком, кто пустил его в своё творчество настолько, что позволил взаимодействовать с самым дорогим — собственными песнями. Чую это невероятно завораживало. Ему нравилось раскладывать его песни на части, думать, какие музыкальные приёмы туда подойдут лучше, насколько хорошо будет смотреться тот или иной вариант соло и бриджа. Попутно он записывал идеи для аранжировки, которая пока была чем-то иллюзорным и недоступным. Когда они только начинали, Чуя не воспринимал это всерьёз — только как временную совместную игру в парке, в которую его вообще втянули против воли. Однако чем дольше это продолжалось и раскручивалось, тем сильнее Чуя погружался в это всё, неосознанно строя планы насчёт совместного творчества. Дазай тем временем продолжал приносить ему свои песни. За всё время он показал ему ещё три композиции разной степени законченности. Одну из них — «Променад» — они уже полностью проработали и пришли к варианту, который можно было приемлемо сыграть на две акустические гитары. Над другими они продолжали работать. Была бы воля — закончили бы уже давно, но Дазай не мог приходить на встречи каждый раз: большую часть времени он проводил в своей школе, где на него продолжали наседать с конкурсами и будущими экзаменами. Вообще факт, что Дазай был скрипачом, поражал сильнее всего. Конечно, Чуя и раньше встречал классических музыкантов, но все они будто обитали где-то совсем в другом пространстве, и те, кто настолько сильно был в него погружён, редко интересовались менее элитарной музыкой вроде рока. В Дазае же он неоднократно замечал подобное снобство — такое высокомерие человека, чья вся осознанная жизнь вращалась вокруг музыки и кто был погружён в неё с головой. В рамках приличного, но замечал. Порой сильно раздражался и даже мог сказать Дазаю грубость, чтобы тот не забывался, однако в большинстве случаев спокойно это сносил, понимая, что тот делает это неосознанно и, вероятно, даже не собирается его обижать. Только познакомившись с ним, Чуя испытал укол зависти — ему тоже хотелось учиться в Сайране. Чтобы пропитаться музыкой, разной музыкой, с самого детства. Уметь так же тонко и разборчиво ощущать музыкальные оттенки, хорошо знать музыкальную грамотность и иметь долгие часы наслушанности. Чтобы тратить время только на это. Пусть Чуя не любил учиться в рамках стандартной школьной системы, тут ему бы очень не помешало образование. В любом случае ходить в специализированную музыкальную школу было бы приятнее, чем тратить часы на обычную государственную школу. У Дазая всё это было. И Чуя действительно считал его некоторое время напыщенным богатеньким снобом, пока не заметил некоторые детали, которые теперь каждый раз захватывали его внимание. — Теперь «Променад»? — выдохнул Дазай, выпуская гриф и протягивая руку, чтобы взять бутылку с водой. Рукава рубашки натянулись, оголяя предплечье, и глаза Чуи вновь увидели бинты. Они всегда там были. Ещё в момент их первого знакомства, просто не в таком огромном количестве. Сейчас они были свежие, многочисленные. А ещё бинты часто появлялись на его шее, отчего их можно было увидеть у воротника. Подобное выглядело настолько страшно и непонятно, что Чуя не мог перестать думать о них. Что он с собой делает, чёрт побери. Конечно, вариантов здесь было немного, и каждый из них не мог быть чем-то хорошим. Будь Чуя понаглее, похамоватее, то непременно бы поднял эту тему в разговоре, но его природная тактичность сдерживала его обеспокоенный, любопытный порыв. Единственное — теперь он точно знал: какие бы деньги и стартовые возможности ни были у Дазая, в настоящем ему приходилось несладко. И пусть Чуя терпеть не мог свою повседневную рутину, он не мог бы сказать, что с радостью бы махнулся с ним местами. Ведь при таком раскладе всё в его судьбе могло бы оказаться сложнее, страшнее. А деньги он ещё заработает. И образование, если будет нужно, получит. — Чуу-я, — протянул Дазай, щёлкая у его лица и улыбаясь. — Начинаем? — Да, давай, — и Чуя заиграл проигрыш. Людей вокруг становилось всё больше. Они подтягивались ближе, лишь услышав первые ноты начатой песни. Кто-то — из искреннего интереса, кто-то — под влиянием толпы: невозможно пройти мимо, когда видишь, что вокруг собралась