Три испытания

Наступил понедельник. Утро выдалось ясным, солнце заливало кухню, достигая самых пыльных уголков, и домовику, который свет не любил, пришлось спрятаться в печке. Максим не сразу заметил его всклоченную шерстку в топке и вздрогнул, когда в темноте что-то шевельнулось и сверкнули желтые глаза. Он рассмеялся и подмигнул духу, на что тот ответил невнятным бормотанием и, сгорбившись, потопал к опустевшей за ночь миске. Максим наполнил ее молоком, понаблюдал, как тот, пачкая мордочку, жадно лакает, затем быстро позавтракал и отправился к пляжу. У арки уже собрался народ. Максим узнал пару водителей экскурсионных джипов, девушку-инструктора и хозяина турфирмы, остальные были ему незнакомы. Как и говорил владелец, в основном на лето устраивались работать молодые люди и, не считая двух прожженных солнцем мужиков лет сорока пяти, Максим оказался самым старшим. Поздоровавшись, он встал поодаль, пока собрание не началось, и засмотрелся на спокойное, словно зеркало, блестящее море. «Зеркало»… — от этого слова по плечам разбегались мурашки. Как ни старался Максим свыкнуться со своим сумасшествием, унять тревогу в ожидании преследующего его образа мертвой девушки никак не мог. Избегать смотреть в зеркала — все, чему он научился за последнее время. Со вздохом он перевел взгляд на толпу. И увидел, как, пискнув замком бэхи, к арке вразвалочку подходит Женя. Он заметил Максима, широко улыбнулся и, подняв руку с зажатым ключом, крикнул: — О, Макс, привет! «Макс»? Максим поморщился и качнул головой в ответ. — Привет! — проговорил он, когда тот подошел ближе. — Ты чего тут? — потрепав его за плечо, спросил Женя. — Да вот… пришел… — Максим растерянно кивнул на людей. — А ты? — Я, знаешь, решил гидом устроиться. Думаю, хватит просто так проебываться, а экскурсии — это весело! — он взмахнул руками и подставил лицо ветру, чтобы тот сдул волосы со лба. — И я тоже, — мрачно ответил Максим. Женя не шелохнулся, будто выждал время, только кадык дрогнул на длинной шее. Затем медленно, позволяя упрямой челке упасть на глаза, обернулся и, на мгновение задержав взгляд, вдруг беспечно рассмеялся и воскликнул: — Ого, вот это совпадение! Какой он странный все же, — подумал Максим, засмотревшись на открытую улыбку. — А Краснодар? — спросил он, вспомнив про внезапное появление мажора у своих дверей. — Ты же туда уезжал… — А, вернулся уже, — отмахнулся тот. — Что там делать — дыра! Большая станица. Скукотень и пробки. Максим кивнул, соглашаясь с последним, и двинулся ближе к вставшему в центре хозяину — собрание началось. Всем новобранцам предложили распределиться по маршрутам для пробного выхода, чтобы понаблюдать за работой опытных инструкторов и в дальнейшем самим проводить экскурсии. Максим скептически глянул на знакомую инструкторшу в камуфляже, которая как ни в чем ни бывало зазывала в свою группу желающих, развернулся и подошел к тощему пареньку, размахивающему потрепанной табличкой с надписью «Древние сады». Этот маршрут Максиму подходил — высаженные двести лет назад черкесские сады располагались на плато, не надо было никуда карабкаться, и место было приятное. Он вспомнил пронизанный солнцем прозрачный лес, в который за два века обратились старые посадки. Сейчас фруктовые деревья, должны быть, уже отцвели, но там было хорошо в любое время года. — Не знаю, что за сады, но звучит интригующе! — прошептал ему под руку Женя и пристроился рядом. — Ну что, Макс, будем напарниками? Не признающий возражений тон его голоса окончательно вывел из равновесия. Прилипчивый сопляк заебал своей фамильярностью и уверенностью, что любая его наглость будет проглочена, ведь именно она читалась в его улыбке, а вовсе не открытость и дружелюбие, которые мажор пытался изобразить. И еще бесячая манера задерживать на собеседнике сбивающий с толка томный взгляд. Может, и правда педик? От этой мысли Максим поморщился и, бросив: «Не думаю», отошел. Женя повел бровями и отвернулся. Но отдохнуть от его присутствия не удалось. Разумеется, они оказались в одной машине и Женя сел напротив, но переключил свое сомнительное обаяние на сидящую рядом девушку, и та хихикала и не сводила с него восторженных глаз. И Максим