Раздень меня

Араи:       Я сидел в гостиничном номере и застёгивал чемодан. Вещи, которые я купил здесь, пахли морем и какой-то чужой химией из местной прачки. Я скучал по своему дому. По своей кровати, по своему кофе, даже по своим дурацким стикерам на мониторе. Но больше всего я скучал по нему, хоть и не хотел себе в этом признаваться.       Директор, казалось, чуял, что здесь будут проблемы. Может, поэтому он отправил меня, а не стажёров, которым этот проект изначально предназначался. Проект оказался тем ещё геморроем. Подрядчики срывали сроки, заказчик менял требования по три раза в день, а местный прораб говорил на таком диалекте, что я половину не понимал. Но я справился и разрулил всё за неделю. И всё равно внутри было неспокойно. Я был всё ещё немного нервным. Не из-за работы, нет. Из-за тишины.       Подавленное состояние, с которым я приехал, постепенно сменилось паникой. Ёну не отвечал уже больше недели. Я проверял телефон каждый час, перезагружал какао, перепроверял настройки, может, я снова случайно заблокировал его? Нет. Всё было в порядке. Просто он не отвечал.       Мама звонила каждый день. Раньше меня это раздражало, её вечные расспросы, эта гиперопека, её «ты поел?», «ты тепло оделся?», «почему у тебя голос грустный?». Но сейчас всё было иначе. Она не поучала, не причитала, не пыталась учить меня жить. Она просто слушала. И иногда  давала советы. Не как мать, а как друг. Я делился с ней тем, о чём раньше никогда бы не рассказал. Про Ёну, про его дурацкого отца, который испортил ему жизнь. Про то, как я влюбился, сам того не ожидая, и теперь не знаю, что делать.       Мама молча слушала, и я чувствовал, как она улыбается – не видел, но чувствовал по её голосу. Впервые за долгое время мне было легко с ней разговаривать. Наверное, потому что она в кои-то веки не допрашивала, а просто была рядом.       Вот и сейчас я заканчивал складывать вещи, а телефон лежал на кровати, и из динамика доносился её голос:       — Как там Ёну?       — Неделю уже молчит, — буркнул я, запихивая в чемодан свёрнутую толстовку. — Наверное, между нами и правда всё кончено.       — А если у него случилось что-то? — спросила мама, и в её голосе была не тревога, а скорее сомнение. — Ты говорил, у него отец – зверь, а не человек. Может, не в тебе дело? Вдруг что-то случилось?       Я фыркнул, не успев подумать:       — Что? Невеста со свадьбы сбежала?       Мама замолчала. И в этой тишине я понял, как глупо прозвучала моя шутка. А если с ним правда что-то случилось... Я застыл с носком в руке и уставился на телефон.       — Я даже не думал об этом, — прошептал я.       Мама тихо вздохнула.        Блядь. Блядь. Я столько дней прокручивал в голове наш последний разговор, столько раз заново переживал его «нам надо прекратить», что даже не подумал о том, что было после. Что, если он не отвечает не потому, что не хочет? Что, если ему правда нужна помощь, а я тут сижу и оплакиваю своё разбитое сердце?       — Араи, сынок… Хватит сидеть у моря и страдать. Ты же никогда не был нытиком. Ты боец. Вот и борись. А если ему плевать, ну, значит, так тому и быть. Но ты хотя бы будешь знать точно, а не гадать.       Я глубоко вздохнул, застёгивая молнию на чемодане.       — Ладно, мам. Я понял. Поезд через час. Ёну:         Я стоял в кабинете директора Кана и чувствовал, как саднят зашитые мочки ушей. Врачи сказали, что швы снимут через неделю, а пока нужно обрабатывать и не мочить. Сонми строго следила за этим, Сумин приносила бинты и зелёнку. Я был благодарен им обеим, но внутри всё равно было пусто.       Директор внимательно оглядел меня с головы до ног, и в его глазах мелькнула та самая боль, которую я меньше всего хотел видеть. Не жалость, а сочувствие.       — У тебя всё в порядке? — спросил он, и голос его прозвучал глухо, будто он уже знал ответ.       — Да, всё хорошо, — я кивнул. Врать не хотелось, но и вываливать на него всё подряд – тоже.       Он покачал головой, всё ещё разглядывая мои синяки и пластыри.       — Если понадобится помощь, обращайся. Жаль тебя отпускать. Ты ведь был хорошим сотрудником, трудолюбивым.       — Почему меня тогда сократили? — спросил я без обиды, просто с усмешкой. Я давно отпустил эту ситуацию. Какая сейчас разница?       Директор помолчал несколько секунд, а потом тихо ответил:       — Это твой отец попросил. Сказал: «Не давайте ему расслабляться».       Я в шоке уставился на него. Внутри что-то рухнуло. Так это было по его просьбе? Всё это время я думал, что просто не справился. Что я неудачник, которого сократили, потому что он недостаточно хорош. А оказывается, это был очередной урок от отца. Чтобы я не расслаблялся. Чтобы знал своё место.       Я сжал челюсти, но ничего не ответил. Просто кивнул, поблагодарил директора за всё и вышел, стараясь не светить своим фиолетовым лицом на весь офис.       Новую работу я нашёл быстро – на стройке, через прораба, с которым когда-то пересекался по проекту. Работа была грязной, тяжёлой, но платили каждую неделю. Чёрным налом, в конверте, потому что все мои счета были арестованы, и к тому же на мне висел долг в пять миллионов вон.       Я знал, что с первой же зарплаты надо начинать откладывать на штраф. И на штрафстоянку, где мотоцикл копил долг за хранение. Я всё посчитал и понял, что выплачивать придётся пол года точно.        Сонми уговаривала накопить побольше и снять что-то более нормальное, но я не хотел обременять её. Хватит того, что она приютила меня на эти дни, обрабатывала раны и пинала по утрам, чтобы я не забывал есть. Я снял крошечную студию в неблагополучном районе, где было темно, сыро и откровенно погано. Зато на автобусе можно было быстро добраться до работы. Да и что мне надо? Крыша над головой, кровать, душ. Всё.       Район был нелюдимый. Здесь словно никто не жил, только пара пьяниц во дворе, которые что-то бубнили себе под нос, да старухи с тележками. Никто не лез, никто не задавал вопросов. Мне главное, чтоб было где поспать. И чтобы подальше от отца.       Этим утром я вышел как обычно из подъезда, на ходу застёгивая куртку. Холодный ветер сразу забрался за воротник. Я думал о том, что со следующей получки куплю себе новый телефон и новую симку. Старый разбили в подъезде, а без связи сейчас никак – мало ли что на работе.       Номер Араи всё ещё засел в голове. Я помнил его наизусть, и это было странно – я ведь никогда не запоминал номера. А этот запомнил. Хотя зачем он мне? Извиниться? Позвонить? Рассказать всё? Не думаю, что он захочет слышать меня после всего, что я сделал. Такие, как я, не заслуживают прощения.       В груди засела тревога. Необъяснимая, липкая, противная. Она колыхалась под ребрами, как птица в клетке. Я ускорил шаг, сам не понимая, почему. Что-то было не так. Что-то должно было случиться. Я уже почти бежал, сворачивая за угол дома, когда услышал шаги за спиной.       Я не успел обернуться. Араи:        Я вошёл в офис и на секунду зажмурился. Свет после улицы резанул по глазам. Пусан остался где-то там, за спиной, вместе с морем, солёным ветром и бессонными ночами. Я выдохнул, поправил кожанку и шагнул в опенспейс.       — Араи-сси! Вы вернулись!       Хикару подлетел ко мне первым, чуть не сшибив стул. Его большие карие глаза сияли, и он, кажется, готов был повиснуть у меня на шее.       — Ну, цыплак, как вы тут? — я потрепал его по макушке, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — Не развалили офис без меня?       — Мы старались! — честно ответил он и вдруг осекся, переводя взгляд куда-то за спину. Его лицо стало серьёзнее, и он замолчал.       