толпа. Обычно их слушало человек десять после рабочего дня, когда офисные работники отправлялись домой — даже побольше. У них даже появились свои постоянные слушатели. Например, Чуя запомнил мужчину средних лет в очках, который каждый раз, по всей видимости возвращаясь с работы, останавливался и слушал их около получаса. Или юную девчонку с выкрашенными в синий цвет волосами. Она приходила не каждый день, но когда приходила — сидела от начала до конца, поддерживая и подпевая. Сегодня она тоже была тут: сидела чуть подальше со своей подругой, временами переговариваясь с ней. Вступление тем временем закончилось. Звучало оно, конечно, не так. Песня вообще была довольно электронной в их голове и на акустике звучала довольно специфично, хоть и имела свой шарм. Доиграв последнюю ноту, они перешли к куплету, и Дазай запел. Его высокий, слегка охрипший голос смешивался с медленным меланхоличным потоком мелодии, создавая поистине нечто волшебное. У него не было какого-то потрясающего вокала или навыков, он просто как-то абсолютно умело передавал голосом нужное настроение, отчего по телу бежали мурашки. Это было и с другими песнями, но со своими собственными Дазай творил нечто невероятное. На втором припеве к пению присоединился Чуя, дополняя всё своим чуть более низким голосом. Вокальная партия сразу стала глубже, более выделяющейся, подчеркивая всю происходящую кульминацию — её Чуя любил больше всего. Казалось, именно в этот момент они достигали некоторой музыкальной вершины, на которую пока были способны. Отыграв проигрыш, припев и завершив песню, они с благодарностью поклонились аплодирующим зрителям. На сегодня их программа, состоящая всё ещё по большей части из каверов, кроме буквально двух композиций, завершилась. Они начали неспешно собираться. Убирая гитару в чехол, Чуя краем глаза заметил, что девчонки, одной из которых была их постоянная слушательница, сначала перешёптывались, а потом неловко, словно смущаясь, двинулись к ним. — Простите за беспокойство, — начала одна из них, быстро поклонившись и улыбнувшись. — А как называется ваша группа? Чуя отвлёкся от сборов и окинул их взглядом. Когда они приблизились, стало понятно, что они младше их. Возможно, ходят в среднюю школу. Одеты они были в тёмно-зелёную форму, с юбкой-шотландкой, белыми рубашками и ярко-красными галстуками, что особенно сильно контрастировало с синими волосами одной из них. — Группа? — ответил ей Дазай, лучезарно улыбаясь. — Интересный вопрос. Тут надо для начала решить, являемся ли мы группой. Вопрос обращался к нему. И ему нужно было что-то отвечать. — Наверное, группа, раз играем вместе, — неловко ответил Чуя, растерявшись. — Опа, вот да, теперь мы точно группа! Только вот образовалась она только что, и название мы ещё не придумали. — Ничего себе! — воскликнула синеволосая, хватая свою подругу за руку. — Прямо сейчас, вау! Харука-чан, ты слышала? Я месяц уже слушаю, а они, оказывается, не были группой. — Мы просто играли вместе, — ответил Чуя, закидывая гитару за спину. — И не знали, куда оно всё вырулит. — И, как видим, вырулило оно во что-то очень приятное, — хохотнул Дазай. — Надо будет действительно подумать над названием. — Можешь взять это на себя. У меня ноль идей. — Обязательно потом скажите название! Мне очень нравится, как вы играете. А ещё хотелось бы узнать, когда именно вы тут играете? Просто иногда прихожу и вас тут не застаю. — Прости, милая. Тут мы появляемся по велению сердца и насыщенности наших расписаний, — с ироничной пафосностью протянул Дазай. — Кстати, как тебя зовут? — Рей-чан, — заулыбалась она. — А я Харука, — представилась её светловолосая подруга. — Ты тоже нас давно слушаешь? — Каким образом она может нас давно слушать, если мы всего месяц вместе играем? — закатил глаза Чуя. — Вот я как раз месяц! — радостно воскликнула Рей-чан. — А Харука — лишь первый день. Но вы ей тоже очень понравились. — Ты идёшь? — одёрнул Чуя Дазая, потащив его за рукав, пока тот вновь не начал перебрасываться бессмысленными репликами. — Я умираю, как хочу есть. — К сожалению, дамы, вынужден вас покинуть. Этому злому гному очень не терпится набить своё брюхо… — Эй! — вмиг возмутился Чуя. — Ща огребёшь. Девочки захихикали. — Мы тогда придём в понедельник. В это же время. Надеюсь, вас застанем, — сказали они. — Мы тоже надеемся, что будем здесь. А теперь прошу извинить, мне правда пора идти, — и, вновь одарив их наигранно-нежным взглядом, Дазай поспешил следом за Чуей по Минато-Мирай. 