Cult Classic

Он уехал. Нет, они уехали. Сразу стало немного тихо, немного пусто. Проповеди прекратились. Рут чистила подсвечники в полумёртвой церкви. Никто бы не заметил её стараний. Точно не отец Малек. Ей нравилось называть его отцом, потому что ничего ближе к настоящему отцу в её жизни никогда не было. Девушка вспоминала поцелуй в купальне. Одри. Как будто та была посредником между ними. До Одри были другие. Рут знала. Слышала звуки, вздохи, стоны. И всё-таки что-то насчёт Одри не давало ей покоя. Малек никогда не играл с едой. Всё заканчивалось быстро, чисто, так что Рут даже не успевала запоминать их имена. Одри. Четыре буквы, отравляющие само существование. Четыре буквы, от которых тревога сжимала сердце. Не только Малек видел в ней потенциал. Сестёр у Рут тоже не было. Была Лейн, которая всё время проводила в библиотеке с Каином. Рут не любила Каина. Рут подняла глаза от подсвечника. Тряпка в её руке была серой от столетней пыли. Ей показалось или шаги в коридоре за ризницей прозвучали слишком… гулко? Как будто потолок там, за дверью, внезапно стал выше, а стены раздвинулись, превращая уютный полумрак церкви в бесконечный холодный каменный коридор. Мелкие шаги в чёрных туфлях направились в неизвестность. Раньше здесь был кабинет настоятеля. Его кабинет. Страх отступил перед ноющим отчаянием. Там, за стеной, комнаты, знакомые, но не такие. Как будто кто-то воспроизвёл их по памяти. Купальня в виде треугольника. Возможно, она всегда была треугольником. Исповедальня в ярком синем свете. За столом сидит Одри. Да, кажется, это её волосы. Она отвернулась. Курит. И синий дым расплывается по комнате. Её голос звучит глухо, как из тумана. — У всех нас есть свои петли. Привычки, которые заставляют ходить по кругу. Вновь и вновь тянуться к одним и тем же решениям. Но у тебя… появилось новое решение. Рут отвечает: — Я не желаю тебе зла. Её голос становится сильнее, громче. — Ты не оставляешь мне выбора. Ты не имеешь права забирать то, что тебе не принадлежит. Это моё. Её голос стал тише, почти шёпотом. — Это — всё, что у меня есть. Только… — она замялась на секунду, — как мне потом с этим жить? — Я ненавижу чувствовать себя так… так жалко. Голос Рут задрожал, а глаза стали влажными. — Ты когда-нибудь чувствуешь себя так же? Должно быть, нет. Ты всегда кажешься такой идеальной. — Я так устала от того, что здесь происходит. Я просто хочу, чтобы меня любили. Слово «любили» она выплюнула как последнее слово молитвы. «Аминь». — Одри, что со мной не так? — жалобно, с надрывом спросила Рут. Одри всё так же смотрела вдаль, оставаясь вполоборота. Дым испарился. Воцарилась тишина. Воздуха в кабинете почти не осталось. — Я не знаю. Я не могу тебе помочь, — холодно ответила она. — Может быть, ты просто такая, какая есть, — задумчиво добавила она, снова выпуская сизый дым изо рта. Рут прошептала: — Я не хочу меняться. — Не надо, — услышала она в ответ. Красная входная дверь церкви громко хлопнула. Рут вздрогнула, зажмурив глаза от света. В её руках была тряпка, а рядом — недотёртый подсвечник. Малек стремглав пронёсся по залу, даже не удостоив её взглядом.