five hundred miles

Как только он включил телефон и открыл пестрящий новыми сообщениями чат с Сиыном, Сухо услышал свой собственный вздох и автоматически потушил экран. Пару секунд он сверлил взглядом пол. Больничный серый успокаивал, но недостаточно для того, чтоб перед глазами перестали плясать, как черти, проклятые числа. Числа. Не думай, боже, прекрати. Без дат. Не смотри на даты, не нужно. Даты. Он снова разблокировал экран, промотал вниз, вниз, вниз, и ещё раз. Жар расползся по щекам Сухо и перешёл на уши. Он прикрыл рот тыльной стороной ладони. Глаза против воли выцепляли отдельные слова в этой бесконечной веренице украденных у времени записей. В воображении возникло изображение Сиына, каким он видел его в последний раз. Прямой взгляд, хотя и застенчивый до безобразия, уставший. Ему было больно. Сухо тогда смотрел на него изучающе, склонив голову. Так когда же это было?.. Вчера… днём, да? «До завтра», ага. Сухо опустился на пол рядом с розеткой и прижался к холодной стене спиной, задрал голову. Через несколько мгновений проморгался и вернулся в самое начало. Самое первое сообщение, которое прислал ему Сиын, когда он беспомощно проигрывал Уёну, когда, возможно, над ним уже стоял Бомсок… [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] Ты где?

[я]