29-е апреля началось с пронзительного звона будильника. Некоторое время Чуя лежал, уткнувшись в подушку, надеясь, что ему всё привиделось и можно будет спать дальше. Вчера ему долго не спалось, и он до поздней ночи лежал, переслушивая The Cure — Pornography. Тревожные, тяжёлые мысли о данном Дазаю обещании создать группу не давали покоя. Чуя всегда мечтал создать свою группу. Чтобы играть собственные песни, выступать на шумных концертах и до мелочей продумывать концепт будущих альбомов. Только вот в этом представлении всегда фигурировал он один, а тут появился человек с совсем другими взглядами на музыку. Пусть Чуе понравилась их пока мимолётная совместная работа, но с Дазаем всё ещё было невозможно сложно, и он не представлял, как они будут с этим справляться в будущем. К тому же Чуя всё ещё не знал, насколько стоит тратить на это время. Может, пока он живёт с родителями, лучше сконцентрироваться на развитии своих навыков? Он не знал. Сомнения беспощадно одолевали его. В итоге, придя к выводу, что в любой момент можно будет всё бросить и разбежаться, он успокоился и ближе к утру провалился в крепкий сон. — Чуя! Опоздаешь! — услышал он голос матери снизу и чуть не завыл от отчаяния. Спать хотелось до ужаса. Дав себе ещё пять минут, он поднялся, потягиваясь, и направился в ванную. Там в отражении зеркала на него смотрело бледное, усыпанное веснушками лицо с огромными синяками под глазами. Рыжие волнистые волосы растрепались, отчего теперь стояли смешным хаером. — Да уж, не самый лучший вид в первый день своего семнадцатилетия. Включив воду, Чуя начал быстро приводить себя в порядок. Обычно это занимало минут пятнадцать — умыться, почистить зубы, хоть как-то уложить волосы. Сегодня всё как назло заняло больше времени. Всё сыпалось из рук. Опоздав на десять минут, Чуя наконец спустился вниз, где мать с отчимом уже собирались выходить из дома. — Ты не опаздываешь? — Успею, — буркнул Чуя, доставая себе из рисоварки плошку с рисом, а из холодильника — вчерашнее тофу. Будто внезапно что-то вспомнив, мать подошла к нему, быстро целуя в щёку. — С днём рождения. По телу пробежали неприятные мурашки. — Спасибо. — Да, с днём рождения, — бросил отчим, проходя на кухню и наливая себе стакан воды, а потом заговорил уже более громко и звонко: — Ты же помнишь, что сегодня в три часа в порту? На третьей пристани. Чуя кивнул. Два дня назад отчим обрадовал его необходимостью провести собственный день рождения в порту, выполняя самую ненавистную работу на свете. Никакой игры с Дазаем, встречи с Флагами или похода в Югэн. Конечно, они договорились отметить на следующий день, но сегодня обещало быть ужасным днём, который состоял лишь из школы, а потом работы, за которую ему даже толком не заплатят. — Не обещаю, что буду прямо в три. У меня уроки до половины, могу опоздать. — В любом случае поторопись. Мне нужно будет показать тебе приём груза из Китая. И как заполнять накладные. — Я постараюсь, — Чуя взял палочки и начал быстро есть рис, совсем не чувствуя вкуса. Просто из желания набить желудок, чтобы потом не проголодаться в середине дня. Будто не зная, что ещё добавить, отчим поправил на себе пиджак, взял свой дипломат и направился к выходу. Мать последовала за ним. Она работала учительницей в начальной школе соседнего района, и обычно отчим подвозил её туда по пути в порт. Сам Чуя учился в другой стороне, поэтому до школы добирался самостоятельно, пешком. Ещё с того самого момента, как начал ходить в первый класс, что его, в целом, устраивало. В школу он пришёл одним из первых и, привалившись к стене, начал в спешке повторять материал к тесту по истории. Оценки в последнее время у него были неважные. Чуя просто не успевал заучивать всё к контрольным, из-за чего постоянно проваливал их и оставался на дополнительные занятия. Или об этом сообщали его родителям — и тогда всё становилось совсем плохо. Чую удивляло, как отчим в один момент говорил, насколько