тоже. Воспользовавшись тем, что Женя не замечает, он рассмотрел его в подробностях: как темные волосы бьются по виску, как натягиваются тонкие мышцы на шее, когда он откидывает голову, подставляясь ветру, как лучатся его глаза, когда он смеется, как… Максим глубоко вздохнул, отвернулся и сцепил пальцы в замок до хруста. Он нервничал рядом с этим парнем, но отчего? Все в его жизни менялось, переворачивалось с ног на голову так быстро, что Максим не успевал адаптироваться, нащупать точку опоры, и потому любая мелочь волновала его, и то, что раньше непробиваемый спецназовец не удостоил бы и секундой своего внимания, теперь заставляло сердце ускорять ход. А надо было успокоиться. Он глубоко вздохнул несколько раз, поднял глаза и уперся в прямой взгляд. Женя улыбнулся. Девчонка рядом тоже расплылась в улыбке и затараторила: — А вы там были? Там яблоки есть? Они съедобные? — Какие яблоки? — глухо отозвался Максим, не сразу поняв, что обращаются к нему. — Ну, древние, в садах? — А… да, какие-то есть. Съедобные, но мелкие, конечно, как дичка. Женя, откинувшись на борт, поначалу внимательно слушал, но потом прыснул и пихнул Максима в стальное колено. — Ты чего, Макс, какие яблоки? — он откинулся, смеясь. — Май месяц на дворе! С той минуты Женя не затыкался ни на минуту. Он подшучивал над всеми, но над Максимом — с пристрастием. Возможно, обиделся на отказ быть напарниками, а может, просто человек был говно, но через полчаса похода Максим кипел внутри, и только вышколенное здравомыслие останавливало его от стычки. Удивительно, но Женя умудрялся выстроить подколки таким образом, что по сути ответить было нечего, и оставалось только гадостное ощущение бессилия, но не бить же его. Даже потеряв ногу, Максим мог отправить в нокаут с одного удара, и это накладывало ответственность за собственные кулаки. Он старался держаться в стороне, пока другие, хохоча над шутками, окружили Женю обожанием. Но тот не оставлял его в покое. Когда на пути к садам группа подошла к водопадику, Женя сбросил обувь и зачем-то влез в мелкую чашу. Взвизгивая и подпрыгивая в ледяной воде, он подошел к водопаду и позвал: — Макс! Иди-ка сюда! — он оторвал взгляд от скалы и нетерпеливо замахал рукой. — Макс! — Максим, — сухо поправил тот и нехотя приблизился. — Ох, простите, Максим Алексеевич! — Женя расхохотался и, пока Максим оторопело соображал, откуда ему известно отчество, подозвал рукой и заговорщически проговорил: — Посмотри-ка, что это? Он ткнул пальцем в мокрый камень слева от потока и почти уперся в него носом, будто разглядывая. Из-за протеза Максим не мог войти в воду, потому встал на краю чаши и неловко потянулся. Он всмотрелся в то место, куда указывал Женя и вскрикнул, когда тот внезапно стал плескать ему в лицо, двумя руками зачерпывая из водопада, и в мгновение облил с ног до головы. Под его хохот Максим резко отпрянул, поскользнулся, едва не упал и стал машинально стучать по уху, стараясь слить попавшую внутрь воду. — Так нельзя! — в отчаянии воскликнул он и бросился в лес Спрятавшись за кустами, Максим поспешно вытащил слуховые аппараты и стал дуть на них, чтобы просушить, потом решил открыть и вытащить аккумулятор, но без инструмента корпус не поддавался и ногтем поддеть не получалось. — Сука, ну что за идиот! — пробормотал он в сердцах, не слыша собственного голоса. И замер, услышав нечто иное. Вдали, за трепещущими на ветру деревьями, раздался то ли вопль, то ли вой, от которого мороз побежал по спине. Позабыв про аппараты, Максим медленно поднялся и огляделся. В панике он слишком далеко ушел от толпы и потерял ориентир посреди залитой солнцем зеленой пестроты. Он шагнул наугад и положил руку на покрытый старой шершавой корой ствол. На свисающих ветвях виднелись плодовые завязи — должно быть, будущие яблочки. Максим сделал еще шаг и едва не побежал, когда жуткий вой повторился намного ближе. Он закрутил головой, метнулся в сторону и вышел на большую поляну, которую видел впервые. Сообразив, что направляется не в ту сторону, развернулся и быстро двинулся через двухсотлетний сад, когда за спиной раздался пронзительный ни на что не похожий крик, а затем треск ветвей прямо над головой. Максим