Cult Classic

В наступившей тишине послышался короткий, едва слышный смешок. Одри замерла на месте. «Показалось, наверное. Галлюцинации. После такого я уже ничему не удивлюсь», — подумала она, пытаясь унять бешеный стук сердца. Она начала лихорадочно оглядываться по сторонам, всматриваясь в чёрные силуэты клубничных кустов. Никого. Поле по-прежнему выглядело абсолютно вымершим. Но на границе слуха шуршание плёнки, кажется, стало чуть ближе. — Кто здесь? — спросила она в пустоту. Ещё несколько мгновений ничего не происходило. Было так тихо, что она слышала своё дыхание. А затем за её спиной раздался низкий, бархатный голос: — Аваддон. Одри резко обернулась. Из густого чёрного облака, расползающегося вокруг, на неё в упор смотрели багровые глаза. Одри потеряла дар речи и из всех возможных вариантов выбрала худший — замереть. На этот раз от присутствия Аваддона ничего не покрылось льдом. Да и латынь он, видимо, предпочёл английскому. — Одри, Одри… — вкрадчиво протянул он. — Что же ты меня так боишься? — Я… я не боюсь, — промямлила она, внутренне сжимаясь от его голоса. Он подошёл ближе. Если вообще можно было сказать, что он «подошёл». Одри без стеснения разглядывала его силуэт, который постоянно менялся и словно дрожал в воздухе. Под покровом клубящейся черноты угадывалось тело с относительно постоянными очертаниями, но Аваддон всё равно почему-то походил на неисправную голограмму. Черты его лица тоже не оставались прежними. Он словно примерял новые маски каждую секунду, из-за чего казалось, будто перед Одри стоит некий «усреднённый», безликий человек. Она сама не заметила, как протянула руку, и её пальцы коснулись его груди. «Не ледяной. Тёплый», — прокомментировал внутренний голос. Её взгляд скользнул ниже, и Одри тут же отвернулась, мысленно проклиная себя за глупое любопытство. Демон был полностью обнажён. Он улыбнулся, наблюдая за её реакцией. — Интересно… Какая же ты испорченная. И всех вокруг себя портишь, — произнёс он голосом, каждая нота которого шептала об искушении. Теперь уже он дотронулся до неё. Руки, живот, грудь, бёдра — его ладони скользили по её телу, постепенно сковывая плотным чёрным дымом, словно всё происходящее было чем-то само собой разумеющимся. — Я не… — вдруг опомнилась она, вспомнив, кто она такая, вспомнив Малека. — Что тебе от меня нужно? — Ничего сверхъестественного, — лениво отозвался он. — Хочу попробовать твоё тело. У Одри волоски на коже встали дыбом от ужаса. Или не только от ужаса. Его близость щекотала кожу. Одри закрыла глаза и почти перестала дышать, когда его губы коснулись её шеи. Он раздевал её — медленно, плавно. Самого Аваддона было так много вокруг; Одри казалось, что он уже пробирается ей под кожу, растворяясь в венах. Его губы обхватывали соски, ладони ласкали грудь. Колени предательски дрогнули, и она едва не упала, но он вовремя подхватил её, бережно опуская на землю. Джинсы она расстегнула и сбросила сама, действуя в абсолютном беспамятстве. Он уложил её на чёрный блестящий полиэтилен. В этот миг Одри показалась самой себе мертвецом — безвольным трупом, который так легко упаковать в этот пластик и бросить в багажник. — Открой рот, — произнёс он так, словно играл с послушной куклой. Его язык проник внутрь — длинный, чужой, пугающе нечеловеческий. Он постоянно менялся в размерах и форме: то становился длиннее и тоньше, проникая глубоко в горло, то пускался в дразнящий танец рядом с её собственным языком. Ей казалось, что тело больше ей не принадлежит. Аваддон был настолько глубоко и настолько вездесущ, что Одри уже дышала им, послушно вбирая в себя этот чёрный туман. Она раздвинула согнутые в коленях ноги, приглашая его. Как ни странно, в их близости не было ничего откровенно пошлого. Они скорее напоминали влюблённых, впервые изучающих тела друг друга. Когда он вошёл в неё, его размеры казались самыми обычными, почти человеческими, усыпляя её бдительность. Но это была лишь иллюзия. С первой же фрикцией Одри почувствовала, как внутри неё пробуждается чужеродная, пугающая сила. Он рос, с каждым движением становясь всё больше и твёрже, заполняя её без остатка и заставляя выгибаться навстречу. И он был живым. Это не было обычным соитием — его плоть словно обладала собственным разумом и осязанием. Одри задыхалась, ощущая, как