бессмысленно и ненужно образование в наши дни, что многие выпускники сидят без работы, а потом избивал его ремнём за очередную неудовлетворительную оценку по какой-нибудь общей географии. Ближе к началу занятий пришли Юан и Ширасе — его самые близкие друзья со времён средней школы. Пусть они попали в разные классы, общение всё равно поддерживали, и Чуя был рад проводить с ними время при любой возможности. Юан сразу же налетела на него с поздравлениями, Ширасе поздравил более сдержанно. Наговорив ему кучу приятностей, они сказали, что подарок будет ждать его завтра в Югэне, и уточнили, во сколько они там собираются. После к поздравлениям присоединились одноклассники Чуи. В обычное время они близко не общались, но всё равно наговорили ему тёплых слов, отчего стало до ужаса неловко, и Чуя, попрощавшись с Юан и Ширасе, поспешил в свой класс, чтобы спрятаться за раскрытой книгой. После школы ему даже не удалось выдохнуть. Как только закончился последний урок, он быстро направился к выходу, а оттуда — на автобусную остановку, чтобы как можно скорее добраться до порта. В запасе у него совсем не было времени. Чуя не понимал, откуда у него даже в таком деле берётся столь глупая ответственность. Отчим платил ему лишь четверть от возможного заработка, а иногда и вовсе не платил. Объяснял это тем, что его работа здесь — по большей части обучение, чтобы подготовить его к будущей самостоятельной работе. — Когда ты делаешь то, что уже умеешь — я тебе плачу. Как тогда, когда таскал груз, — объяснял отчим, когда Чуя однажды заикнулся о повышении оплаты за свою работу. — Сейчас же я тебя обучаю. Понимаешь? О-бу-ча-ю. Ты мне ещё платить за это должен, что получаешь профессию. Знаешь, как это ценится в наше время? Чуя хотел было спросить, почему тогда он проводит в порту столько времени и после всех этих указаний работает в полную силу, но не стал. По своему опыту он знал, что это приведёт лишь к очередному скандалу. Не более. Поэтому, сжав зубы, Чуя просто решил пережить этот паршивый день и уже мечтал о том, как вернётся домой и ляжет в кровать, чтобы добрать недостающие часы сна. В порту, как обычно, было шумно: перемешанные с отборной руганью крики моряков, грохот во время выгрузки и погрузки товара, постоянный топот, беготня, гул работающих кранов и огромных кораблей. Чуя терялся в этом потоке, чувствуя себя здесь слишком ярким, слишком приметным пятном. Пусть он переоделся в грязную кофту и джинсы, стянул рыжие волосы в хвост, на фоне взрослых, вспотевших мужиков он всё равно выделялся слишком сильно. Все смотрели на него с нескрываемым интересом, иногда переговаривались. Некоторые по-дружески пытались заговорить, предлагая сигареты. Чуя знал, что, несмотря на это, многим он здесь не нравился, и от нападок его спасало лишь то, что он был пасынком начальника. Отчим обещал ему, что его будет ждать какое-то новое обучение, но, по сути, кроме заполнения одной бумажки ничего нового не произошло. После непродолжительных инструкций Чуя занялся ровно тем, чем занимался обычно. Сначала заполнял документы, потом принимал груз и контролировал его транспортировку, после снова сидел в маленькой комнатушке, заполняя миллион отчётов, которые в конце дня передал отчиму. За работу ему выдали 200 йен и горячий ужин. Его он быстро съел в столовой вместе с остальными работниками порта. Когда день наконец закончился, Чуя переоделся в свою одежду и направился к выходу. Часы показывали десять вечера, от жуткой усталости глаза буквально слипались. Чтобы хоть как-то отвлечься и взбодриться, он, как только вышел за ворота, сразу потянулся за припрятанной пачкой сигарет. Первая затяжка сразу принесла знакомый вишнёвый привкус. В порту Чуя курить не решался. Для родителей он всё ещё был непьющим и некурящим, хотя сам отчим был не прочь приложиться к бутылке и выкурить пачку сигарет за день. Чуя просто знал — получит за это, отчего продолжал тщательно прятать сигареты в сумке или в тайниках собственной комнаты. Выкурив одну сигарету, Чуя тут же потянулся за другой, размышляя, как быстрее добраться до дома. Был вариант поехать на служебном автобусе, а потом пересесть на метро. Или пройти несколько кварталов и уже там сесть на