На тренировке, позже наберу

Сухо точно знал, что этого сообщения он не отправлял. Значит, кто-то другой сделал это. Интересно, кто? Неужели этот ублюдок… Следующее сообщение Сиын отправил — чёрт подери, даты — только через пару дней глубокой ночью. [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] Я пытаюсь спать, но у меня не выходит Стоит на секунду прикрыть глаза — и я вижу, как ты лежишь на ринге Я видел этот ролик, трансляцию того подонка Они что, не закончили съёмку, когда он упал? Продолжали снимать эти унижения, да, конечно же. Как Бомсок орал и избивал его, уже почти без сознания, ногами. Сухо помнил это: его перекошенное отчаянным, жалким гневом лицо в ореоле тусклого спортзального освещения. У него тогда перед глазами всё плыло, мир покрылся какой-то красной дымкой, но его лицо он запомнил. Занесённую ногу. Это стало последним, что он увидел. И, выходит, Сиын это видел тоже — с другого ракурса. Сухо перед ним всё рисовался, драться учил, объяснял, как вести себя нужно, а сам в первой же серьёзной драке позволил уложить себя на лопатки и еле давил мученические стоны, когда его били ногами. Настоящий боец, Ан Сухо. Плевать, сколько их там было, плевать, что они играли грязно: он мог всё это предусмотреть, а он просто оказал услугу своей злости. Он сломал тому отбросу руку после того, как увидел гипс на Сиыне, и с этим же изображением, отпечатанным на сетчатке, он пришёл в зал и ступил на ринг. Защитить пытался, как же. Хорошо защитил? Сиын был вынужден остаться с этим один на один. К горлу подступило едкое отвращение к самому себе. Сухо увидел на экране неоновые полосы, появившиеся оттого, как сильно сжимал корпус телефона. [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] Пришлось говорить с Ёнбином. Он показал мне ролик и сказал, где искать Кан Уёна После того, как я впечатал его в парту и воткнул в него ручку Я душил Кан Уёна и, наверное, раздробил ему голень. Он больше никогда не сможет заниматься спортом У меня получилось, потому что я вспомнил, что ты говорил мне про правила борьбы Ты говорил мне не пересекать черту. Я знаю, что ты пошёл туда из-за меня, Сухо. Из-за меня ты теперь лежишь там, в больнице, и твоя бабушка сидит рядом. Ёни тоже сидела, она хотела, чтобы я сдал экзамены и отдохнул Я не сдал А она исчезла. Собрала вещи, пропала и больше не отвечает на звонки Бомсока перевели Я не знаю, кто из нас с ним виноват в этом больше Я никогда не прощу его, он никогда не поймёт меня. Он не должен был молчать, если считал, что что-то не так Не должен был. Сухо и сам это знал. Если бы он этого ждал, если бы с самого начала понял, что Бомсок из той породы… Но, наверное, недосып действительно влияет на сообразительность. Сиын не был глупым, но почему-то винил себя в том, что произошло с Сухо. Кан Уён был виноват в сто раз больше него. «Ты говорил мне не пересекать черту.» Бомсок всё это начал. Сиын всегда оглядывался на него, замечал его, беспокоился о нём. Что его не устроило? Почему он, если его напрягал Сухо, не подумал о том, как всё это скажется на Сиыне? Подлая тварь. А теперь, конечно, он сбежал, поджав хвост. Заставил своих богатеньких родственников платить по больничным счетам Сухо и стёрся. Если бы его очкастая физиономия сейчас была рядом… Сухо бы не стал сдерживаться. Что есть грань сейчас? [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] В новой школе что-то нечисто Меня не приняли ни в одно приличное место, а здесь, видимо, таких, как я, много Они жестокие Хуже, чем ёнбин и компания [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] Они пристают к одному мальчику Я не хочу встревать и переходить черту. Только они меня уже заприметили Сухо, даже если бы хотел, никогда бы не понял, чем Сиын так притягивает всякий сброд. Спокойно ходит, никого не трогает, не шумит. Добрый. Честный. Да он же учится девяносто процентов своего времени, господи. [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] снится бомсок Сухо шумно вздохнул и потёр затылок. [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] почему он выбрал это он был жертвой всю свою жизнь ему было плохо, он, по-моему, жалел они его сломали, и он не ведал, что творит. это не оправдание. это только делает всё сложнее он знал, что всё может быть иначе. и он всё равно выбрал то, что выбрал Сухо Сиын писал так, будто он мог ему ответить в режиме реального времени. [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] это