поднял глаза и на миг остолбенел — над ним на толстой ветви сидело существо. То ли ребенок, то ли вовсе не человек, размером с небольшую собаку, голое, бледное и сморщенное с огромной головой. И оно орало! Душераздирающе, невыносимо вопило, разевая непропорционально большую пасть с вампирскими клычками. Максим ухватился за дерево, чтобы не осесть от изумления, и метнулся назад, на поляну. Он чудом не прокатился кубарем, запнувшись о корень, упал на локти, попытался вскочить, когда тварь, как белка, перемахнула с ветки на ветку, и подобралась, намереваясь пикировать. Максим рванулся, перевалился на здоровое колено, пополз, подтягивая протез. Он обернулся и задержал дыхание на вдохе, не в силах выдавить из себя крик, когда существо с воплем сорвалось с ветвей. Внезапно из-за деревьев на поляну вылетела большая темная птица. Ворона. Раскинув крылья, она бросилась на тварь, и они закрутились по земле. Ошеломленный, Максим отполз на локтях и замер на краю поляны. Он видел, как существо, пронзительно визжа, вцепилось в воронью голову когтистой ручонкой, а та в ответ ударила клювом, норовя попасть в белесый глаз. Схватка длилась недолго. Заклеванная тварь с еще более жутким воем убралась в чащу, а ворона, неловко припадая на сторону, пролетела низко, у самого лица Максима, и скрылась за деревьями. Потрясенный, он стер упавшие на щеку теплые капли — это оказалась кровь. Максим поднялся и медленно пошел за вороной. Озираясь и прислушиваясь, он обогнул заросли шиповника и охнул от неожиданности — на пригорке сидел, обхватив колени, грязный, будто его прокатили по земле, покрытый ссадинами Женя. Его левую щеку пересекали три глубокие параллельные царапины, как от когтей. — Хранитель сада, — проговорил он и натянуто улыбнулся. — Хуйня, ничего он не хранит, просто бестолковая нечисть. Максим вроде слышал его, видел, как шевелятся его губы в соответствии со словами, но смысл их проникал напрямую в голову, минуя уши. Он отвернулся и поспешно вставил просохшие слуховые аппараты. Мир наполнился привычными звуками: шелест листвы, гомон птиц, шум водопада. Максим опустился на землю рядом и спросил: — Что это было? Женя отнял от лица влажную салфетку, которой пытался промокнуть кровь. — Я же говорю: Хранитель сада. — А ворона? — будто камни, Максим тяжело вытолкнул из горла эти слова. — Это… это был… неужели ты? Женя рассмеялся. — Не благодари! — и вновь занялся лицом. Максим не послушал и прошептал: — Спасибо. Дай помогу. Он взял из маленькой пачки, которую мажор, как видно, всегда носил с собой, другую салфетку и аккуратно очистил царапины под его театральное ойканье.

***

— Это какой-то иной мир? Иное измерение? — наконец подобрал слова Максим. Он зашел вперед, преграждая путь. — А вы — иные? Женя усмехнулся, обогнул его и, размашисто жестикулируя, продолжил: — Во-первых, не вы, а мы! — он ткнул в Максима пальцем. — А во-вторых, почему мы — иные? Может, это они, — он указал пальцем за плечо, откуда слышались голоса туристов, — какие-то не такие, дефектные. Женя рассмеялся и вышел к людям. — Окорябался о ветки, — с сожалением цокнул он на заботливые причитания недавней попутчицы. — Да ничего, быстро заживет! Максим боялся признаться, но видел своими глазами — глубокие царапины на его щеке, еще пару минут назад кровоточащие, затягивались. Всю дальнейшую экскурсию он не мог ни о чем больше думать и уже совсем беззастенчиво пялился на Женю, отслеживая скорость регенерации его симпатичного лица. Ко времени возвращения в поселок от прежних ран оставались лишь багровые полосы. — Расскажи мне! — выдохнул Максим, ухватив его за руку, когда все разошлись. — Объясни мне, что это значит, кто ты такой, кто я и что с этим делать? Как ты вообще узнал обо мне, как ты понял, что я… Он покрутил рукой у своего виска, хотя о сумасшествии, как видно, речь уже не шла. Либо оно разрослось настолько, что оказалось способным затягивать в бред посторонних участников. Женя кивнул и жестом предложил пройти по набережной. — Я понял это в нашу первую встречу, когда увидел, как ты вызвал призрака и уставился на него вот так! — он округлил глаза и расхохотался. — Даже бабки заметили и перестали трындеть, ну