автобус прямиком до дома. Чуя пока не решил. Он просто наслаждался тёплым весенним вечером и тем, что этот проклятый день наконец закончился. — И опять мы курим, Чуя-кун, — внезапно услышал он позади себя и вздрогнул. — Не боишься, что посадишь свой чудесный голосок? Ну конечно. Кто же ещё. Развернувшись, он сразу же увидел стоявшего в паре метров от себя Дазая, и губы сами растянулись в улыбке. Чуя даже не представлял, что будет так рад его увидеть. И лишь через мгновение до него дошло, что Дазай стоял не где-нибудь, а в порту — в месте, где работал он и его отчим, хотя сам Чуя никогда особо об этом не распространялся. Тем более не называл точный адрес. — Какого хуя ты тут делаешь, придурок? — выпалил он, вдохнув слишком много дыма, отчего сразу же хрипло закашлял. — А я говорил, что посадишь голос. И как мы тогда петь будем? — Ты не ответил на мой вопрос, — не отставал Чуя, продолжая удушливо кашлять. — Ты разве не должен сейчас сидеть в своей пижонской школе, разучивая очередную унылую партию на скрипке? — Должен был, но подумал, что в честь твоего дня рождения могу отложить все дела и прийти тебя поздравить, — и в следующий миг Дазай протянул ему свёрток в цветастой подарочной бумаге. — С днём рождения, Чуя-кун. — Откуда ты знаешь? — опешил Чуя, неловко принимая подарок. По ощущениям внутри было что-то твёрдое. — Разболтать Альбатроса труда не составит. К тому же он постоянно твердит о вечеринке, которую для тебя готовит. — Ну, в своём репертуаре. Но это, — Чуя указал на подарок, — не стоило. — Да брось, Чуя-кун, шестнадцать лет бывают один раз в жизни. — Семнадцать. — Что? — Мне исполнилось семнадцать. На лице Дазая отразилось театральное удивление. — Неужели Чуя-кун старше меня? — Самое время удивляться. — Всего на полтора месяца, но старше. Я поражён. Такой маленький, а уже семнадцать! — Ты вот совсем не можешь держать свой язвительный рот на замке? Даже в такой момент? — Сложно удержаться и не уколоть тебя. Ты так забавно бесишься. Его поступок был настолько неожиданно приятным, что Чуя совсем на него не злился. Даже наоборот. Типичная весёлость Дазая успокаивала. Значит, с ним было всё в порядке, насколько это вообще возможно. Глаза Чуи невольно снова устремились на руки Осаму, которые под курткой были покрыты привычным слоем свежих бинтов. Сердце тоскливо сжалось, и, чтобы не выдать свою обеспокоенность, он принялся за подарок. — Я пытался вспомнить все пластинки, которые у тебя есть. Но всё ещё не до конца уверен, точно ли у тебя её нет. В любом случае, даже если будет дубль, можно будет продать или ещё… — продолжал тараторить Дазай, пока Чуя, наконец, не разорвал последнюю упаковку. «MTV Unplugged in New York» — Nirvana. — Боже, блять. Дазай, ты серьёзно… — Значит, я угадал? У тебя его нет? — Конечно нет. Точнее, есть, но на кассете — перезапись с телека. В ужасном качестве, — Чуя не мог оторвать взгляда от пластинки. — Я даже не знал, что его издавали на виниле… Я CD-то найти не мог. — Я сначала искал сидишку, но потом попался этот вариант, и я подумал, что у тебя он должен быть. Чуя был в невероятном восторге. Это был последний вышедший альбом Nirvana — запись акустического концерта в Нью-Йорке. Долгое время Чуя вообще не мог его даже послушать. Вылавливал лишь урывками отдельные песни то тут, то там, пока, наконец, не раздобыл пиратскую запись с огромным количеством шумов. И вот теперь у него наконец появился оригинальный экземпляр. По-настоящему коллекционно ценный. И Чуя даже не хотел думать о том, сколько денег на него было потрачено. — Чёрт, это же очень дорого. Нахуя, Дазай? — Да забей, мне всё равно некуда эти деньги девать. — Нихуя себе ты богатый пижон. — Не совсем уж богатый, но за месяц накопить со школьных обедов вполне по силам. Дазай был невозможным. Обычно Чуя жутко раздражался, когда ради него другим приходилось чем-то жертвовать. Но тут, осознавая, что Дазай буквально жил в другой финансовой реальности, он не стал мучить себя тревожными мыслями. Если подарил — значит, может. Вряд ли он бы это сделал, будь у него проблемы с деньгами. — Хотел бы тебя за это чем-то угостить, но, боюсь, мне требуется долгий сон. А угощения будут завтра. В Югэне. Ты придёшь? — Спрашиваешь. И