Мой взгляд скользнул через проход, через чужие затылки, через ряды столов – туда, где раньше сидел он. Его место было пустым. Даже каким-то мёртвым. Монитор выключен, стул задвинут идеально ровно, ни одной бумажки на поверхности. Как будто здесь никогда никто не сидел.       — А где... — начал я, но осёкся, потому что по лицу Хикару уже понял: что-то случилось.       Кирисима подошёл следом. Не так эмоционально, но тоже обнял, коротко хлопнув по плечу.       — Ты похудел, — сказал он. — Совсем заработался?        Я невпопад кивнул, не в силах отвести взгляда от пустого стола лиса.        Кирисима перехватил мой взгляд.       — Он уволился.       Эти слова меня будто по затылку уебали. Сердце пропустило удар. Я думал, что готов. Думал, что после всего, что я узнал от Сонми, меня уже ничем не проймёшь. Но услышать эти слова здесь, где всё ещё пахло его присутствием – или мне просто казалось, что пахло, – оказалось больнее, чем я ожидал. Он ушёл. Он даже не захотел меня видеть.       Кирисима и Хикару что-то говорили про мои отросшие корни, как я похудел, и что произошло за этот месяц, но я не слушал. В ушах звенело. Он действительно бросил меня, уволился, лишь бы не пересекаться со мной, и не отвечает на сообщения.        Я сел за свой стол и уставился в монитор. Руки лежали на клавиатуре, но не двигались. Перед глазами стояло его лицо, каким я его запомнил в нашу последнюю встречу. Я представил, как он сидит здесь, в офисе, я ставлю стакан с черным кофе ему на стол и он коротко кивает. Для тебя это действительно был просто секс?        Я заставил себя вернуться к работе и уткнулся в монитор. Там меня ждала хуева туча писем, накопившихся за месяц. Я разбирал их, не вчитываясь, и всё это время стрелял глазами на его место. Пустое. Ну да, не появится же он здесь. С какой стати?       Я потёр лицо ладонями. Устал. То ли от поездки, то ли от того, что я продолжаю убиваться по нему, хотя уже давно всё понятно.        — Араи-сси, подойдёте? — тихо попросил Хикару.       Я встал, подошёл к его столу. Он показывал мне какой-то проект, говорил что-то про проёмы, про то, что это бывший проект Ёну, и, кажется, раньше им занимался я. Я кивал невпопад, вставлял односложные ответы, а сам думал о другом. Вспомнил звонок от Сонми. «Ёну женится». Женится? Я бросил взгляд на дату в углу монитора. Наверное, уже женился. Прошло достаточно времени.       — Араи-сси, здесь точно полтора метра должно быть? У меня почему-то не сходится, — голос Хикару вырвал меня из мыслей.       Я отвис, посмотрел на чертёж.       — Да-да, полтора. Ищи ошибку в другом месте, — буркнул я и вернулся к себе. Он явно не ожидал такого ответа – это было видно по его лицу. Он ждал, что я перехвачу мышку, начну искать вместе с ним. Но мне бы со своей работой разобраться. Цыплак растерянно смотрел мне вслед и решился позвать Кирисиму на помощь.        «Пожевать бы что-нибудь,» — подумал я, заметив, что уже долгое время кусаю губу. Так и раздеру в кровь.       Я открыл ящик стола в поисках конфеты или жвачки, но пальцы нащупали что-то постороннее. Я заглянул в ящик. Среди фантиков, презиков и мятых бумажек лежало письмо. Откуда оно здесь? И от кого?       «Ёну?» — забилась отчаянная мысль в голове, и я дрожащими пальцами стал разворачивать сложенный лист. В глазах сразу зарябило от знакомого почерка.        «Привет, Араи. Я не надеюсь, что ты прочитаешь эту записку, не надеюсь на твое прощение, но хочу чтоб ты знал. Во всем, что со мной случилось, виноват только я. И я прошу у тебя прощения за те слова, которые наговорил тебе.       Я сам привязался к тебе, сам предложил секс без обязательств, сам приезжал к тебе и ходил за тобой по пятам. Я дурак. Я должен был жениться, чтоб сохранить место в компании и благосклонность отца. Я всю жизнь жил как он хотел и делал только то, что он просил. И на свадьбу согласился, только чтоб он наконец отстал от меня.       