Раздень меня

Араи:       Дорога до Новон-гу в понедельник днём – это всегда плохая идея. Сеул стоит в пробках даже в непиковые часы, а сейчас, в начале второго, центр был забит под завязку. Но мне было плевать. Я гнал Crown через весь город, даже не замечая, что проезжаю на красный. Сердце колотилось под кадыком, пальцы вцепились в руль до побелевших костяшек, а навигатор показывал пятьдесят пять минут. Пятьдесят пять минут – это целая вечность. Я не мог ждать так долго.       Я молился. Я, который никогда не верил ни в бога, ни в чёрта, ни в судьбу, – я, блядь, молился всем подряд. «Пусть он будет жив, пусть он будет жив, пожалуйста, пусть он будет жив».       Сонми, сидящая рядом на пассажирском, вцепилась одной рукой в ремень безопасности, а другой в подлокотник, и молилась вслух. Только в отличие от меня, молилась она о том, чтобы мы выжили.       — Араи!! Я ещё жить хочу!!       Я не ответил. Просто крутанул руль, уводя машину влево, объехал автобус, который высаживал пассажиров прямо на проезжей части, и вдавил педаль газа в пол. Crown взревела, вынося нас на свободную полосу, и я снова набрал скорость – 120, 130, 140. Ветер засвистел в приоткрытое окно, заглушая причитания Сонми. Красный свет. Я пролетел перекрёсток, даже не сбросив газ. Сбоку засигналили, но мне было похуй.        Навигатор перестраивал маршрут, уводя меня с забитых центральных улиц в какие-то узкие переулки, и я нырял в них, почти не сбавляя скорости. Визг тормозов, крик Сонми, звук клаксона где-то позади. Я не реагировал. Весь мир сузился до одного человека. До одного имени. До одной мысли: «Пусть он будет жив».       Где-то на середине пути движение стало реже – я вырвался из центра, и теперь впереди был только серый, пасмурный город. Дома становились ниже, а улицы уже. Центральные высотки сменились обшарпанными пятиэтажками, и я понял, что мы почти на месте. Новон-гу. Район, о котором я знал только понаслышке и никогда не думал, что окажусь здесь. А теперь где-то здесь жил он. Мой лис. Мой идеальный архитектор живет в этом сером, неприветливом месте, где даже фонари горят через один.       Сорок минут мне понадобилось, чтобы домчать до его района. Эти минуты показались мне вечностью. Я заглушил мотор, вылетел из машины и бросился во двор, даже не закрыв дверь. Сонми что-то кричала мне вслед, но я не слышал.       Я бежал через пустой двор, сворачивал за угол. Сонми не отставала, её каблуки стучали по асфальту где-то за спиной. Мы обшарили уже полрайона, заглянули в обшарпанный подъезд, в котором он жил, протарабанили в дверь его студии, но было пусто. Тишина. Только где-то вдалеке лаяла собака, и моё сердце колотилось в сто раз быстрее, чем обычно.       — Араи! — окликнула Сонми, но я уже не слушал.       Я услышал звук. Сдавленный, хриплый крик донёсся из-за покосившегося гаража, старого, с ржавыми воротами и выбитыми окнами. Я сорвался с места, завернул за угол и замер.       Картина, которую я увидел, впечаталась в память навсегда. Ёну:        Я не успел сделать и десяти шагов от подъезда, когда услышал быстрые шаги за спиной. Резкие, чужие. Сердце пропустило удар. Я начал оборачиваться, но не успел. Первый удар был сзади – тяжёлый, обрушившийся на затылок. В глазах взорвались искры, и я полетел лицом в асфальт. Ладони ободрало в кровь.       Я попытался встать, но удар ботинком под рёбра выбил из лёгких весь воздух. Боль была ослепительной, горячей, она разлилась по телу, как кипяток. Я закашлялся, сплёвывая кровь на бетон. Их было двое. Опять двое. Крупные, в тёмных толстовках с надвинутыми капюшонами. Лиц не разглядеть. Я не знал, те ли это, что избивали меня в прошлый раз, или отец прислал новых. Да и какая, к черту, разница.       Один схватил меня за волосы, дёрнул вверх, заставляя поднять голову. Я услышал, как хрустят позвонки в шее, появилась острая боль у корней волос. Мне ударили в лицо. Кулак врезался в скулу, и я почувствовал, как кожа лопнула под костяшками. Горячая кровь потекла по щеке, заливая глаз. Он ударил в нос. Я услышал мерзкий влажный хруст, и лицо залило красным. Боль была такая, что из глаз брызнули слёзы от рефлекса. Вкус железа заполнил рот, и я сплюнул сгусток крови на асфальт.       — Что, пидор, нравится? — голос был глухим, но это явно доставляло ему удовольствие. — Папочка велел передать привет.       Они засмеялись.       И в этот момент во мне что-то переключилось. Не знаю, что именно. Может, инстинкт. Может, злость. А может, мне просто уже нечего было терять. Я резко выбросил ногу назад и попал. Каблук ботинка врезался в чью-то голень, и я услышал вскрик. Тот, кто держал меня за волосы, ослабил хватку, и я рванулся вперёд, выворачиваясь из захвата.       Меня шатало, в глазах двоилось. Кровь заливала лицо, капала с подбородка на рубашку. Но я стоял.       Первый снова полез на меня, размахивая кулаками. Я пропустил тяжелый удар в плечо и ответил. Мой кулак врезался в его челюсть, да так, что костяшки обожгло болью, а его голова мотнулась в сторону. Я бил, не думая. Просто бил. За каждую секунду страха, за каждую бессонную ночь, за каждое слово, которое я не сказал своему отцу.       Второй кинулся на меня сбоку, попытался схватить за горло. Его пальцы сжались на моей шее, перекрывая дыхание. Перед глазами поплыли круги. Я резко ударил его локтем в висок. Он охнул, разжал хватку, и я тут же добавил коленом в живот. Он согнулся пополам.       Первый оправился и кинулся на меня сзади, схватил за плечи и швырнул на стену. Я ударился спиной о кирпичи, из лёгких вышибло воздух. Он бил меня в живот – один раз, второй, третий. Я чувствовал, как рёбра гнутся под ударами, как внутри что-то хрустит. Я сполз по стене, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл. Тогда я пнул его ногой в колено, целясь куда-то наугад. Он рыкнул, на секунду потерял равновесие, и я влетел ему головой в переносицу. Он рухнул, схватившись за лицо. Я со всей дури врезал ему ногой в живот. Он согнулся.       Перед глазами всё плыло. Я уже не понимал, кто где. Просто пытался выжить. Второй снова поднялся. У него в руке что-то блеснуло – кастет? Нож? Я не разглядел. Он замахнулся, и я не успел среагировать.       Бок прострелила боль. Я опустил взгляд. Между ребрами торчало лезвие. Мужик крутанул его и резко вытащил. Я схватился за бок, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Мой взгляд упал на первого – он валялся на полу, кряхтя от боли, схватившись за лицо.       Второй, видимо, решил, что с меня хватит, и собрался развернуться, чтоб уйти. На адреналине я рванул вперед, схватил его за запястье, в котором блестел окровавленный нож. Он не успел среагировать – я толкнул его на землю, надавил ногой на спину, прижимая его к асфальту и потянул его руку на себя, выкручивая ее под неестественным углом. Послышался сухой хруст и сдавленный крик. Его рука обмякла, и только тогда я отпустил его.       Повисла звенящая тишина. На виски давило, в ушах гудело, все плыло. Я слышал своё дыхание – рваное, хриплое, с бульканьем крови в горле. Я стоял, покачиваясь, привалившись плечом к стене. Ноги подкашивались. В глазах темнело. Я чувствовал, что сейчас потеряю равновесие, что сознание уходит, и цеплялся за шершавый кирпич, чтобы не упасть. Всё тело горело. Руки не слушались.       И в этой звенящей тишине я услышал голос:       — Ёну…       Я не поверил. Я подумал, что это глюки. Ударился головой слишком сильно, вот и чудится. Но я обернулся. Медленно, через боль, через кровавую пелену, застилавшую глаза.       У входа в гараж стоял Араи. Настоящий. В своей дурацкой кожанке, с взлохмаченными пепельными волосами и пирсингом в губе. Он смотрел на меня, и его глаза были полны ужаса, боли и облегчения.       — Араи… — прошептал я непослушными губами.       Он сорвался с места, и то, что было дальше, я помню урывками. Его руки, обхватившие меня так крепко, что рёбра заныли ещё сильнее. Его плечо, в которое я уткнулся лицом, пачкая его кожанку кровью. Его запах – вишнёвый дым, кофе, тепло. Его тело – живое, горячее, дрожащее. Он плакал. Я чувствовал, как его слёзы капают мне на шею, и не мог понять, заслуживаю ли я этого.       — Блядь... лис... я думал, ты... — его голос сорвался. — Я думал, он тебя... а ты... ты их... блядь...       Я хотел ответить, но не мог. Мои пальцы вцепились в его одежду, и я почувствовал, как мои собственные глаза наполняются слезами.       — Араи... прости меня... — слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. — Прости, пожалуйста... я такой идиот... я должен был сказать тебе...       — Тише, — его ладонь легла на мой затылок, гладила, успокаивала. — Все хорошо.       Но я не слышал его. Я не мог остановиться. Слёзы текли по моему лицу, смешиваясь с кровью, капая на его плечо, на асфальт, на всё вокруг.       — Прости... прости... прости... — повторял я как мантру, как единственное слово, которое имело значение. — Я такой идиот... я предал тебя... я тебя бросил... а ты... а ты всё равно пришёл... Араи:        Сонми уже набирала скорую. Её голос дрожал, но она чётко диктовала адрес, повторяя его по слогам, как заведённая. А я держал его, израненного, окровавленного, но живого, и чувствовал, как его пальцы слабо цепляются за мою кожанку.       — У меня теперь ничего нет, — прошептал он. — Вообще ничего. Я никто.       Я отстранился, чтобы заглянуть в его покрасневшие глаза. И сказал то, что должен был сказать ещё месяц назад:       — Я у тебя есть.       Он уткнулся лицом мне в куртку.        — Прости меня, — прошептал он. — Араи… прости меня… прости….        — Ну, тише, все хорошо, — выдохнул я, чувствуя, как горло сжимает спазм. — Просто дыши. Дыши пожалуйста. Скорая едет.       Но скорая ехала медленно. Слишком медленно. Эти блядские дворы, эти узкие переулки, эта ебучая окраина – даже навигатор путался в хитросплетении улиц. Я слышал, как Сонми снова набирала диспетчера, слышал её срывающийся голос, но всё, что я мог делать – это прижимать его к себе и молиться. Потому что кровь всё текла, не останавливаясь, и с каждой каплей он становился всё бледнее.       — Не смей, — шептал я ему в волосы, пахнущие пылью и кровью. — Ты не можешь сейчас сдаться. Ты понял? Не можешь.       Он совсем затих. Лицо белое как мел, дыхание едва слышное, неровное. Я звал его, осторожно хлопал по щекам, боясь сделать больно. Бесполезно. Пульс угасал прямо под моими пальцами.       Сонми рыдала в трубку. Скорая всё не ехала. Ждать было нельзя.       — Помоги, — бросил я ей. Мы вместе подняли его с холодного бетона и потащили к машине. Я уложил его на заднее сиденье, под голову сунул свою свёрнутую кожанку. Сонми плюхнулась рядом, придерживая его. Кровь тут же пропитала светлую обивку.       Я запрыгнул за руль и рванул с места.       Дорога до больницы была как в тумане. Я гнал, не разбирая дороги, проскакивал на красный, объезжал пробки по встречке. Каждая кочка, каждый лежачий отдавались стоном с заднего сиденья. Сонми что-то говорила, но я не слышал – сейчас важно было только его дыхание. Оно становилось всё тише, всё реже.       Где-то на середине пути я перестал его слышать.       — Ену? — позвал я, не отрываясь от дороги.       Тишина.       — Лис?..       Тишина.       Я вдавил педаль в пол.       К больнице я подлетел, даже не заглушив мотор. Выскочил, рванул заднюю дверь, подхватил его на руки. Кровь. Много крови. Моя рубашка, мои джинсы, мои руки – всё в ней.       Выбежали санитары с каталкой. Врач на ходу оценил состояние и коротко скомандовал: «В операционную. Готовьте переливание».       Ближайшая больница в этом районе была вообще без скорых машин, персонал скудный. Девушка у стойки регистрации бегала туда сюда, выполняя работу сразу за троих.        Я стоял и смотрел на дверь операционной, чувствуя, как его кровь стынет на моих руках, и не мог выдавить из себя ни слова.       Не знаю, сколько мы сидели в коридоре. Время перестало существовать, и измерялось только шагами медсестёр, хлопками дверей и редкими, обрывочными фразами врачей, которые пробегали мимо, даже не глядя в нашу сторону. Сонми сидела рядом, сжимая в руках бумажный стаканчик с остывшим кофе. Она не пила, просто держала его, потому что нужно было хоть что-то держать.       Я не мог усидеть на месте. Вставал, ходил по коридору, снова садился, упирался локтями в колени и смотрел на белые двери операционной. За ними был он. Мой лис. И я не знал, выйдет ли он оттуда живым.       Телефон на скамейке снова завибрировал. Мама. Она звонила уже третий раз, но я не отвечал – просто смотрел, как экран гаснет, и не мог заставить себя взять трубку. Что я ей скажу? «Привет, мам, я тут сижу в коридоре больницы, весь в крови человека, которого люблю, и жду, умрёт он или нет»?       Дверь операционной открылась, и я вскочил на ноги. Вышел врач в халате, испачканном кровью Ёну. По его выражению я понял: хороших новостей не будет.       — У него редкая группа крови, — сказал он без предисловий. — Вторая отрицательная. В нашей больнице запасов нет. Мы отправили запрос в другие клиники, но на доставку уйдёт минимум час. Он может не дождаться.       Я смотрел на него и чувствовал, как голова начинает кружиться.       — Как нет?! — мой голос сорвался на крик. — Это же больница! У вас должна быть кровь! Почему её нет?!       — Это редкая группа, — повторил врач, и в его глазах было сочувствие, смешанное с усталостью. — Мы делаем всё, что можем. Уже связались с базами доноров-иностранцев и с американскими военными базами, но мы можем не успеть. Вы можете сдать кровь, и если ваша группа подходит, мы проведём экспресс-анализ.       Я рванул к нему, уже закатывая рукав:       — Берите! Сколько нужно!       Медсестра отвела меня в процедурную. Укол в палец, капля крови на стекло, несколько минут ожидания. Сонми тоже сдала, без колебаний, просто протянула руку. Но когда медсестра вернулась, я по её лицу понял: не подходит.       Земля начала уходить из-под моих ног. Как же так? Он боролся до конца, вырубил этих уродов, чтоб умереть из-за того, что в этой больнице, в этом ебаном захолустье нет нужной крови??        Сонми вдруг выпрямилась. Я увидел, как её глаза стали холодными.       — Я знаю, у кого такая же группа, — произнесла она тихо.       Я смотрел на неё и не понимал. А потом до меня дошло. Отец. Тот самый человек, который нанял этих ублюдков. Из-за которого Ёну сейчас умирал на операционном столе. Сонми уже доставала телефон. Её пальцы дрожали, но голос звучал решительно:       — Дайте мне минуту.       Она отошла в конец коридора. Я слышал обрывки разговора, ее рещкий голос:       — Ваш сын умирает. Вы этого хотели? Приезжайте в больницу.       Пауза. Я не слышал, что ответил он, но по лицу Сонми понял: ответ был ледяным и безразличным. Она продолжила, уже громче:       — Вы должны приехать и сдать кровь! Прямо сейчас. Если вы этого не сделаете, он умрёт. Понимаете? Он. Умрёт. Из-за вас!        Ещё пауза. А потом она медленно опустила телефон и обернулась ко мне. В её глазах стояли слёзы, губы сжались в тонкую линию.       — Он будет через полчаса.        Я молча опустился на скамейку и уставился в стену. Вся надежда была на человека, который всё это устроил. На того, кто преследовал его, уничтожал, приказывал избивать. И от этого было страшнее всего. Потому что если он не успеет – Ёну умрёт. Если он просто решит, что сын того не стоит – Ёну умрёт. Я закрыл лицо ладонями и, сам того не замечая, начал молиться. Снова. Просто чтобы не сойти с ума в этом холодном больничном коридоре.

***

      Отец Ёну прошел в процедурный кабинет, даже не взглянув в мою сторону. Идеально отглаженный костюм, холодное лицо, ни тени волнения за сына. Я чувствовал, как гулко колотится сердце, а ноги наливаются свинцовой пустотой.       Сонми села рядом со мной. Пару секунд просто молчала, а потом тихо сказала:       — Он согласился помочь, если свадьба состоится…       Я замер. В ушах зазвенело.       «Если свадьба состоится».       Его сын умирает на операционном столе по его же вине, а он... торгуется? Выторговывает себе последнее слово, последний контроль над сломанной судьбой?       — Ему настолько плевать?.. — прошептал я, чувствуя, как дрожат руки.       Сонми молча опустила голову. Я приобнял её за плечо, хотя сам едва сдерживался, чтобы не закричать.       Телефон завибрировал. Директор Кан. Блядь. Я только сейчас вспомнил, что должен был вернуться в офис ещё несколько часов назад. Голос дрожал, когда я поднёс трубку к уху. Директор спрашивал, а я отвечал сбивчиво, проглатывая слова:       — Ёну в больнице... потерял много крови, сейчас переливание... Он... его избили.       — В какой вы больнице? — голос директора стал жёстким. — Я скоро буду.       Я даже не успел спросить зачем. Начальник в больнице у подчинённого – это что-то невообразимое. Но Сонми даже бровью не повела. А у меня просто не осталось сил спорить.       Я отключился и снова уставился на белые двери, за которыми боролись за жизнь Ёну. Где-то там, по коридору, его отец сдавал кровь. Спасал не из любви, а из холодного расчета. Но спасал. И это было единственное, что сейчас имело значение.