он мягко, но настойчиво изучает её потаённое пространство, дразняще касается чувствительных стенок и подстраивается под каждый её вдох и трепет. Он подчинял её изнутри, не оставляя ни единого шанса вспомнить о реальности. Одри вскрикнула — этот звук, полный животного шока и острого, невыносимого наслаждения, сорвался с её губ прежде, чем она успела его подавить. Она судорожно вцепилась пальцами в блестящую поверхность полиэтилена, и этот резкий, дешёвый шуршащий звук под её ладонями стал единственным, что ещё связывало её с землёй. Аваддон двигался в ней плавно, почти медитативно, но каждый толчок отзывался сокрушительной волной. Его плоть внутри неё продолжала пульсировать и меняться, заполняя те самые уголки, о существовании которых Одри даже не подозревала. Чёрный дым вокруг них сгустился, отрезая их от всего мира, и теперь он проникал не только в её лёгкие, но, словно, выходил прямо из её пор. — Смотри на меня, — приказал он, и его голос больше не был тихим шёпотом. Он вибрировал прямо у неё в голове, вытесняя любые другие мысли, стирая из памяти последние осколки реальности, чужие имена и обязательства. Она распахнула глаза. Лицо демона прямо над ней продолжало неуловимо течь, меняя черты каждую секунду, но теперь Одри больше не видела в этом «усреднённого» человека. В калейдоскопе этих ложных масок она наконец разглядела бездну, которая смотрела прямо на неё. И эта бездна заставляла её тело содрогаться в безумном, тягучем экстазе, полностью подавляя её волю. — Мне нравится, — произнёс он, словно подвёл какой-то свой, одному ему понятный итог. Это было безумно, дико слышать. Пока она буквально сходила с ума, переполненная изнутри чужеродной сущностью, ему… ему просто нравилось. Ей в голову почему-то пришли воспоминания о Малеке. Его взгляд, его редкая, почти бесценная улыбка… На душе стало невыносимо горько. Аваддон посмотрел на неё с внезапным интересом и заметно замедлил движения. — Я знаю, о чём ты думаешь, — тихо произнёс он, обжигая её ухо своим горячим дыханием. На его губах заиграла ленивая, едва заметная усмешка — та самая, от которой у неё всегда замирало сердце, но в темноте этого чернильного тумана Одри не могла её разглядеть. — Ты думаешь, что предаёшь его, верно? — его голос вибрировал от скрытого, издевательского торжества. — Думаешь, твой прекрасный, чистый Малек никогда бы не узнал, как ты скулишь под чудовищем? Как послушно раскрываешься навстречу тьме? Он толкнулся в неё глубже, заставляя Одри всхлипнуть от невыносимой смеси удовольствия и душевной боли. — Так назови его имя, Одри, — прошептал демон, и в его нечеловеческих интонациях на миг промелькнула до боли знакомая сухая хрипотца. — Позови его. Давай проверим, придёт ли он тебя спасать. — Не придёт, — ответила она быстро, на одном прерывистом выдохе. — Он ничем не лучше тебя. Демон над ней на мгновение замер. Чернильный туман вокруг них едва заметно дрогнул, словно эта короткая, полная горечи фраза задела какую-то невидимую струну в его фальшивом облике. На его лице быстрее замелькали чужие черты, пока Аваддон переваривал её ответ. Вкрадчивый голос сменился чем-то более острым и по-настоящему осязаемым. — Ничем не лучше? — переспросил он, и в его голосе теперь явственно послышался опасный, леденящий рокот. — О, милая... ты даже не представляешь, насколько ты права. Он резко ускорил темп, не оставляя ей больше ни малейшего шанса на передышку. Обладание вступило в полную силу, когда из её груди вырвался громкий, протяжный крик — и сразу же утонул в бескрайнем синем звёздном небе над их головами. Аваддон излился в неё. И его семя, вопреки всем её пугающим ожиданиям, на удивление напоминало обычное человеческое. Он не стал ничего говорить. Лишь бросил на неё последний взгляд алых, горящих глаз, перед тем как закутать себя в этот мрак, словно в тяжёлые одежды, и исчезнуть. Мрак растаял, унося его с собой, и на Одри мертвенным грузом навалилась звенящая тишина. Внутри всё ещё горело от чужеродного присутствия, но самым невыносимым было ощущение этого обычного, человеческого тепла, стекающего по её бедру. Она обхватила колени руками, и плечи затряслись от подступивших слёз. Начало светать. Первые птицы уже проснулись и беззаботно щебетали в листве, совершенно не замечая трагедии Одри.