Ни согнуться, ни уступить

      Нечто вытягивает его из кромешного мрака в реальность. До слуха доносится металлический перестук звеньев цепочки, негромкие шаги каблуков по полу, и за ним следует тихий скрип деревянного настила.       — Гэгэ?       Шелк волос щекочет лицо и шею. Холодное прикосновение рук к голой коже заставляет проснуться окончательно:       — Здравствуй, — глухо приветствует Се Лянь, почувствовав яркий солнечный свет, ударивший по глазам.       — Гэгэ, — повторяет голос уже громче. Руки вдруг сжимаются на нем, ногти царапают кожу. Острые и длинные.       Драгоценные камни в ушах роскошно переливаются в утреннем восходом солнце. Он вновь слышит дребезжание бусин, бьющихся друг о друга.        Губы растягиваются в широкой улыбке, замечая внимательный взгляд карих глаз. Изумруд горит, словно звёздное небо.       Ему хочется сомкнуть веки. Вернуться обратно, туда, где нет ни грез, ни кошмаров. В мир сновидений.       Но нити судьбы вновь привели его в незавидное положение.       Удастся ли ему в который раз обмануть судьбу?       А потому он не смеет отвести взгляда, видя изящный силуэт, укрытый в золото света, льющегося из-за ставней. Яркое же солнце не позволяет увидеть что-то кроме прищуренных глаз, обведенных сурьмой.       — Гэгэ… — на одном дыхание произносит Ци Жун, приобнимая его за плечи. Другая рука жадно скользит ниже, к пояснице, задерживаясь на обнаженных бедрах.       — Это все? — наконец, находится с вопросом небожитель, отталкивая чужую руку. — Они свободны?       — О, — жалобно выстанывает демон, — разве ты выполнил уговор? Разве вы трое его выполнили?       — Будь ты проклят!       Се Лянь вздрагивает, как от удара, вскинувшись на постели — готовясь напасть. Лента всколыхнулась, верная своему хозяину, готовая нанести первый удар. Ци Жун позволяет его руке ухватиться за тонкую шею, сжать до хруста. Настойчивые пальцы все равно опустились к ягодицам, ведут по засохшим подтекам спермы, противно липнущим между ног.       — Я сделал то, что ты приказал, Ци Жун! Отпусти этих людей!       — Нет же, братец, — мрачная улыбка искажает чужое лицо, — быть агнцем на заклании вовсе не часть сделки. Пока ты сам не запачкаешься — им отсюда не выбраться. Я ведь уже говорил тебе! Их кровь будет лишь на принце! Так что можешь подвергать себя пытке еженощно, только так ни тебе, ни им, не покинуть этих стен.       — Тварь! Проклинаю тебя! — воскликнул Се Лянь, сдавливая кадык, желая услышать задушенный хрип демона. — Это просто потеха для такого, как ты. Убить этих несчастных, сделав виновником меня!       — Значит поскорее избавляйся от своей недоболезни, жалкое создание. Думаю, для бога — подобное не может существовать взаправду, — криво ухмыляется Ци Жун, поднимаясь с постели. — Делай, что хочешь.       Ему здесь не место. Не достичь ему смирения духа и тела, когда подле полыхает пламя, под коим развернулась земля, являя Царство Мертвых.       И небожитель чувствовал смрад горелой плоти.       Он не знал, кто из них двоих горел ярче.       — Ну что?       Се Лянь молча поднял на него взгляд.       Они долгое время сидели друг напротив друга, не проронив ни слова, за узким столом, вскрытым лаком. С вычурными позолоченными ножками и искусной резьбой. Узор интересовал его куда сильнее, чем злобная физиономия демона.       Божество поймало себя на холодной расчетливости: сколько смертные могут прожить без пищи?       «Прошло не так много времени… я смогу спасти их!».       Испугало ли его собственное спокойствие, мирно бьющееся в груди сердце и тихое дыхание?       Ци Жун вдруг подскочил с кресла, расплескивая содержимое бокала.       — Значит так? — раздраженно воскликнул тот, тыча в брата пальцем. — Пей.       Божество лишь отвернулось в сторону, сохраняя мертвую тишину, прерываемую лишь негромким потрескиваем догорающих в печи углей.       «Воротит свой чудный нос, чтобы не видеть омерзительного лица напротив?».       