а я-то тем более! — Я вызвал призрака? — Максим присел на спинку скамейки и уставился под ноги. — Да. Ты медиум, ты способен выпускать призраков, вытаскивать их. — Откуда вытаскивать? — спросил он, хотя и сам знал ответ. — Из зеркал. В любых зеркальных предметах, где в последний раз перед смертью отразился человек, остаётся его энергетический след, невидимый отпечаток. Ты способен взаимодействовать с этим отпечатком и воссоздавать образ, как голограмму, на время возвращая ему жизнь. Женя спустился к морю, и Максим побрел за ним. Он стал механически бросать камешки, вспоминая, как увидел бабушку впервые, когда заглянул в ее старинное зеркало. — Где человек отразился перед смертью… — повторил он. — Но, конечно, не все мертвецы становятся призраками! — Женя всплеснул руками и тоже бросил камень. — А иначе ты встречал бы их повсеместно, ведь зеркала повсюду и в них наверняка смотрел хоть какой-нибудь покойник. — Примерно так и происходит. — О чем ты? — Одна девушка, мертвая — я вижу ее повсюду! Дома, в магазине, в окнах домов — но не могла же она перед смертью посмотреть во все зеркала мира! — Максим шумно выдохнул. — Даже сейчас я ее вижу. Он собрался с духом и опустил взгляд в набегающую волну. В косых закатных лучах на поверхности воды виднелся зыбкий образ Незнакомки и рассыпался в ряби. Женя проследил за его взглядом, озадаченно осмотрелся, запустил пальцы в волосы. — А ее не вижу, — удивленно заключил он. — Где она? — Она не появляется снаружи, — Максим с усилием оторвал взгляд от искаженного мукой лица призрака. — Она находится в отражении, — он указал пальцем на воду. Женя склонился, поморгал и отрицательно покачал головой. — Нет, в отражении я увидеть не могу, — разочарованно сказал он. — Она никогда не выходит? Это странно. — Нет, то есть, да… — Максим встряхнул головой. — Один раз! Я видел ее снаружи однажды — в столовой. Мы тогда столкнулись с тобой плечами, помнишь? Женя стал сосредоточенно покусывать ноготь. — Тогда и я ее видел! — наконец сказал он, подняв палец. — Черные волосы, белая одежда, — он показал себе на грудь и развел руками, — а ниже — туман. — Да, — подтвердил Максим. Женя помолчал, ковыряя гальку ногой, а потом сказал: — Знаешь, а ведь в тот вечер мы не просто столкнулись. Я, — он облизнул губы и всмотрелся в лицо, — сделал вот так. Вдруг его серые глаза потемнели, словно полностью заполнились зрачком, и Максим вновь ощутил, как его затягивает в их черную дыру. Он рвано вздохнул и отшатнулся. Женя хихикнул, глаза его стали прежними. — Вот и она, — сказал он и указал подбородком. Максим обернулся. В нескольких метрах колебался в воздухе знакомый образ в белом. — Ты ее знаешь? — шепнул Женя, подойдя со спины. — Нет, — так же тихо ответил Максим. — Ее лицо кажется мне смутно знакомым, как будто я где-то видел ее, — он напряженно поморщился, — но я не знаю, кто это. Но как ты это сделал, что было с твоими глазами? — Я просматривал тебя, как и тогда, в столовой — ну, я же должен был знать, с кем имею дело, — он пожал плечами. — И, похоже, высмотрел ее. — Я ничего не понимаю! — воскликнул Максим. — Где высмотрел? — В твоих глазах. Ты несомненно где-то видел ее, потому что она осталась отпечатком в твоих зрачках! И когда ты смотришь на собственные глаза, — Женя поднес ладони к лицу, изображая зеркало, — ты видишь ее отпечаток. Но чтобы вытащить ее наружу, нужен другой медиум, например, я. Он уставился на Максима немигающим взглядом. Тот невольно прикрыл лицо рукой и спросил: — Погоди. Ты говоришь, она отпечаталась в моих глазах, как в зеркале. Но разве для этого она не должна была посмотреть в них перед… смертью… — ошеломлённый догадкой, одними губами договорил он. В голове ураганом пронеслись стертые картины страшного дня.