ведь был он он подстроил твой несчастный случай на мотоцикле, да? ты мне об этом не сказал. даже тогда, когда это стало невыносимым, ты постарался не втягивать меня в ваши взаимоотношения а я продолжал с ним общаться и пытался всё наладить ты знал [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] Как он мог? воспринимать твою доброту как высокомерие Ведь ты помогал ему. Ты не хотел насилия Губы Сухо растянулись в сухой улыбке. Нет, я не хотел, Сиын. [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] Он ревновал. Чувствовал себя третьим лишним. И это его не оправдывает С большинством людей я чувствовал себя лишним в целом. Но я такого не делал Я только обмотал голову Ёнбина шторой и избил его чем-то по лицу, уже не помню Это должно было быть шуткой или таким неудачным сравнением? Зная теперь, насколько Сиын на самом деле много думал — будто это не было очевидно и так, — Сухо предположил второе. Он мало походил на Ёнбина, а Сиын на чёртового Бомсока — ещё меньше. Если бы он мог ответить тогда… Сухо продолжал игнорировать даты. Сиын писал о школе, о том, как выбрался с матерью за новым телефоном, когда предыдущий пропал таинственным образом, как он очаровал мальчишку третьим законом Ньютона. Сухо усмехнулся — это было в духе Сиына. И немного в духе его самого. Сиын упоминал, что он часто дремлет на занятиях, и его успеваемость упала. В такой-то школе — немудрено… [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] ибупрофен нурофен мидокалм физика 3-5 параграфы корейский стр. 177 я чувствую себя неправильно Сухо издал задушенный звук — что-то между всхлипом и смешком. Сиын такой Сиын. На секунду пришлось отвести глаза от экрана, потому что всё вокруг размылось. С каждым новым сообщением Сиын становился будто немного более уязвимым, оголённым, как трещащий провод. Сухо никогда не видел этой его стороны. Когда они дрались, когда приходилось бежать, им разбивали скулы, брови и губы — даже тогда Сиын говорил коротко, тяжело дышал и смотрел на него из-под ресниц. А сейчас Сухо ощущал себя так, будто Сиын напротив него смотрел мокрыми глазами и дрожал всем телом. Позволял видеть то, о чём никто не знает, всё своё нутро выворачивал. Потому что этот блядский чат — единственное, что у него осталось. Ничего — никого — больше. Кончиками пальцев Сухо вёл по раненой душе Сиына. Странно ощущение в груди не давало покоя — что-то плотное, тяжёлое, оно требовало выхода. Он хотел коснуться, хотел ощутить, как же он хотел помочь своему мальчику… тогда, когда он был нужен больше всего, он оказался не в состоянии. Физически неприятно было ощущать себя настолько беспомощным и бесполезным. Видит бог, Сухо желал Бомсоку всего самого наихудшего. [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] ты меня не бросил Сухо дёрнулся от мурашек, пробежавших по спине и рукам. [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] мне приходится напоминать себе об этом псих атр тоже сказал. он не знает как это лечить. снотворное не работает они забралитебя у меня, но ты меня не ьросил даже с тем, что я сделал, какой я на самом деле ты один был такой не был, ты есть, будешь я жалкий я даже в жизни не позволял себе такого стобой сертралин мне не помогает пожалуйста Под челюстью, где-то возле шеи, что-то болезненно сводило мышцы. Сухо смотрел на экран. [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] они никогда не сравнятся с тобой вэтой школе так вышло что я стал общаться с ними они нормальные они знают о тебе и знают что я хожу к тебе они хотят помочь мне спрашивают, ходят за мной, хотя стараюстся не давить я смотрю на них и вижу тебя я везде тебя вижу но тебя нет нигде кроме тебя, никогда не было такого человека, которому я бы доверился, никто не думал об этом и не хотел этого. я понимаю. мне некуда было прийти и я не шёл никуда. я привык к этому, а затем ты меня переучил сначала никто не думал обо мне как о человеке с которым может быть хорошо проводить время или который стоит усилий. я знаю. я видел себя так было пока ты не пришёл тогда ко мне домой и не попросил воды хотя я так никогда тебе не сказал, я знал, что могу меня это грело. это эгоистично, но было приятно знать, что ты есть, что ты ждёшь меня после школы, что меня начинают узнавать у тебя на работе. я мог бы поделиться с тобой тем, что я чувствовал, как я жил, почему у меня такое выражение лица, почему я такой ты дрался из-за меня, наверное, я мог быть тебе важен может, тебе