О, демон прекрасно помнил эти глаза. Золотисто-карие, мягкие, но смотрящие вовсе не тепло, но на грани брезгливости, будто Ци Жун — пылинка на его белоснежном одеяние. Он всерьез раздумывает о том, почему брат не решился вышвырнуть дикого мальчишку из дворца. Его Высочество наследного принца непременно бы простили, уж в этом Ци Жун не сомневался.       Демон поднялся на ноги, рывком схватив брата за ворот. Силком удерживая того на месте, он одним ловким движением пальцев взял бокал, поднося к сжатым губам Се Ляня:       — Пей!       Надавив на подбородок, Ци Жун вынуждает его проглотить несколько капель. Закашлявшись, Се Лянь пытается избавиться от подозрительной жидкости, попавшей в желудок, но несколько длинных пальцев тут же ввинчиваются в его рот, натянув уголки губ.       — Глотай, сука.       Чужие зубы незамедлительно сжимаются. Бокал трещит, рассыпаясь прямо в руках.       Сяньлэ выбрасывает кисть вперед, впечатывая осколки в плоть. Стекло с легкостью вонзается в тонкую кожу.       — Ненавижу, — шипит небожитель, загоняя стекло еще глубже. Под толстым слоем пудры сокрыто иссиня-бледное лицо, с россыпью трупных пятен, теперь же еще и изуродованное множеством кровоточащих порезов.       Он видит, как клубится вокруг черный полупрозрачный туман.       Его темная сила пытается поглотить их обоих.       — Что это? — оттолкнув демона, спрашивает принц, старательно отираясь от отравы, пролившейся в рот.       — Нравится? Это все, что осталось с того пацана, — мурлыкающе отвечает демон, выдергивая куски хрусталя из ран.       Се Лянь не сдерживает вопля, садясь обратно за стол.       Ему придется потерпеть.       В конце концов, разве это не то, что он всегда делал? Помогал смертным. Даже если их спасение означало для него муки и страдания.       «Тогда почему… почему же смею рассуждать?».       — Ты ведь лжешь. Снова.       — Кто знает, что случилось с сопляком. Ты ведь все равно не будешь знать наверняка, да? — разглагольствовал демон, одергивая ханьфу. — Мне показалось, что он уже достаточно отожрался.       Выпитое — непременно было кровью живого существа. Еще не свернувшейся. Почти теплой.       — Я ухожу, Ци Жун, — негромко бросил в спину Се Лянь, стремительно удаляясь прочь.       — Погоди, дагэ. Присядь, ты ведь все равно пока ни что не годишься, так позволь хоть мне насладиться твоей компанией.       Дружеским жестом тот пригласил его обратно за стол.       От него не укрылась нервозность чужих движений — распустив косу, Ци Жун спрятал лицо за каскадом волос. Но божество уже не могло отвести взгляд от испорченного грима, толстой маской, лежащего на гниющей плоти очередного мертвеца.       — Эй! Несите! — рявкнул демон, забросив ногу за ногу.       Се Лянь похолодел.       — Тише, Ваше Высочество, это всего лишь хряк.       — Я не ем мяса, — отрезал небожитель, сжимав кулаки добела от очередного приступа тошноты.       — С каких это пор? Попробуй, глядишь, сил хоть немного прибавится… хотя, знаешь, я уверен, что скорее сдохну, чем ты от недуга своего излечишься.       В золоте чужих глазах демон видел немое согласие.       Се Лянь ковырял ножом по миске, тщательно пережевывая жестковатое на вкус мясо. К его удивлению, еда была приготовлена вполне сносно, вовсе не та простая баланда для бедняков, к которой он успел привыкнуть во время своего падения.       — Что, братец? Раздумываешь, а не доедаем ли мы остатки Гуцзы? — с улыбкой любопытствует демон, поддевая сочный кусок мяса на вилку. — Кажется, я попросил придержать самую жирную часть на потом.       Принц не дрогнул, заканчивая свой обед.       — Перестань, — отрезал Сяньлэ, откладывая приборы в сторону. — Трупы очень быстро портятся от твоей скверной привычки поедать мясо. Стоит ли тебе объяснять, что тело может попросту раздуться? Лопнуть?       Демон натужно рассмеялся, ухватившись за набитое чрево.       — Надеешься увидеть мою требуху, весящую на люстре? В отличие от Вашего Высочества, у меня достаточно сил, чтобы поддерживать его какое-то время, — выдохнул Ци Жун, подхватывая кувшин с вином, — к тому же, какой толк в наряде, если его нельзя менять каждый день? Или хочешь предложить свое собственное?       