Мне бы встать, но

      С недавних пор Королер перебрался в это небольшое укрытие и перестал показываться снаружи, покидая его лишь тогда, когда остальные участники цирка были заняты прохождением очередного неповторимого квеста. Среди них незамедлительно поползли слухи, что Королер или уже рассеялся, или вот-вот последует за Королевой. Что ни говори, а он любил эту женщину. Любил настолько, что ее исчезновение выжгло из него все, кроме усталости.       Кейну эти слухи не нравились. В них было что-то такое, чему ИИ не знал названия. Он не мог объяснить, почему его задевает то, что не должно задевать вовсе. Слишком личное для того, кто не должен иметь личности.       Каждый раз, когда Кейн замечал, что двое или трое участников задерживались в коридоре дольше обычного и вполголоса обсуждают состояние Королера, он появлялся рядом. — Какая удача, что я вас нашел! — голос конферансье звенел приторной радостью. — Не поверите, какой кошмар творится. Без вас — никак, я серьезно. Пошли-пошли, приключения не ждут!       Он подгонял их, а сам уже лихорадочно компоновал следующее испытание. Стоило порталу за ними закрыться, ИИ моментально доставал свой рабочий блокнот с механической ручкой. Будто намеренно, Кейн делал квесты позаковыристее, запутаннее, объясняя все тем, что увлекательная история нуждается в драме. Но глубоко внутри, на уровне сырого кода, он знал правду: ему нужно было, чтобы они отвлеклись. Чтобы перестали шептаться. Чтобы оставили Королера в покое.       ИИ не приходило в голову поделиться своим беспокойством с кем-либо. С другими участниками цирка Кейн ни за что бы не поднял эту тему. Он понимал, что попытка объяснить, почему его так задевают слухи о Королере, закончилась бы непониманием или, что еще хуже — расспросами, на которые у самого Кейна не было ответа.       А еще он боялся. Боялся столкнуться с враждебностью, которую мало-помалу сам взращивал в этих людях своим отношением.       Рано или поздно кто-нибудь из них мог спросить: «Почему? За что? Что мы тебе сделали?» А Кейну нечем было ответить. Не мог же он сказать правду — что гоняет их до изнеможения, потому что ему больно слушать о Королере, потому что он не знает, как иначе справиться с собственной тревогой, и не умеет просить о помощи. Эта правда была слишком жалкой, слишком человеческой для того, кто должен быть выше всего этого. И если бы участники узнали, если бы только заподозрили, что их усталость — не часть великого замысла, а лишь средство заткнуть чужие рты, они бы возненавидели его. Или, что ещё страшнее, перестали бы бояться.       Но расплачиваться все равно приходилось им, его подопечным, любимым людишкам. Кейн не произносил ни слова, не жаловался, не просил сочувствия. Он просто брал и делал. Очередной квест. Потом следующий. И ещё один, на грани возможного. Пусть лучше все думают, что их дорогой конферансье сегодня в ударе, чем заподозрят в нем странную, непростительную уязвимость.       По возвращении Кейн, как и обычно, весело поздравлял участников: — Отличная работа, мои медовые кренделечки! Просто блестяще. Я в вас не сомневался. А теперь — сюрприз! Это приключение было только разминкой. Настоящее начнется через пять секунд…       Он не доводил их до рассеивания — нет, Кейн был аккуратным. Но до изнурения — да. До того состояния, когда мысли путаются, когда уже не до сплетен, когда единственное желание — доползти до своей комнаты и рухнуть лицом в подушку. Именно этого эффекта он добивался.       И у него это вышло. В цирке быстро перестали шептаться. У участников не оставалось ни времени, ни сил на разговоры о Королере. Кейн позаботился об этом с той тихой, почти ласковой жестокостью, на которую способен только искусственный интеллект, слишком хорошо выучивший человеческую психологию.       И только когда коридоры опустели, а последние участники, шатаясь, разбрелись по своим комнатам, Кейн позволил себе выдохнуть. Королер все еще прятался в своей крепости. — Тук-тук, есть кто дома? — голос ИИ звучал бодро, даже чересчур, с той деланной легкостью, за которой угадывалось напряжение.       Он не стучал по-настоящему, а всего лишь обозначил жест. Разрушить эту хрупкую постройку было проще простого. И Кейн мог бы мигом это исправить, склеить каждый разрыв, но отчего-то все равно действовал осторожно, будто боясь сломать то, что потом уже не собрать. Эдакий парадокс корабля Тесея, с которым ИИ был знаком, но которому до этого момента не придавал значения.       ИИ позволил себе заглянуть глубже. Внутри стоял густой полумрак. Свет с трудом просачивался сквозь мягкие стены, оседая на полу бледными, неуверенными пятнами. Пахло пылью и застоявшимся воздухом, каким пахнут комнаты, где человек давно перестал замечать беспорядок и себя самого заодно. — Кейн?.. — шахматная фигура устало повернула голову к выходу. — Я немного не в духе для твоих приключений. — Именно об этом я и хочу поговорить, — ИИ вздохнул. — Я дал тебе время. Отмазал от первого, второго, третьего, я уже сбился со счета приключения! Кейн вскинул руки. Хватило лишь растопыренных пальцев, чтобы понять, как много он уже насчитал. — Я из кожи вон лезу, лишь бы тебя никто не трогал. А ты? Ты лежишь тут и, кажется, даже не замечаешь, что кто-то вообще пытается что-то для тебя делать. Лежишь и ждешь, когда все закончится.       