они двинулись пешком к остановке. По пути Дазай рассказывал, что долго выбирал и не знал, какой именно альбом Чуе захочется иметь в своей коллекции на виниле. — Я сначала думал про The Cure. Ты очень хорошо о них отзывался, но потом продавец сказал мне, что если я хочу подарить что-то эксклюзивное, надо брать акустический концерт Nirvana. Типа, его сложно достать. — The Cure у меня тоже нет на виниле. Но есть лицензионные сидишки. Целое состояние на них потратил. — Буду иметь в виду. — Что ты будешь. Скорее уж следующий твой день рождения. Когда, кстати? Ты что-то говорил про полтора месяца. — Девятнадцатого июня. — Вау, скоро. Чуя понимал, что должен будет подарить в ответ нечто достойное. Пусть не такое дорогое, но точно желанное и не бессмысленное. И у него будет целый месяц, чтобы определиться с выбором. Дазай проводил его до остановки, а потом сам пошёл к метро. По пути домой Чуя безостановочно прокручивал события минувшего дня и не переставал удивляться тому, как изначально полный неудач и плохого настроения день рождения оказался совсем не таким уж плохим. На следующий день было запланировано само празднование. Когда Югэн закрылся для остальных посетителей, Флаги быстро украсили помещение разноцветными гирляндами и шариками, сдвинули столы и принялись выставлять на них различные угощения — в основном то, что приготовили сами. Добавился разве что алкоголь в виде пива и солёных закусок. Это был не первый день рождения, который Чуя отмечал с ними. Первые разы, когда ему исполнялось четырнадцать, а потом пятнадцать — он сопротивлялся. Ему было неловко, что Флаги тратили столько усилий и лишних денег, просто чтобы порадовать его. На своё шестнадцатилетие он сдался, а к семнадцатилетию окончательно перестал сопротивляться. Если друзья хотят отпраздновать его день рождения и делают это уже несколько лет подряд, остаётся только принять. И при возможности отплатить тем же в других ситуациях. На день рождения, помимо Флагов, пришли Ширасе, Юан и Дазай. Подарив ему подарки, которые в большинстве своём состояли из лицензионных дисков его любимых групп и давно желанных томов манги «Banana Fish» (он неспешно собирал её к себе на полку), они уселись за импровизированный стол. Дазай сел недалеко от Чуи. На удивление, он не был зажат или как-то скован. Наоборот, словно преобразившись, сразу же познакомился с Ширасе и Юан, постоянно перекидывался фразочками с Доком и Липпманном и даже нашёл подход к Альбатросу, который сначала был враждебно к нему настроен. Вечер проходил прекрасно. Из колонок играли Queen, The Cure, Nirvana, The Doors и множество других групп, они болтали, ели вкусную еду и постоянно запивали её пивом. Алкоголь в стакане не заканчивался, и через час Чуя совсем опьянел. Ему просто было невозможно хорошо. В тот момент он не мог перестать думать о том, насколько ему повезло. И если даже не повезло — то он обязательно со всем справится. Под конец празднования, когда они с Дазаем вышли на улицу рядом с Югэном и неспешно курили, Чуя внезапно спросил: — Дазай, ты уверен по поводу группы? Тебе это действительно нужно? — Уверен. На самом деле я редко бываю в чём-то уверен, особенно в своих желаниях… Но об этом я думаю уже очень давно. — Просто для меня это очень много значит. Я об этом мечтал, сколько себя помню. И не хочу делать всё впустую. — Я тоже, Чуя-кун. Я тоже. Хотелось ему верить до ужаса. И, кажется, даже если бы он услышал в словах Дазая сомнение, то ни за что не стал бы сомневаться сам, а всё равно поверил. Поверил бы со всей своей глупой наивностью. Потому что ему невыносимо хотелось играть в собственной группе и воплотить всё то, что накопилось за последние годы. Пусть поначалу он хотел делать всё сам — вдвоём будет в разы легче. А любые творческие противоречия они решат. Другие же группы справляются. Значит, и у них получится. Эйфория от происходящего была такой огромной, что Чуя пытался прочувствовать этот момент целиком и полностью. Впитать эту тёплую ночь, любимую музыку, смех близких людей под самую кожу. Чтобы всё это стало частью него. И потом, когда будет тяжело и страшно, оно удерживало его на плаву. И ни за что не позволяло сомневаться в том, что он делает и куда идёт.