Небожитель предпочел промолчать.       Но внутренне он содрогнулся. Их и без того пугающее сходство вводило Се Ляня в самый настоящий ужас.       Его брат.       Его темное отражение.       Упущенная возможность.       Глубокая обида.       Ребяческая ненависть.       — Где мы находимся?       — В Диюй.       «Ты или я? Мы — оба?».       — Ответишь? — мягко потребовал Се Лянь, принюхавшись к кроваво-красной жидкости, щедро влитой в его бокал.       На этот раз запах был отнюдь не странный: сухой, терпкий. Вино.       — О, наследный дурак, разумеется, я не скажу. Видимо, ты полагал, что я совершенно обезумел, чтобы рассказать тебе об этом! А потом явится вся пернатая свита — уволь! Но можешь сам узнать, — предложил демон, указав на холм. — Спустись вниз.       — Ты позволяешь мне уйти?       — Все так, — отсалютовав бокалом, произнес Ци Жун. — Убирайся, брат. Уговор есть уговор.       Отпустил. Как же.       «На что ты способен ради того, чтобы удержать меня? Сколь длинным будет след из тел, оставленных после? Мог ли ты полагать, что я действительно покину это место? Мне бы удалось заручиться поддержкой товарищей, попытаться спасти смертных совместными силами, отыскать способ развеять темную магию. Но также ты знал, что существовал определённый риск того, что никакого способа обратить чары вспять не существуют, да и подлая природа твоего начала не позволяла сомневаться — человеческая жизнь ничто для Князя демонов».       — Что, даже не спросишь, не отравил ли я вина? — с напускным безразличием, интересуется Ци Жун, заметив, что брат вовсе не обращает на него внимания.       Се Лянь задумчиво вздернул бровь:       — А ты отравил его? — и не дожидаясь ответа, продолжил, — помнится, ранее ты говорил обратное, не так ли? Напомнить твои же собственные слова?       Демон отмахнулся,       — Соскучился по одноглазому ублюдку? — вдруг спросил демон, выудив откуда-то повязку. — Аж за душу берет, какие нежные у вас двоих чувства, братец. Видишь, я тоже могу вырядиться, как твой драгоценный Саньлан! — При этом имя это он назвал так, будто испил из сточной ямы.       Небожитель отставил бокал в сторону.       «Зачем? Зачем ты снова говоришь о нем?».       Многочисленные браслеты издали глухое дребезжание, когда Ци Жун вновь стал кривляться перед ним. Неизменные одежды красного цвета алели под пламенем свечей, а серебро и золото роскошно поблескивалось в мягком полумраке.       Утерев с лица последние капли крови, он осклабился, заметив чужой взгляд.       Окровавленный платок с вышивкой был небрежно отброшен на стол.       — Должен ли я поблагодарить тебя? Учитывая, что фактически я тут узник, то полагаю, что нет, — отозвался он, поднявшись из-за стола. — Значит, весь этот маскарад лишь для того, чтобы походить на Хуа Чена?       Тот зло улыбнулся, в несколько глотков осушая кувшин с вином.       — Походить? На тварь, которую не размазало по мостовой, лишь из-за твоего проклятого слова? — смеется Ци Жун, стискивая кулаки. — Как бы там ни было… он с самого своего появления на свет был безродным мусором, а что до меня, то если бы ты сдох, братец, я имел бы право на трон. А что? Я был бы хорошим правителем!       Се Лянь качает головой, как никогда остро ощутив разницу между ними.       Их разделяли не моря, а океаны.       Старые детские обиды.       Злоба.       Ненависть.       Едва ли все могло случиться по-другому.       Принц одернул себя, не желая бередить прошлое, каким бы темным оно ни было.       — Я… помню, как протянул руку мальчишке с диким нравом, он укусил в ответ, но познав ласку, был благодарен. Разве я отвергал тебя? Разве со мной ты познал горечь и утрату? Ведь лишь мое слово прекратило шепотки за вашими с матерью спинами, Ци Жун. С какой легкостью ты предал мою доброту! — воскликнуло божество, не сумев сдержать гнева.       — А! — рассвирепел демон, приблизившись к нему. — Святой! Вот твоя правда?! Коли кличешь меня бешенным псом!       — Тебе ведь нравиться терзать старые раны, брат, — прошептал небожитель в обезображенное лицо. — Тебе мало мести, ты хочешь уничтожить меня. Хочешь раскаяния. Хочешь истины. Но «истины», которой ты так отчаянно жаждешь — ее нет. Ты сам можешь ее отыскать. В самом себе. Прими, наконец, то, что ты сам сотворил из себя зло.       Брат.       Давно он его так не называл.       — Если бы и вправду… вправду любил меня, то разве оставил бы? Бог ничтожеств! Я и вправду сдох, как пес, — прошипел демон, прожигая его взглядом. — Ты бросил меня умирать.       Се Лянь горько рассмеялся. Свой взор он вновь устремил на холм, виднеющийся из-за окна: небольшой клочок земли, залитый солнцем. Но ничто не могло согреть огромную темницу, все такую же пустынную и холодную, как и прежде. Даже огонь, что вечно полыхал в печи.       — Так ты успокаиваешь то, что лишилось от твоей души? Я бросил тебя? Моя вина в том, что ты отверг меня? Не желал спастись? — схватив бледные руки, лихорадочно заговорил небожитель. — Твой разум болен. Должно быть, ты просто не можешь вынести правды. Ты жаждал моей смерти. Гнал прочь, обливая проклятиями!       — Ты не обернулся. Потерял меня среди прочих… не нашел даже моего тела, — прорычал демон, покидая комнату. — Не я первым отверг твою любовь, но ты, братец. Когда унизил меня перед остальным. Низвел до дворового мальчишки. О, ты помнишь ту пощечину, не так ли?       «Я помню. Наказание должно было стать гораздо более суровым… Но не опозорил ли я и самого себя, ударив брата прилюдно? Теперь никто из нас не узнает».       Сяньлэ молчал. Потому что пустота не могла услышать его слов.       Колебания в воздухе, наконец, утихли, и он более не ощутил присутствия демона.       Небожитель всматривался в высокие своды обители, стараясь удержать себя в сознании еще ненадолго.       Время… Как мало его осталось.       — Минсия, — окликнул он, погладив ту по голове. Ее макушка быстро сновала меж его бедер, не слишком аккуратно, но старательно.       Се Лянь слабо застонал, ощутив, как зубы прикусили чувствительное место на его плоте.       — Прости, господин. — Поцелуи быстро покрывали место укуса.       Сколько бы он себя не убеждал — его тело оставалось холодно к любым ласкам, к девам и мужам. Силясь воззвать к желанию, небожитель рассматривал изящную, тонкую фигуру Минсии, и, признавая ее безусловную красоту, — он все же ни ощутил и толики желания.       «Если бы я смог достать сладкой пыльцы демонов… возможно, Ци Жун разумно полагал, что без них — я не способен выполнить уговор. Но позволит ли? Не примет за обман?».       — Повелитель, — шепчет чужой голос, и Се Лянь, борясь с собственным разумом, распахивает веки. — Что мне сделать?       О, небожитель знал! Как же глупо было не подумать об этом раньше!       Быть может, ему удастся заполучить афродизиак обманом?       И тут же, со смесью страха и омерзения, Сяньлэ понял, что заклинание, наложенное на несчастных, должно сработать лишь в случае одного исхода, когда его плотское возбуждение достигнет апогея. Ему не удастся создать никакой иллюзии или дурацкого фокуса, способного принудить Ци Жуна поверить ему.       Он вздрогнул, почувствовав очередной укус, на этот раз до крови.       — Погоди, мэймэй, — темные кудри шелком скользнули под его пальцами, рассыпаясь по плечам.       — Почему, гэгэ?       Се Лянь оторопел, услышав, наконец, голос, принадлежавший вовсе не Минсии. Руки задели коралловые серьги, защекотавшие вдруг живот.       — Ци Жун! — завопил небожитель, с силой вцепившись в его одежды. — Как ты посмел?!       Тот бросает ему лишь одну скабрёзную улыбку, прежде чем обвить языком его плоть.       — Убирайся, — как мантру повторяет Сяньлэ, застывая от первородного ужаса. Внутри что-то отозвалось, надрываясь, больно стискивая в груди. Он крепко зажмурил глаза, умоляя впасть в забвение, только бы не видеть брата меж его разведенных бедер. — Ты… как ты посмел…       Плоть проникает глубже, ударяясь о заднюю стенку глотки при каждом движение чужого рта. Холодные губы жадно смыкаются у основания, клыки едва-едва задевают кожу.       — Ну отчего же мне прекратить, Ваше Высочество? — елейно шепчет демон, облизываясь. — Разве я тебе не нравлюсь?       Он все же смотрит, не вынося пугающей черноты, расплывающейся под закрытыми веками, вновь видит ненавистную повязку. На лице — с идеально наложенным гримом — блестит один единственный глаз цвета нефритов. Он прячется за пушистыми ресницами, будто у смущенной девы.       Холод пронзает божество до дрожи. И все же… он чувствует что-то.       — Гэгэ?       Голос и ласков, и нежен; бархатистый, почти грудной. Такой знакомый. Так безупречно скопированный. Почти такой же.       Одежды демона хранят аромат ранней весны, но неизменный запах гнили и разложение разрушает призрачную иллюзию.       — Он всегда был таким крохотным, братец? — упираясь когтями в бедра, спрашивает Ци Жун. — Или не следует судить тебя, пока ты полностью не восстал?       — Ты ничтожество, — онемевшими губами, произносит Се Лянь, не узнав собственного голоса.       Тот цокает языком разочарованно, неспешно приближаясь к его лицу. Но медлит. Доводит его до исступления своей неспешностью. Влажный рот исследует тело, проходясь по ребрам. Зубастая пасть клацает у кромки тонкой кожи, но не вцепляется клыками, лишь играючи стараясь вызвать в нем страх.       Прохладное платье тянется следом, будто капли воды, нежно ласкающие его чресла. Он не может вызвать в сознании ни единой картины пыток или казни, умиротворивших возбужденные члены.       Усилившийся смрад, заставляет Се Ляня прикусить щеку изнутри, пока соленое не растекается по его горлу.       — Да ладно, Ваше Высочество, тело твое прекрасно. Так похоже на мое собственное. Разве могу я оскорбить самого себя? — Губы прижимаются к его, и божество бьется под весом чужого тела, дернув подбородком.       — Меня сейчас вырвет, — выдыхает сквозь зубы Сяньлэ, удерживая стон. Длинный язык проходится за ухом, спускаясь к шее. Мог ли он признаться, что ему это приятно? Так или иначе тело давно отреагировало. Ложь не спасет его души.       Небожитель широко распахивает глаза, когда понимает, что подался бедрами в ответ на прикосновение.       Рот все же впивается в его, разделяя вкус его собственных соков, металла и соли.       — Ну что? Убьешь? — смеется демон, получив звонкую оплеуху, заставившую его голову дернуться, как у марионетки. — Наплюешь на жизнь тех двоих?       — Это ты и добиваешься… — рычит Се Лянь, холодно взглянув на того. Открыто. Откровенно.       — Да-а-а, именно, — с улыбкой отзывается тот, принимаясь раздеваться. — Или одноглазный остается одетым, когда трахает тебя, братец?       Он мечтает пронзить его своим старым мечом — преданным другом.       Услышать вопли.       У него нет понимания той силы, что внутренне удерживает его от совершения непоправимого. Ведь на мгновения он был готов прервать мучения смертных.       — Нравится делать эти мерзости с мертвецом, да? Ты меня поражаешь, Се Лянь, — деланно кривится демон, накрывая ладонью его плоть. Кожа такая же ледяная, как и кольца, венчавшие его тонкие пальцы. Но он все равно дрожит от контраста тепла собственной кожи и холода чужой.       — Он рвет тебя каждый раз, правда? Будто жертвенного агнца. Надеюсь, что я не разочарую тебя, царственный брат, — нашептывает в ухо демон, обмякшему вдруг небожителю.       — Заткнись.       Сяньлэ чувствует, как тот переплетает пальцы с его, притягивая кисти к паху. Ладонь ложится на порозовевшую головку, небрежно лаская божество собственной рукой.       — Прекращай играть в поруганную честь, я не люблю этого. Иди ко мне.       Он тянет Се Ляня за собой, на подушки, вынуждая их сомкнуться в подобии объятий. В спину врезается кованное изголовье ложа, вычурное, но громоздкое.       — Отсосешь? Услуга за услугу? — ткнув его между ног, измывается Ци Жун. — Убери волосы, иначе я их вырву, клянусь.       Небожитель отзеркаливает чужую улыбку, намереваясь оторвать хотя бы кусок мертвой плоти.       — Ну Ваше Высочество.       