было бы интересно? ты тоже не жаловался никогда. не рассказывал, как твои дела на самом деле, как ты устал — ты просто улыбался и шутил как ни в чём не бывало а то, что ты устал, это ведь ясно. сколько ты всего делал постоянно работал, бежал куда-то, не просил ничего я бы помог, я пришёл бы и выслушал, придумали бы что-нибудь вместе но я не предлагал а ты не спрашивал и ты не предлагал и я не спрашивал мы могли бы поговорить, сухо, может, это изменило бы что-то ведь ты научил меня всему благодаря тебе я всё ещё здесь ты когда-нибудь думал о том чтобы прийти ко мне и рассказать что у тебя происходит на самом деле я думал единственное что помогает мне прямо сейчас — то что я пишу сюда. отправляю всё что пишу. иначе я бы давно рассказал это им. а они не важнее чем ты, они не ближе их не больше они другие — хотя я иногда вижу в них тебя, я не стал бы говорить им того, чего не знаешь ты это должен был быть ты здесь должен быть ты что бы ты ответил на это? я часто представляю по ночам, что на самом деле ты всё это видишь и реагируешь — как у тебя глаза округляются. мне жаль. прости меня ты очень красивыйвезде ходил рядом со мной так близко ко мне когда ты очнёшься, не работай больше столько делай что-то что любишь пожалуйста, ешь больше я бы говорил с тобой об обеде за завтраком до конца моих дней я писал, что бомсок мог просто поговорить о том, что его беспокоило. а я — не мог? даже если мы о разном я не говорил с тобой об этом, пока не стало слишком поздно. а ведь ты меня знаешь всего ничего, ты не заслуживаешь этой грязи Резкий глухой стук — телефон экраном вниз оказался на полу, и пригвоздила его ладонь Сухо. Он спрятал лицо на коленях и ощутимо потянул левую руку, цепляясь за плечо с противоположной стороны. Медленно и сдержанно выдохнул. Отсутствующий взгляд упёрся в скол на ножке кровати. «Ты не заслуживаешь этой грязи» — Сиын считал свою боль… грязью? То, что носил внутри так долго, что не сказал раньше. Он винил себя за то… за что? За что, чёрт подери, винил себя Сиын? В чём он видел проблему? Помимо его, Сухо, бездыханной тушки на койке. В голове было пусто. Хотелось кого-нибудь ударить, а потом добить. Тяжёлая, густая лава бурлила в груди. Он помнил, как Сиын смотрел. У Сиына никогда никого не было, и он считал себя виноватым. Сиын никогда не получал любви и заботы, которых заслуживал. Сиын молчал об этом. Сиын был один. Боролся каждый день, каждый момент времени. Сначала рядом с Сухо, когда, оказывается, боялся сделать что-то не так, постоянно думал о нём, о них, а потом — один, снова один. И он винил себя в своём одиночестве. Сиын-Сиын-Сиын. Всё это время, что он тут потерял, пока его организм пытался его вытащить, пока его мозг посылал тупые импульсы глухим мышцам — в голове у него был Сиын. Вдох — Сиын. Выдох — Сиын. Если бы не блядский Ёнбин — ничего бы не случилось. Не случилось бы Сухо и Сиына тоже, только вот Сиын бы не мучился столько — и это важнее. Он помнил, как Сиын смотрел. Сухо легко мог представить, как он смотрел, когда пальцы отбивали на клавиатуре слова. Он никогда не видел такого, но представить — мог. Он знал Сиына хорошо. Теперь. Сиын, его Сиын — вечно один, вечно думает — винил себя. Тогда как на самом деле… Сухо просто не справился. Облажался и там, на ринге, и по жизни — он не прочёл всё это, весь этот текст, на лице Сиына раньше. Впервые в жизни он нашёл кого-то, кому не было всё равно — и оказался здесь. Он сглотнул — скудный больничный обед запросился наружу, и ему пришлось немного принудительно глубоко подышать. Сиын страдал от панических атак и тревожности и сидел на медикаментах, которые не помогали ему. Чем были заняты всё это время его родители? Сиын не мог спать из-за кошмаров и мыслей. Сиын не хотел сближаться с новыми друзьями, потому что постоянно вспоминал его. Сухо ткнулся лбом в колено и тут же заплакал — оттого, как прошибло острой пульсирующей болью весь череп. Пальцы впились в кожу над ключицами. Сиын верил в него, как будто он был богом. А он был — Сухо. Просто Сухо. Он вытолкнул из себя задушенный всхлип. – На балконе было прохладно и свежо. Фонари по сторонам от тротуара освещали больничную парковку и небольшой парк. Сухо свесился с парапета и позволил слабому ветру задувать в лицо и сдувать с щёк слёзы. Горло ещё иногда сводило мерзкими спазмами. Телефон оттягивал карман. Можно сказать, заземлял. Не давал вывалиться с пятого этажа. Он висел там, как одинокий флажок без нитки. Плечи