Cult Classic

Одри позволила себе так необходимый отдых. Все казалось совсем не таким безвыходным, когда она наконец-то привела себя в порядок, поела и проспала целых 12 часов. Было безумно приятно прошмыгнуть на кухню, пока там никого не было, достать из холодильника холодные куриные ножки и уплетать их, запивая молоком прямо из коробки. Еще Одри радовалась, что ей удалось оставить у себя телефон. Можно было снова погрузиться в привычные развлечения, посмотреть комфортные фильмы или пообщаться с кем-то «нормальным» из прошлой жизни. Одри совсем не заметила, как на кухню вошел Малек. Она резко вздрогнула и чуть не уронила телефон из жирных пальцев, когда увидела его рядом. Он взял зеленое яблоко из корзины с фруктами и сочно, с хрустом укусил, уставившись на неё. — Добрый день, — выдала она немного неловко. Он покачал головой. — Ничему ты не учишься. Доброй может быть только ночь. К слову об обучении — если ты чувствуешь себя лучше, предлагаю начать. Малек выглядел так буднично, так человечно, что Одри забылась, и ее редкое жизнерадостное настроение вылилось через край. Она подошла ближе, перегибаясь через стол, взяла яблоко прямо из его рук и вонзила в него зубы, не сводя глаз с Малека. Малек медленно опустил взгляд на её губы, влажные от яблочного сока, а затем снова посмотрел прямо в глаза. Всё так же буднично, без тени суеты, он протянул руку и обхватил пальцами её шею. Не больно, но властно и ощутимо, намертво фиксируя Одри на месте. Его ладонь была прохладной, контрастируя с её разгорячённой от собственной дерзости кожей. Малек заставил её застыть под своим надзором, пока она послушно сглатывала этот украденный кусок. Когда Одри судорожно сглотнула, он чуть наклонился и шепнул ей прямо в губы, едва касаясь их своим дыханием: — Печально. Неужели в этой черепной коробке нет ничего, помимо желания удовлетворять инстинкты? — А ты, значит, взял целибат? — Одри наклонила голову, отчего его хватка стала чуть ощутимее. — И вообще, разве община не принимает нас со всеми грехами, такими, какие мы есть? Или я как-то неправильно поняла вашу теологию? — Какая же ты надоедливая. Он сделал паузу. — Сегодня мы поедем в город вместе. — Хорошо. Как прикажете, Отец. — Странно, твои провокации на меня совсем не действуют. — А что тебе нравится? — спросила она, как будто это была конструктивная критика. — Злодеяния и поглощения. — Малек Бэйтмен. Понятно. Она фыркнула. — Ты сама спросила, — он легко пожал плечами. — Я имела в виду фетиши, что-то такое… — Да, это сложнее, чем я думал… — на этот раз его голос прозвучал тягуче, а взгляд стал задумчивым. — Я не понимаю! Это письмо… я думала, я тебе интересна, — отрывисто вырывалось из неё, без какого-либо фильтра. — Ты что, сейчас спросишь, что между нами? — его голос был слишком холоден для насмешки. Его цинизм въелся под кожу, и терпеть это издевательство Одри больше не собиралась. Весь её покой и мимолётное хорошее настроение испарились, оставив после себя только обжигающую, яростную обиду. Она резко вырвала шею из его хватки и, не помня себя от злости, со всей силы швырнула недоеденное яблоко прямо в его красивое, гадкое лицо. Малек уклонился в самую последнюю секунду — попало по касательной, задев плечо. Огрызок с глухим стуком врезался в стену за его спиной и с влажным шлепком покатился по полу, оставляя липкий след. — Пошёл ты к чёрту, Малек! — выплюнула Одри, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось в груди, а пальцы дрожали от адреналина. — Пошёл ты со своей теологией, проповедями и дешёвыми цитатами! Он даже не вздрогнул. Медленно повернул голову, посмотрел на раздавленный огрызок у стены, а затем перевёл свой убийственно спокойный, пустой взгляд на Одри. Малек встал, медленно заполняя собой пространство. Она сделала шаг назад, но он пошел следом и остановился совсем близко. Одри почувствовала за своей спиной стену. Пульс неровно отзывался в ушах. — Что ты думаешь о миссионерах? Представь: молодой парень стучит тебе в дверь, в белой рубашке и чёрных брюках, и с улыбкой предлагает тебе поговорить о боге. Скажи честно. Ее глаза расширились от удивления, но в них тут же промелькнула картинка, которую он нарисовал. — Честно… я думаю, как скоро его взгляд опустится на расстегнутую пуговицу на моей блузке… — её голос слегка опустился, становясь сладким, как мед, — и как именно заставить его забыть своего бога и начать поклоняться мне. — Я в тебе не сомневался, — он улыбнулся, занеся руку к её лицу, но так и не прикоснувшись. — Собирайся. Ночь мы тоже проведем в городе.