Задержав дыхание, Се Лянь склонился над чужим возбуждением, несмело прикасаясь губами. Тошнота вновь подступила к глотке, внутренности скрутило в тугой узел, когда он, наконец, высунул язык.       Перед ним распростерлось тело какого-то несчастного, труп, даже не его собственный брат, а лишь личина, примеряемая на «кукол».       И к божеству снова возвратились мрачные мысли — если бы только он мог это прекратить… волен ли?       Демон закатил глаза, натужно вздыхая, будто скверная актриса на сцене. Ханьфу так и не снял полностью, лишь распахнул полы, ослабляя пояс — то обнажило плечи, складками собравшись у локтей.       — Что ты делаешь, брат? — взглянув на Ци Жуна, спросил небожитель. — Ты так сильно меня ненавидишь?       Слюна потекла вниз по его подбородку, когда он прекратил ласкать того ртом.       Пальцы неторопливо поглаживали его по голове, подбираясь к вискам. Ноготь полоснул по воздуху, у самых белков глаз, без прямого намерения навредить, но с целью напугать. О, Ци Жун обожал видеть страх, написанный на лицах своих жертв. Особенно он упивался им в такие моменты, когда подле был некто сильный, но не способный по каким-либо причинам уничтожить его самого.       — Ты не можешь себя представить, как горячо я тебя презираю, — продолжая перебирать волосы, ответил демон. — Но глядя за жалкими потугами этих двоих, я… и сам захотел быть на их месте. Или быть тобою. Мне бы и впрямь хотелось стать тобой, Се Лянь.       Их сходство было неуловимо. Не слишком заметное, если не видеть их подле друг друга. Но сейчас — такое очевидное, такое пугающее. Будто они и впрямь двойники. Правда, и странный наряд, и жуткие манеры, и бесноватое выражение на лице демона не позволяли называть их неотличимыми друг от друга. Да и нелепая попытка походить на одного из Бедствий — играла с ним в злую шутку.       Он точно знал, что перед ним лишь арлекин, лицедей, шут, тот, кто не мог быть Саньланом. Существо столь отвратительное и злобное, что, пожалуй, Сяньлэ бы не сыскал подобного, однако… внутри все равно делалось еще горче от этой фальшивки.       Проклятая бусина в волосах озорно блеснула.       — Хочешь мою жизнь? — бледно шепчет небожитель. — Хочешь прожить мою жизнь?       — Нет же, идиот, я бы не просиживал штаны столько веков, чтобы дослужиться до твоего… Бог войны? Смешно! Ты мог бы получить гораздо больше! Тщеславие, где же оно? — поддев подбородок, спрашивает Ци Жун, пытливо заглядывая в карие глаза напротив. — Ты был повинен в нем!       — Все, чего ты желаешь — это хаос.       Демон не позволяет ему сказать еще что-то, прижимая палец к губам.       — Честно говоря, братец, я начинаю сомневаться, что этот пес нашел в тебе? Может, языком ты и складно лепечешь, но ни на что большее он не способен. — Палец настойчиво толкается в глубь рта, проводя по ряду зубов. — Я хочу взять тебя.       Он овладел им, как обещанным трофеем, лицом к лицу, прижав его спиной к ложу.       Перед глазами все плывет, принимает абстрактные формы, наконец, сливается в одно сплошное разноцветное пятно. Он забывает, как дышать на мгновение, полностью сраженный действительностью — демон стискивает его бока, вонзаясь внутрь. Чувство наполненности лишает его возможности говорить, изо рта вырывается невнятное мычание, глухой вой раненного зверя.       Губы небожителя приходят в движение.       Что Се Лянь говорит?       Это шепот безумца?       От холода чужой плоти его тело бьет крупная дрожь.       В животе появляется ноющее чувство, слабая пульсация, почти приятная.       Демон молча берет божество, усиливая грубые толчки. Руки крепко удерживают бедра, не позволяя сдвинуться с места.       С розовых губ почти срывается стон. Се Лянь отчаянно зажмуривает веки, жаждет забыться, уйти в бесконечное черное, но все нарастающее тепло в паху, лишь подстегивает его взглянуть на демона.       Небеса не рушатся.       Мир продолжает существовать.       Деревни не охватывает пламя, океаны не затапливают землю, вылившись из-за берегов.       Он лежит под братом, корчась от удовольствия.       Нечто выплескивается внутрь, холодное и тягучее, то, чего там быть никогда не должно.