Но когда мы стали чаще проводить время вместе, я начал осознавать, что влюбляюсь в тебя. Я привык к тебе, к твоим тупым шуткам и русскому мату, к твоим громким песням, от которых кровь течет с ушей, к твоему голосу и рукам. Мне нравилось проводить время с тобой, даже просто молча стоять рядом в курилке.       С тобой мне становилось спокойнее, и всякая паника или волнение отступали куда-то далеко. Ты изменил меня. Я перестал бояться, перестал прятаться. Я смог отказать отцу. Благодаря тебе. Я наконец стал мужчиной. И в этом полностью твоя заслуга. Ты прекрасный человек, с тобой очень легко и комфортно. Я надеюсь, что ты найдешь себе такого же прекрасного человека как ты, и будешь счастлив.       Я просто хотел сказать спасибо. Спасибо, что появился в моей жизни и поменял её. Спасибо, что показал, что можно не прятаться всю жизнь и не бояться. И прости меня за все. За мои грубые слова. За то, что я такой идиот.  Твой лис»       Я читал и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он просил прощения. Я смотрел на последние слова, и перед глазами всё плыло. Ком подступил к горлу. Блять, я давно простил тебя, лис. Я сжал челюсти, стараясь сдержать слезы. Перечитывал письмо несколько раз, до дыр, и при прочтении слышал его голос.       — Араи-сси, — голос директора вырвал меня из этого состояния. Он стоял в дверях кабинета и манил меня пальцем. — Зайдите ко мне. Расскажете, как отдохнули.       Я быстро сунул письмо в карман и пошёл за ним. В кабинете он усадил меня на стул, налил чай. Он выглядел уставшим, но все таким же собранным, как обычно, и во взгляде читалась привычная мягкость, которая появлялась каждый раз, когда мы разговаривали.       Порой мне казалось, что директор считает меня сыном – вечно закрывает глаза на курение в офисе, на мой внешний вид, на ссоры с клиентами. Часто идет навстречу, зовет к себе просто поболтать и попить чай. Раньше я думал, что директор просто общительный и со всеми любит посидеть за чашкой чая, но Кирисима сказал, что это совсем не так. Почему же тогда ко мне такое особое отношение?        — Как съездил? — спросил он, отпивая чай.        — Нормально, — ответил я, и это было почти правдой. — Проект доделал, с прорабом договорился. Трудности там были, конечно, но я справился.       — Я знал, что справишься. Хорошо, что я тебя отправил, хотя думал послать Хикару.        Я усмехнулся, пусть и через силу. Цыплак бы расплакался и при первой же возможности побежал обратно на поезд.        Директор ещё что-то спрашивал, я отвечал монотонно, на автомате.  Мыслями я был далеко. В кармане лежало письмо от моего лиса. Я нащупал его через ткань – сложенный лист, уголок которого уже потрепался. Я даже не помню, сколько раз я его перечитывал, пока сидел за своим столом, и всё равно не мог поверить, что он это написал. Что он вообще обо мне думал.       — Ты меня слушаешь? — голос директора вырвал меня из мыслей.       — Да, конечно, — я встрепенулся.       Он вздохнул.        — Ты первым спросишь про Ёну или мне начать?       Я уставился на него. Сердце пропустило удар. Почему он вдруг заговорил о нем?        — А что с ним? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.        Директор помолчал. Отставил чашку в сторону и уставился на её дно, будто размышляя, с чего лучше начать. Он потер переносицу под очками и произнес:        — Твоя мама рассказала, что он не отвечает тебе. И я догадываюсь, почему.       До меня не сразу дошел смысл его слов. А когда дошел, глаза полезли на лоб. Что блядь? Откуда директор знает мою маму? И почему он говорит о ней так, будто они вчера вместе чай пили? И тут же эта дикая мысль отошла на второй план. Потому что появилась другая, более важная.       — Что с ним случилось? — перебил я, чувствуя, как внутри нарастает паника.       — Его избили, — тихо произнёс директор. — Он приходил недавно, писал заявление на увольнение. Выглядел... не очень. Синяки, ссадины, мочки ушей порваны. Я спрашивал, что случилось, но он не ответил.       Я вскочил с кресла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Сердце заколотилось, словно подгоняя меня к выходу. К нему, быстрее.        — Можно я к нему поеду? Пожалуйста. Я должен его найти.       — Откуда ты знаешь, где его искать? — спокойно спросил директор.       — Найду. У меня есть... контакт его жены...       — После работы, — спокойно ответил директор. — Ты и так месяц отсутствовал. У тебя куча проектов, писем, правок. Сначала работа.       — Пожалуйста! — я почти кричал. — Я не могу сидеть здесь, зная, что он...       Директор смотрел на меня с пониманием, но было видно, что он не мог отпустить.         — Ты только вернулся, и сейчас опять хочешь сбежать?       — Я быстро вернусь. Просто удостоверюсь, что с ним все хорошо.        Я стоял перед ним, сжимая кулаки, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Мой лис. Его избили. Пока я сидел в Пусане, строил из себя обиженного и писал ему сообщения в пустоту, его били. Кто? Неужели его отец настолько жесток? Или он по случайности попал в какую-то передрягу?        — Ладно, — директор махнул рукой. — Иди. Но только в обеденный перерыв. И, пожалуйста, не натвори глупостей.       Я глубоко поклонился, не зная, как ещё выразить благодарность, и уже развернулся к двери, когда он добавил:       — Но только в обед! — повторил он уже строже. — И не смей садиться за руль, если будешь на взводе. Понял?       — Да. Спасибо!       Я вылетел из кабинета и сразу полез в телефон. Написал Сонми короткое «Где он?» и начал ждать. Этот обеденный перерыв должен был наступить через два часа. Но я знал, что для меня они растянутся в вечность.        Ответ пришёл быстро:        — На работе, наверное. А что?        — Почему он не отвечает?        — Телефон разбил. Пока без связи. Что-то случилось? Вы помирились? Ты уже вернулся?        Я проигнорировал все вопросы и коротко написал:        — Скинь адрес его работы.        — Заедь за мной, его работа недалеко от моего дома.       — Ок, в час буду.        Я отложил телефон и уставился в монитор. Еще два часа. Я не мог усидеть на месте. Мысли метались в голове, путались, внутри всё горело. Тогда я заставил себя работать. Открыл правки к проекту, которые накопились за месяц, и начал разгребать. Я вгрызался в каждую строчку, в каждую цифру, в каждый узел, и это получалось на удивление быстро. Злость и тревога, которые меня переполняли, уходили в работу.       Пальцы жали на клавиши, курсор летал по экрану, я правил одну ошибку за другой, и к тому моменту, когда телефон пиликнул новым сообщением от Сонми, я закончил всё, что планировал сделать за день.       — Расскажи, что произошло за это время, — написал я, не отрываясь от экрана.       Сонми прислала голосовое.       Я глубоко вздохнул, сунул наушник в ухо и стал слушать. Она говорила быстро, сбивчиво, иногда замолкала, подбирая слова. И каждое слово било сильнее предыдущего. Ёну отменил свадьбу. Просто встал посреди примерочной и сказал: «Нет, свадьбы не будет». Первое «нет» в своей жизни.       Рассказала, как отец, вместо того чтобы кричать и угрожать, нашёл камеры видеонаблюдения и увидел, как мы целовались в курилке. У меня всё похолодело внутри. Он нанял людей, они подкараулили Ёну. Безжалостно избили, вырвали серьги.       Я слушал и чувствовал, как горит в груди, как слёзы подступают к глазам, как пальцы сжимают телефон.       Я не мог больше ждать. Обед наступил ровно в час. Я схватил кожанку, ключи и вылетел из офиса.