устали. Он потёр левое плечо ладонью. Тошнота. Воздух не помогал. Сейчас он возьмёт в руки телефон, откроет контакт Сиына и не выдержит. Интересно, а он спит? Хоть иногда? Понемногу. Сухо думал — вот почему я помню его лицо. Вот почему могу представить слёзы. Я сам к нему ходил, в каждый сон, пока тут лежал. Он не позволил мне забыть. Он щёлкнул по кнопке включения. В животе заранее сворачивались в огромные кольца ужи. Мерзкие, липкие, растягивали его нутро и кусали сердце. [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] у меня никогда ничего не было, у меня не было никого, я был ничем. но когда ты помог мне, а потом, когда ты переступил порог моего дома, на самом деле ты остался там навсегда сухо почему я не смог удержать тебя, я не остановил тебя и не предусмотрел этопочему так мне и надо но тебе — нет, ты должен жить, радоваться, ты такой светлый, почему ты такой светлый, почему тебе больно, как блядские небеса допустили это как они допустили меня к тебе ты никогда не должен был помогать мне, сухо [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] я не приходил к тебе несколько дней что мне делать? я не достоин тебя сейчас и никогда не буду. я хочу к тебе, я хочу тебя видеть, потому что, кажется, ты — единственное, что держит меня здесь. это совсем не смешно, наверное, ты бы не обрадовался в последний раз я спал больше трёх часов, когда оставался в твоей палате — медсестра тогда принесла мне тонкий плед, и я даже не сказал ей спасибо. она долго смотрела на меня и молчала. а потом она ушла. я смог немного поспать, совсем без снов я почти не могу спать дома. мне хочется залезть под кровать если бы ты умер, я бы покончил с собой, сухо Сухо медленно, с отчётливым хрустом в позвонках, выпрямил спину и отступил от парапета. Он никогда этого не стоил. Он никогда не думал, что может стать чем-то настолько значимым, этаким якорем, держащим другого человека здесь. Тем не менее, он им стал. У Сиына должна быть целая пачка диагнозов после всего этого. Такой себе пергамент длиной от его головы до самого пола. И что же? «Сертралин не помогает» — а Сухо, живой и тёплый, может помочь? Он бы сделал что угодно, лишь бы Сиыну было полегче. Он уже сделал… И сделал бы вновь. Убил бы любого. Может, это было нездорово. Он на столько времени выпал из жизни, а как только очнулся — один Сиын в голове. И бабушку первым делом о нём спросил. Сиын, Сиын. Серая кофта на плечах Сухо. Чья? Кто оставил её на кушетке? Сиын, Сиын, Сиын. Она пахла порошком. Сухо вцепился в плотную ткань, как будто от этого зависела судьба мира. Мира, где живёт Ён Сиын. Ён Сиын, который не забыл его, единственный, помимо бабушки, который думал о нём, волновался, заботился даже так… Он бы по первому зову… Он гулко сглотнул. [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] пожалуйста, проснись, и я больше никогда не допущу такого я не имею права оставаться рядом, только без тебя я совсем не могу. странно: твоя бабушка меня ни в чём не винит, она приносит еду и иногда звонит мне, чтобы узнать, как мои дела. ты ей обо мне рассказывал, и она мне часто улыбается. у меня не получается улыбаться в ответ, я начинаю плакать я не говорил этого, да? про твою бабушку она очень скучает по тебе и боится, что ты можешь потерять память не смей этого делать она радуется, когда видит меня, и говорит, что я — единственный, кто тебя регулярно навещает, помимо неё самой. где все твои друзья, сухо? Друзья? Друзьями — настоящими — Сухо были Сиын и, может, Ёни. А может, только Сиын. Вот такой уж он, Сухо, был. По жизни сходился только с Сиынами. Сиын знал его дольше, чем Сухо знал Сиына. Столькое он поведал, так много открыл Сухо, и сколько Сухо всё ещё не знал. Он хотел, хотел, хотел узнать больше. В этом была его правда. [сиыннн ಠಿ⁠_⁠ಠ(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)] я так устал я хочу домой, Сухо пожалуйста, проснись, я хочу домой, я хочу говорить с тобой прости «Домой»? Времени было — три сорок семь утра. В палате мерно жужжал кондиционер. На улице полная тишина. Темень. Сухо моргнул несколько раз. Что сказать ему? Сухо перепечатывал трижды, а потом плюнул на всё.

[я]

приходи

с утра

или я приду к тебе сам

будем говорить

[я]

я, может, тоже домой хочу

поэтому приходи, сиын-а

я тебя тоже люблю

И Сиын пришёл. Через полчаса. — Теперь я понял, зачем ты меня на пробежки брал, — было первым, что он сказал. Уставшие глаза, красные щёки, сбитое дыхание. Сиын.