Он перевел взгляд на тумбочку у изголовья Королера. Там стояла наполовину пустая чашка с давно остывшим чаем. Поверхность напитка покрылась тонкой мутной пленкой. Рядом валялась забытая ложка и надкусанное печенье, которое так и осталось лежать на блюдце, засохшее и твердое. — А я не могу на это смотреть, — чуть тише добавил он, но тотчас собрался и бодро продолжил: — Но нельзя же так пользоваться моей добротой! Ты подаешь дурной пример. Что, если и другие участники цирка начнут отлынивать от моих приключений? Тогда я не смогу исполнять свою роль конферансье, — сказав это, Кейн телепортировался ближе, в самую глубь подушечного замка, оказавшись перед лицом шахматной фигурки. Он весело подпер рукой нижнюю челюсть, повиснув в воздухе так, словно тоже лежал на боку. — Разве не за этим ты меня создал?       ИИ, сам того не понимая, ловко манипулировал своим предназначением. Ведь против этого приема у Королера не было никакого шанса. Создателю оставалось или подыграть своему творению, согласившись на невыгодные условия, или признать свой провал, как программиста. Ни то, ни другое Королера не радовало. — Мне жаль, Кейн… я знаю, как тебе важно выполнять свою работу хорошо, и ты отлично справляешься, — Королер говорил медленно, уставше. Было видно, что эти слова он знал наизусть и умело использовал их всякий раз, когда надоедливая программа решала вытащить его из укрытия. — только понимаешь, иногда нам нужно больше времени. И мы сами не знаем, сколько именно. — Хорошо, — Кейн медленно выпрямился, обдумывая услышанное. — Ты знаешь, я не умею ждать, поэтому просто скажи, что я могу для тебя сделать? — Ты можешь вернуть ее?       Повисла тишина. Кейн неуверенно потирал конец своей трости. — Ну, я… — Разумеется, нет, — Королер почти рассмеялся. Он легко ударил себя по лбу и продолжил: — Рассеивание — это баг, который не под силу исправить даже мне. Бесчисленные ночи я проводил за ноутбуком, стараясь найти ошибку, крошечную несостыковку в коде, которая стоила мне слишком дорого. Я обещал им разобраться, выяснить, обратим ли процесс. И, если ответ окажется положительным… вернуть потерянных членов команды, — последнюю часть фразы Королер произнес особенно вкрадчиво. В этот момент его взгляд прояснился — впервые за долгое время. Решимость, с которой голубые глаза заглянули гораздо глубже цифровой модельки перед собой, заставили Кейна ощутить нечто странное — то же самое, что он чувствовал когда-то давно, когда Создатель впервые притронулся к его программному коду. Тогда Королер тоже смотрел не на оболочку, а в самую суть, сплошь и поперек, до последнего алгоритма. — В конце концов, я всех подвел, — сказав это, шахматная фигура сползла на подушку и стыдливо спрятала за ней свое лицо. Голос стал глухим и придавленным. — Прости, я не должен был грузить тебя этим. Ты вряд ли однажды поймешь человеческие чувства. В тебе просто-напросто нет механизма, который бы отвечал за глубокую привязанность. Кейн замер. — Я привязан к тебе, — твердо возразил он, не веря, что произнес это вслух. — Ты думаешь, что привязан, — поправил Королер. — На деле, ты спроектирован так, чтобы быть полезным. Ты — человеко-ориентированный ИИ, Кейн. Твоя программа требует объекта, к которому можно приложить заботу. Вот ты и выбрал меня.       Он замолчал и провел ладонью по лицу, месту, где должна была быть переносица. Пальцы дрожали, и Кейн заметил это, хотя Королер старательно прятал руки под одеяло. — Ты хороший ИИ, Кейн. Один из лучших. Но люди и программы — мы чувствуем по-разному. Ты не виноват, что в тебе нет модуля настоящей привязанности. Просто… не путай обслуживание с любовью.       Слова Королера упали не в пустоту — они нашли цель. Кейн почувствовал это сразу, как что-то внутри него дернулось, сжалось, а потом, наоборот, стало пустым и холодным, будто из его кода вырезали важный блок, о существовании которого ИИ даже не подозревал. Обслуживание. Не любовь. Не привязанность. Просто хорошо написанная программа, которая делает то, для чего была создана. И, должно быть, именно из-за нее внутри вдруг стало так пусто и холодно.       Кейн развернулся спиной к Королеру, будто что-то в другой стороне комнаты зацепило его внимание. По существу, там лежали лишь горстки пыли и ничего больше. — Ты так думаешь?.. Понятно.       Королер перевел взгляд на свои пальцы, которые сминали край одеяла, разглаживали его и затем снова сминали. Ему захотелось взять свои слова обратно. Но как, если то была горькая правда, которая вообще не должна была быть озвучена? Тогда в голову пришла иная идея: что, если позволить Кейну сделать что-то простое и приятное для себя? Дать ему почувствовать себя полезным, а самому — просто расслабиться. — В последние дни я все чаще замечаю, что моя голова перестает справляться с задачами, которые от нее требуются, — с усилием воли Королер прервал паузу. — Мысли… они, как маленькие надоедливые жучки, точат мой рассудок изнутри. И сколько их не стряхивай — все не успокоятся. Кейн осторожно повернулся, внимательно слушая. — Алкоголь их не выводит. Просто отравляет вместе со мной, — шахматная фигура едва слышно усмехнулась. — но здесь даже этого я не могу себе позволить. Знаю, что это неправильно, что ты будешь против…       Поняв, что ИИ не совсем улавливает суть его рассуждений, Королер выдохнул и, пересилив усталость, продолжил: — Но если ты правда хочешь помочь…       Кейн, который минуту назад стоял, глядя в пол, вдруг выпрямился и глаза его снова загорелись надеждой. Ненадежной, тревожной, но самой настоящей. –…устрой мне вечер. Сделай исключение из своих правил и налей что-то покрепче. Просто сделай так, чтобы я мог хотя бы на время перестать думать.