— Я вспомнил ее. Теперь я вспомнил. Это случилось во время теракта в концертном зале. Я служил тогда в Росгвардии и участвовал в операции, а она — наверное, пришла на публичные слушания. Мы оказались рядом, когда произошел взрыв. Нас завалило, мы лежали напротив и смотрели друг на друга. Она говорила что-то, ее губы двигались, но меня оглушило, и я ничего не слышал! А потом она умерла, а меня вытащили, — он смолк, потрясенный. — Вот почему у нее нет тела ниже груди — ее раздавило плитой. Максим опустился на гальку. Женя сел рядом и бодро сказал: — Ну вот и разобрались! — Получается, призраки могут отпечатываться в глазах любого, кого видят перед смертью: убийцы, врача, родственника, что держит за руку? И я или ты можем их вызвать, взглянув на такого человека? — Теоретически, да. Но призраки остаются не от каждого покойника — далеко не от каждого, к счастью, — Женя хмыкнул. — На то должна быть причина. Их создают, либо они создают себя сами, осознанно или нет, только если им есть, что сообщить. Мы называем их проводниками. В этом их смысл и назначение, а передав информацию, они исчерпываются и исчезают — освобождаются. И она тоже хочет тебе что-то сказать, иначе не преследовала бы, и как любая застрявшая душа, хочет освободиться. — И что она хочет мне сказать? — Не знаю. Может, считает тебя виноватым в своей смерти, ведь ты ее не спас. Максим с жаром воскликнул: — Я не мог этого сделать! Меня ведь тоже придавило, я сам едва не умер, — он обратился к призраку: — Я хотел бы тебя спасти, я был там для этого. Но я не смог. Девушка молча кивнула. Женя пожал плечами и продолжил: — Ты сказал, ее губы двигались, когда она умирала — может, она невольно запечатала себя, чтобы договорить то, что не успела. А, что гадать! Просто спроси, что ей нужно. Только вытащи свои затычки! — Какие затычки? — Максим нахмурился. — Из ушей. Ты еще не понял? Это то, что отделяет тебя от нашего мира. Максим поспешно вытащил слуховые аппараты и, прокашлявшись, спросил: — Что ты хочешь мне сказать? Девушка округлила глаза, подняла руку и крикнула: — Обернись! Максим резко оглянулся. За спиной тянулся пустой, розовый в последних лучах солнца пляж. Он вновь посмотрел перед собой — призрака не было. — Она освободилась? — неуверенно спросил он. Глаза Жени на краткий миг почернели, и он заключил: — Нет. Она все еще с тобой. А что она сказала? — «Обернись», — Максим разочарованно развел руками. — Я постоянно слышу это слово при взгляде на нее. Я оборачивался уже сотню раз, но там никогда ничего нет. — Хм, что ж, с проводниками бывает непросто. Они ведь не живые, понимаешь, у них нет мозгов — это просто след от сознания. Они как чат-боты: могут вести беседу в определенных рамках, но если ты задашь вопрос, к которому они не готовы, или спросишь как-то не так, не теми словами, они не смогут ответить. Чтобы выудить информацию, к ним нужно найти подход. Да и информации этой сохраняется совсем немного, порой — пара слов или фраз. — Пара слов? — переспросил Максим. — И только? Женя усмехнулся. — Да, увы. А ты рассчитывал, что призрак твоей бабки будет читать тебе расширенный курс по спиритизму? — Откуда ты знаешь про бабушку? — изумленно спросил Максим и сам ответил на вопрос: — Ах, да, ты же подсматривал за мной. — Немного, — Женя смущенно потупил глаза, а затем вскинул руки и заверил: — Но я ничего такого не видел! — Чего — такого? — Максим вспомнил, как в первый день голый после душа спугнул ворону со своего окна. — Вроде этого? Он задрал штанину, показав протез, и Женя нехотя кивнул. — Бабушка больше не приходит, — спустя время сказал Максим. — Значит, исчерпалась как проводник, — Женя развел руками. — И как мне самому в этом всем разобраться? С нечистью, с вашим миром, с Незнакомкой! — Я могу помочь. Я родился в семье иных, как ты нас назвал, и не простой нечисти, а, скажем так, высокого уровня. Лекций не обещаю, но рассказать о нашем мире могу многое. И с Незнакомкой без моего участия, тебе, похоже, никак не поговорить, — Женя посмотрел с таким видом, будто самое главное еще не сказано, выдержал паузу и продолжил, глядя прямо в глаза: — Но и я попрошу твоей помощи. Я ведь не просто так к тебе прицепился. Моего отца убили. Надеюсь, после нашего близкого знакомства ты не станешь предлагать мне обратиться в полицию, ведь следы его убийцы лежат за пределами человеческого мира. И указать на них могут проводники, поэтому мне нужен медиум. — Но зачем? Ты ведь и сам видишь призраков, — уставший удивляться, буднично спросил Максим. — Да. Потому что я оборотень и существую в обоих мирах. Я вижу их, чувствую. Но я их не слышу.